criminals' wife

Было около трех часов ночи, когда в железную дверь магазина постучали. Точнее, когда оглушительный грохот заставил Уёна отвлечься от крайне важных дел: прослушивания на фоновом режиме какого-то очередного видео на ютубе и прохождения очередного уровня в «три в ряд». Парень, сидевший за кассой, так-то, на минуточку, закрытого магазина, со стоном сполз с кресла, откидывая выключенный телефон куда подальше. Историю про заокеанских убийц и насильников придется дослушать потом. Сейчас придется столкнуться с местными аналогами. Настойчивый стук продолжался, и Уён был уверен: из двух постоянных полуночных клиентов на этот раз наведался самый… Хотя ладно, Чон не был уверен, кто из двух его бывших самый — каждый, честно говоря, был по-своему отбитым. Уён давно завязал с криминалом, но криминал с ним заканчивать явно не планировал. Из-за двери были слышны голоса, но их слова было невозможно разобрать. Уён не спешит: медленно проходит к навесной коробке с огнетушителем, вытаскивая запрятанный за ней глок — на всякий случай; поправляет растрепавшиеся обесцвеченные волосы перед пыльным зеркалом, пару раз проведя по ним растопыренными пальцами; в край обнаглев, вальсирует до холодильных комнат, чтобы выключить там забытый свет — как будто не мог сделать это позже. Когда звуки стали совсем невыносимыми, а все лесные животные в радиусе километра точно проснулись от грохота, Уён, наконец-то, соизволил одарить незваных гостей своим вниманием. Открывать сразу — удел слабых. Вместо этого Уён отодвигает задвижку, открывающую небольшое окошко в двери на уровне глаз. Не ожидая ответной реакции от гостей, сразу же просовывает в него дуло пистолета — этот жест отрабатывался годами. — Что тебе, блять, нужно в три ночи, Чхве Сан? Табличку «закрыто» не видел? Сан. Привязанность со школьной скамьи. Первая любовь, первый поцелуй на колесе обозрения и первый секс на заднем сиденье папиной служебной машины. Рэкет всего мелкого бизнеса в округе и парочка более грязных дел, связанных с торговлей запрещенными товарами. — Пусти, потом поговорим, — и даже спустя два года внутри что-то ёкает, стоило лишь услышать знакомый голос. Они уже давно не виделись, несмотря на то, что даже после расставания контакт приходилось регулярно поддерживать — скажем так, по работе. Так или иначе, эта прекрасная тысяча квадратных метров под протекающей зеленой крышей, в пяти километрах вдоль трассы от города, была преподнесена в качестве подарка на очередную годовщину именно Саном. Не то что бы Уён отличался высокими моральными устоями, но неблагодарным он никогда не был. Поэтому, пока в его жизни не появился некто, кто смог избавить от навязчивого внимания грозы уезда, приходилось играть в «великого слепого» и закрывать глаза на ящики с неясным содержимым в углу ангара. Тем более, в глубине души Уёну было немного всё равно, торговать людьми или бананами. — Не собираюсь. Вываливай всё тут. — У нас пропал человечек. Есть основания полагать, что он прячется где-то здесь, — слышно, как Сан нервно переступает с одной ноги на другую. Вероятно, стояние под дверью сильно утомило его неусидчивую натуру. — Здесь никто не прячется, — отрезает Уён, — забирай своих дружков и проваливай, пока я не нажал на «тревожную» кнопку. Угрожать сигнализацией вооруженным бандитам, которых боялись даже полицейские, было пиздец как смело. Но если кто-то из местных жителей и мог позволить себе дерзить клану Чхве, то только Уён. — Хён, нам правда очень нужно удостовериться, что его тут нет. Пусти нас хотя бы на пять минут, и мы отстанем, — Чон слышит знакомый голос, звучащий не столь раздражительно, сколь устало. Чонхо, младший брат Сана, несмотря на возраст был гораздо более суровым авторитетом, чем его родственник. Если задолбался Чонхо, значит дело действительно плохо, и возможно Уён реально не хочет видеть последствия своих «игр» с Саном. Сложная мозговая деятельность давалась Уёну всегда непросто. Взвешивать все «за» и «против» не было ни времени, ни желания — чем скорее он избавится от