Совместная фотография

      Создавая в стакане янтарный водоворот, Валентайн скучающе наблюдал за бурными потоками дождевых рек, стремительно бегущим по дрожащим от швального ветра окнам. Мог ли какой-то лондонский ливень стать преградой между англичанином и его домашним камином? В другой раз Смит обязательно покрутил бы у виска с пожеланиями спокойной дороги до Бедлама. Сейчас его не покидали тревожные мысли о приближающейся грозе. Не самая лучшая перспектива – быть застигнутым врасплох по среди улицы. Поэтому следовало прислушаться к остаткам здравого смысла и не покидать сегодня стены похоронного бюро.        – Подбросим же монетку, друг мой? – Валентайн немного резко задвинул тёмную штору.       Поразительно, что один пенс в такие ненастные дни, как этот, обладал уникальной властью над судьбой двух гробовщиков. Счастливчику уготовано занять относительно комфортабельный зелёный диванчик в комнате отдыха. Менее удачливому останется сон в кресле и тянущая боль в спине и ногах на утро.        – Дориан? – позвал брюнет, но компаньон снова не подал признаков жизни. Всё внимание Хэйзела направлено на постмортем. Смит бросил на установку короткий, ревностный взгляд и одним махом допил остатки бренди.        – Дориан, – Валентайн подошёл вплотную к сидящему в кресле коллеге и положил руку ему на плечо. Вернувшись в реальность, Дориан дёрнулся и инстинктивно обернулся, едва не перелив горячий чай себе на колени. – Такими темпами, дорогой мой, вы окончательно сольётесь с окружением. Я не могу позволить этому случиться.        – Вы преувеличиваете, – тихо и беззлобно фыркнул блондин, поморщив нос. В его глазах не переставали плескаться сомнения.        – Вас посетили светлые мысли по улучшению работы с постмортем? Поделитесь ими? – Смит поставил пустой стакан на круглый деревянный столик и вальяжно опустился на любимое место. Хэйзел покачал головой.        – Просто осознал, что… – он потёр большими пальцами гладкие стенки чашки и признался на выдохе:        – У меня не осталось никаких изображений в память о семье.       Ни величественных портретов из-под кисти именитых художников, ни чётких образов в воспоминаниях. Лишь несколько торопливых зарисовок в альбомах сестры. Отчего-то Дора никогда не писала родителей или других родственников в цвете и на больших, добротных холстах. Возможно, Дориан расспросил девушку, будь её душа физически рядом.       Блондин вновь повернул голову в сторону фотоаппарата, который никто из них так и не убрал на место, дабы он не мешал свободному перемещению по бюро. Посмертные снимки даже спустя годы ощущались чем-то инородным и даже кощунственным, но именно они подталкивали молодого человека к глубинным размышлениям.        – Хотелось бы оставить память о себе ещё при жизни, – Хэйзел поставил нетронутый чай на столик рядом со стаканом. Он уверен, что не будет столь счастлив оказаться привязанным ремнями к гальванической установке после смерти.       За последние два года они с Валентайном пережили слишком много переломных событий. Каждый раз засыпая в собственной постели, Дориан не мог вообразить, что им готовит новый день.        – Разумная мысль, мой дорогой Дориан, – Смит потёр подбородок. – Только позвольте предупредить заранее, что воссоздать тело мистера Блэка из пепла и глины не по силам даже мне. А вот достать скелет на его замену…       Хэйзел несколько раз ошарашенно моргнул и почти икнул от неожиданного предложения. Всё-таки, чтобы понимать ход мыслей Валентайна Смита нужно быть именно Валентайном Смитом. Никак иначе.        – Молю вас, Валентайн, давайте не будет тревожить покой Сида Уоррена, – вряд ли упомянутый ранее скелет нашёлся бы в закромах у кого-то другого.        – Не произносите его имя, мой милый. Сид того не достоин, – брюнет по-кошачьи расплывался в улыбке, сжимая до боли кулаки. Он и по сей день не простил давнему приятелю последнюю выходку. Дориан где-то далеко в душе даже был благодарен за неё безумному исследователю человеческой жизни, но никогда этого не покажет.        – Чарльз категорически против имитирования его присутствия, – признался блондин, пока компаньон не высказал более извращённую идею взамен предыдущей.       Мистер Ч.М. Блэк оказался польщён, что молодой человек считал его частью семьи. Тем не менее мудрый, но мёртвый наставник крайне резко отозвался о замене его какими-то вешалками или вещами похлеще. Его ни капли не беспокоило, что фотоаппараты, как и обыкновенные люди, не способны запечатлеть призраков.        – Считает, что это нанесёт непоправимый удар по его чести и репутации, – Дориан опустил глаза. – Миссис Раджани тоже ответила отказом.       Лишённая предрассудков женщина явно не верила, что фотография способна красть человеческие души. Причина кроилась в другом: «Прислуге нет места рядом с хозяевами». Даже настойчивость Хэйзела не переубедила экономку в обратном.        – Что же, получается безвыходная ситуация, – брюнет задумчиво скрестил руки на груди. – Как жаль, свет так и не увидит фотографию с тремя интересными людьми.       Дориан прыснул:        – Всё же подсчёты не ваш конёк, – Смит удивлённо-заинтересованно наклонил голову. – Не трое, а четверо. Вы тоже часть моей семьи.       Теперь настала очередь компаньона выпасть из реальности, медленно осознавая услышанное. Как только шестерёнки в его голове перестали крутиться, Валентайн гортанно засмеялся, отчего у Хэйзела пробежали мурашки по коже.        – Оказывается, вы ещё тот плут, мой дорогой! И правда, забыл посчитать самого себя.        – Я приму любое ваше решение, – молодому человеку уже нечего было терять.        – Ничего не планируйте на ближайшую субботу. И не забудьте нарядиться по случаю, мой милый, – темноволосый гробовщик щёлкнул пальцами и улыбнулся так, словно готов спуститься в самые глубины Ада и развести всех чертей на подписку на похороны по повышенному тарифу.       В назначенный день Валентайн Смит явился на порог дома с чёрными ставнями на улице Святого Джеймса при полном параде. Устраивать съёмку в бюро не предоставлялось возможным, так как никому нельзя доверять дорогостоящую аппаратуру, кроме Дориана. Да и менять интерьер ради одного снимка действие нерациональное и непрактичное. В связи с этим Валентайн принял единоличное решение провести короткую фотосессию в профессиональной студии, хозяин которой являлся очередным должником эксцентричного гробовщика.       Лёгкое волнение сидящего в кресле Дориана передавалось даже через снимок. Тем не менее его рассеивала кроткая улыбка, дарующая ощущение домашнего тепла и уюта. В руках молодой человек держал один из альбомов Доры. Взять его с собой предложил Валентайн, чтобы таким образом брат и сестра оказались запечатлены в монохромной вечности вместе. Сам же Смит стоял за компаньоном с тростью и в неизменном цилиндре. Хэйзел готов признаться честно, что от коллеги невозможно отвести взгляд. Он, величественный, статный, худощавый, казался тихой и тёмной бездной, в которой грешно было бы не утонуть.       Памятная карточка, помещённая в серебряную рамку, отныне покоилась на рабочем столе в похоронном бюро, даруя надежду на очередной спокойный день.