навязчивого внимания, тем быстрее сможет снова вернуться к деградации на кресле кассира, досиживая свою смену как ночной охранник. В конце концов, ему ведь совсем нечего скрывать. Ржавый замок отскакивает в руку, дверь открывается — за ней ожидаемо оказываются трое недовольных рож, плохо освещенных фонарем у парковки. Кроме двух братьев, Чон узнает Пак Сонхва. Этот парень, несмотря на весьма очаровательную внешность, уже успел себя зарекомендовать в криминальных кругах как отчаянный вышибала и часто светился в «мокрых» делах. Если кого-то избили в подворотне, то сделать это мог кто угодно — но если в той же подворотне кого-то нашли с пулей во лбу, то в этом так или иначе был замешан Сонхва. А по его огромным оленьим глазам и волосам, собранным в смешной хвостик, так и не скажешь. Сонхва, не тратя лишнее время, сразу втискивается в возникший просвет, бесцеремонно отталкивая Уёна. У того невольно вырывается возмущенный возглас, который повторяется громче, когда в ангар также нагло влетает Чонхо. Сан топчется на месте, и это тревожит. Фигура в потрепанной черной кожаной куртке стала еще мощнее, и было уже сложно связать устрашающий образ мужчины не только с былой школьной неловкостью, но и даже с дерзостью молодого бандита. Уён понимает сигнал, вздыхает и выходит на улицу. Краем глаза он видит хаотичное движение внутри магазина, а до ушей доносятся звуки двигающихся пластиковых паллет — кажется, следующий час придется потратить на наведение порядка в разрушенном магазине. Чтобы не расстраиваться вконец, руки шарят по карманам в поисках пачки сигарет и зажигалки. Первое находится достаточно просто, а вот зажигалки не оказывается даже в задних карманах. Не сдерживая разочарованный возглас, Уён уже поворачивается, чтобы дойти до рабочего места, как необходимый девайс оказывается перед носом. Сан решил поиграть в джентльмена. — Спасибо, — бубнит сквозь стиснутые вокруг сигареты губы Чон, прокручивая колесико. Слава богу, получается зажечь с первого раза — Уён бы не выдержал позора перед бывшим. Они расстались по инициативе Уёна, и он до сих пор чувствовал за это ответственность. Причина была очевидна им обоим — в какой-то момент младший просто устал терпеть превращающуюся в сериал про мафиози жизнь, захотел перестать вздрагивать от громких звуков на улице, захотел начать зарабатывать на жизнь законным путем. В свое время из-за Сана он сбежал из дома и бросил колледж, в который только-только успел поступить, лишь бы остаться вместе со скрывающимся от полиции любимым. Когда тебе восемнадцать лет, такие жертвы кажутся романтичными, но в двадцать один это обернулось в растущее внутри раздражение и сдавливающую виски усталость. Последней каплей стал визит в участок в качестве свидетеля, где следователь — вероятно, самый хардовый извращенец, которого видел Уён за свою жизнь — с упоением показывал фотографии с места преступления, совершенного с такой жестокостью, которой раньше никогда не было. Зачем мужчина это сделал, оставалось неясным, но Чон ушел из участка под впечатлением. Сел на скамейке у остановки, закурил и горько зарыдал. Сан отчаянно пытался вернуть любимого: уговорами, подарками, криками и даже угрозами. Уён был непреклонен. Отсидевшись неделю в забаррикадированной квартире по новому адресу, он разработал план начала новой жизни: отжатый у какого-то коммерсанта ангар, который Чхве презентовал ему для хранения байка (почему нельзя было для этих целей просто купить гараж, оставалось неясным, но Сан любил большие жесты), было решено переоборудовать в оптовый магазин. Собственных сбережений оказалось достаточно, чтобы сделать здание чуть менее страшным: заменить проводку, покрасить стены и избавиться от плесени, заделать дыры в полу. С деньгами на первые партии товаров было сложнее. К счастью, Уён смекнул, что он всё ещё ассоциировался с самым опасным человеком в городе. Не гнушаясь припомнить связи даже с самыми сомнительными и отбитыми типами, будущий предприниматель обеспечил себя как пакетами со стиральным порошком за бесценок, так и дорогущим холодильным оборудованием, позаимствованным с недавно закрывшегося мясокомбината. И, если быть до конца честным, в какой-то момент он начал задумываться, что такие контакты не так уж плохи. Возможно, иметь в должниках парочку барыг и получать копеечку от хранения коробок в подсобке было не так плохо, как это казалось изначально. Процесс выползания из черной дыры шел как нельзя хорошо, и даже Сан успел заставить своих людей перестать использовать имущество своего бывшего в качестве перевалочного пункта сомнительных товаров. Но именно в тот момент, когда Уён успел успокоиться и даже стал выходить на ночные смены вместо сторожа-пьяницы — раньше парень побаивался оставаться одному в темное время суток — в его жизни произошла воистину огромная катастрофа. — Мы бы не пришли, если бы Чонхо не видел тачку Юнхо, выезжающую с твоей парковки два дня назад, — вкрадчиво объясняет Сан, хотя Уёну эти пояснения были на самом деле не нужны. Очевидно, что причиной ночного визита послужило именно это наблюдение — а Чон был уверен, что даже спустя два года за ним так или иначе подглядывают. Уён нервно затягивается дымом, и кажется, что скоро он пойдет из его ушей. Стоило догадываться, что даже бывших любовников местных авторитетов будут пасти их конкуренты — авось получится надавить. И Уён никогда не считал себя наивным идиотом, но почему-то до конца не видел ничего подозрительного в зачастившем в его унылый магазин для бедных стариков и экономных семьянинов молодом парне на чертовски дорогом авто. Чон Юнхо выглядел как бог, одевался как бог, пах как стодолларовая купюра и, не в обиду Сану, но был лучшим любовником в жизни Уёна — поэтому мозг отключился и перестал мыслить критически. О чем-то догадываться Уён начал только тогда, когда в очередное нежное утро в квартиру ворвался истекающий кровью из простреленного плеча Сон Минги — ранее представленный Юнхо как «лучший друг» — орущий про то, что его «шмальнули на чертовом деле». Но вместо ожидаемого шока, в глазах у Юнхо было только разочарование, а на телефоне он уже набирал номер знакомой скорой помощи, которая всегда помогала уладить дела без привлечения лишнего внимания. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Думал, ты завязал, — Кан Ёсан, местный фельдшер, был, конечно же, давно знаком с Уёном. Без усилий Кана ему вряд ли бы удалось дожить до своих двадцати трех и не стать инвалидом, когда Чон всё еще принимал участие в маленьких грязных делах. Под звуки орущего что есть мочи Минги — то ли обезболивающее не подействовало, то ли вид щипцов и иглы рядом с открытой раной настолько пугал — Уён пытался осознать, что почти год встречался с человеком, через которого проходили примерно все финансовые махинации местного криминала. Что ж, спасибо, что не с «мокрушником». То, что Уён его не узнал, было неудивительным — наличку в карманы раньше приносила «зубная фея» в виде Сана, а в сложных схемах по отмыву денег, в коих собственно и преуспел Юнхо, он участия не принимал — и от этого было еще обиднее. Вероятно, весь круг общения старшего Чона был проинформирован о том, что его спутник жизни не догадывается об истинной сути его работы, поэтому держал язык за зубами. Вон, Минги «проговорился» (точнее, Уёна всё же ввел в курс дела Ёсан, который знал примерно всё о криминале их маленького города), только когда возникла опасность от болевого шока этот язык за зубами невзначай себе откусить. Тогда Уён понял, что хоть Юнхо и был добрым и смешным, но главное — он был галактическим пиздаболом, который до злополучного утра уверял своего партнера, что работает в бухгалтерии местного крупного завода. — Юнхо здесь был по тем же причинам, по которым раньше ты ошивался, — Уён усмехается в сигарету, делясь небольшим откровением, хотя мог и промолчать. С момента расставания прошло всего чуть больше месяца, и Юнхо не бросал надежды на возможное прощение. — Приезжал вместе с Минги. Он нервно курил в сторонке, пока этот лил мне бред в уши и пытался всучить очередной веник. Чон почувствовал, что собеседник заметно приободрился, услышав некомплиментарные вещи о сопернике. — Так вы… Совсем всё? Чхве приподнимает бровь, и уголки его губ дергаются — намек на улыбку. — Это тебя совсем не касается. Уёну пиздец как не нужен этот разговор. — Нет, касается. Сан смелеет и хватает Уёна за свободную руку, но не притягивает к себе: боится, что своим напором спугнет, нарушит возникший откровенный момент. Чхве смотрит в глаза напротив, и хоть в темноте видно плохо, замечает какие-то странные проблески в них. В голову некстати лезет сравнение с рыбалкой: вот-вот клюнет, но любое неверное движение раньше времени может отпугнуть навсегда. Где-то вдалеке слышен очередной грохот и ругань Сонхва, но Сану всё равно. Уёну, кстати, не всё равно — если это упала поставка бытовой химии, то Сонхва с Чонхо пиздец как рискуют. — Знаешь, я был так обижен на тебя, когда до меня дошли слухи, что ты теперь с этим чертовым Чоном. Чонхо может подтвердить — я бегал по двору как конченый дурак, держась за голову, потому что думал, что ты мне соврал, знаешь, о причинах нашего расставания… Что тебе не так важно было, что я не могу выйти из этой всей грязи, а ты просто меня разлюбил. Уён слушает внимательно, не отводя взгляд. Он-таки вырывает своё запястье из крепкой хватки и складывает руки на груди, как всегда делает, когда напряжен. — Но потом по разговорам я понял, что ты совсем не в теме. Понял, что этот конченый, — здесь Сан решил не сдерживаться, — просто дурит тебя. Я думал тебе позвонить, написать, в конце концов — просто прийти сюда и рассказать тебе обо всём. Но я решил не давить на тебя и дать разобраться и в ситуации, и в себе самому. Где-то внутри себя Уён замечает абсурдность происходящего: огромный мужик-шкаф говорит ему все эти розовые, сопливые вещи, пока его братки разносят товар Чона в поисках блядского должника, а у самого Сана за пазухой явно выпирает волына. Глаза сужаются, смотря недоверчиво. — И зачем ты мне всё это рассказываешь? Пауза неожиданно затягивается, хотя Уён был уверен, что ответ давно подготовлен. Чертовы мужики никогда не меняются. — Ты не хочешь… Начать всё сначала? Снова молчание. Чон морщится: думать даже о гипотетической возможности все вернуть было одинаково больно и противно. Сан был реально хорошим человеком, даже несмотря на сферу занятий. Всё, что было у Уёна, было так или иначе благодаря Сану — и он не только про магазин, но и про жизненный опыт. А еще, что более важно, Сан не был пиздаболом, как Юнхо. Но зато второй не забивал людей до смерти, а Уёну с ним не надо было делать вид, что он не понимает, что в ящиках у парня в этих небольших брикетах и пакетах. Счёт 1-1. — Ты внезапно собрался переезжать на другой конец страны и начать новую жизнь? Домик на Чеджу и работа учителем физкультуры, как хотел в школьные времена? Эмоции на лице Сана сменяют друг друга: он как будто не ожидал такого поворота в их разговоре. Он тревожно молчит — снова переступает с ноги на ногу, засовывает руки в карманы и пару раз пыхтит, прежде чем продолжить. — Нет, — Чхве смотрит как-то виновато. — И схренали ты решил, что на пятидесятый раз я решу изменить свое решение? — Я просто подумал, что ты смирился, что никогда не выберешься из нашего мира. — Слишком пронзительная пауза. — Это ведь правда. Я… Глаза Уёна расширяются, и он резко отталкивается от стены здания, на которую раньше опирался, чтобы скрыться в магазине. Вот, значит, как. Докуренный бычок летит в сторону Сана — конечно же, не чтобы поджечь, а чтобы унизить — а рука тянется к пистолету. Предохранитель сорван, и Чон с безумной улыбкой палит в высокий потолок, заставив Чонхо с Сонхва в другом конце ангара содрогнуться, а спящих под крышей птиц — проснуться. — Быстро, блять, выметывайтесь отсюда. У вас минута, иначе я за себя не отвечаю. Он так устал, если честно. Но уверен ли Уён, что действительно согласился бы вернуться к Сану, если бы тот предложил мирную идиллию? А если нет? Никогда не выберется из этого мира? Что ж, тогда он будет пользоваться всеми его плюшками.

***

— Тебе стоит закладывать в бюджет расходы на амортизацию здания и оборудования. Обычно они составляют около четырех процентов от полученных средств, но в твоем случае я настоятельно рекомендую повысить их до десяти процентов. И, пожалуйста, посмотри еще раз, что у тебя происходит с электроэнергией, потому что в этой строчке явно что-то не сходится. Надо будет позвонить в муниципальные службы. Если там тебя проигнорируют, вот тебе номер господина Кима. Скажешь ему, что… Уён со всех сил старается строить заинтересованный вид, но получается это откровенно говоря плохо — взгляд то и дело уходит следить за Минги, который слишком громко ругается (хотя думает, что делает это себе под нос), таща за собой увесистый пакет из машины. Как педантичный Юнхо разрешил другу везти в чистеньком багажнике своего «Крузера» подозрительные черные пакеты, оставалось для Уёна загадкой. Почему Уён разрешил передержать эти пакеты пару дней у себя в магазине, даже не проверив их содержимое, также было под покровом тайны. Минги вел свои дела отдельно от Юнхо, и было очевидно, что это не бумажная работа — в пакетах могло быть что угодно. — Ты меня вообще слушаешь? Юнхо был серьезно вымотан сегодняшним днем, но даже смертельная усталость не могла заставить его отменить их небольшую ночную «деловую встречу». В последние дни Уён внезапно стал сильно дружелюбнее, перестал прыскать ядом и даже стал просить совета по бухгалтерии. То, что старший Чон в действительности не был бухгалтером, как притворялся, не отменяло тот факт, что в этом деле он разбирался. — Не очень. — Я так и знал. Уён улыбается в свой стакан кофе с соседней заправки. Пока он не позволял Юнхо возить себя по дорогим ресторанам, как раньше — Уён так еще и не решил, что делать со своей личной жизнью, и светиться с кем-либо на людях не планировал — но в сомнительном удовольствии от перегретого кофемашиной американо себе не отказывал. От цветов всё так же отнекивался, но ухажер быстро смекнул, что папки с готовыми документами приносят даже больше радости, чем кустовые розы. Юнхо не понимал только одной просьбы, которую ему высказали неделю назад. Ладно, он не «не понимал» — он был шокирован. А если быть до конца честным — он был в ахере (а Юнхо, в отличие от Уёна, не разбрасывался такими характеристиками просто так). Минги в ответ на громкую тираду друга лишь пожал плечами и посоветовал не препятствовать течению жизни. Удивительно, как его с таким подходом еще не пристрелили — Юнхо вот был готов это сделать в тот момент. — Я позвонил в порт. Им действительно нужен перевалочный пункт. Предлагали наркотики, но я настоял, что ты не хочешь в это вляпываться. Оружие так оружие. К тебе приедут завтра во второй половине дня, я дал адрес. Чертов Чон Уён решил играть по-крупному. Светловолосый снова улыбается, чуть ли не хлопнув в ладоши от радости. Тянется к Юнхо, сидящему на водительском кресле, в благодарность клюет носом в его щеку — тот смущается и трет пальцами место прикосновения.

***

— Минги, я тебя спрашиваю: что это, блять, такое? Или правильнее сказать, кто это такой? Под утро снова приходили Сонхва и Чонхо — Сан пока что боялся появиться даже на пороге — в очередных поисках какого-то человека. Почему эта парочка думала, что магазин Уёна — идеальное место для пряток — оставалось неясным, но Чон всё еще чертовски боялся случайно разозлить Чонхо. Поэтому дверь открывал значительно быстрее, чем даже когда приходил Сан. Наученные горьким опытом стрельбы Уёна по движущимся мишеням, головорезы больше не раскидывались деревянными поддонами, а также старались ничего не разбить. Однако, в очередной раз ничего не найдя, а также пробормотав что-то про «больного ублюдка Минги», как-то замешанного в пропаже крышуемого кланом Чхве барыги, они довольно быстро скрылись на своих байках. Не забыв предупредить, что могут вернуться, если Сона с его дружком снова увидят в окрестности магазина. В ответ Чон показывает даже не один средний палец, а два. Мог бы — показал еще и на ногах. Уён устало вздыхает. Как же он заебался от этого всего. Но если он хочет вернуться в игру, надо сделать Минги обязанным ему по гроб — простой близости с его лучшим другом не хватит, если речь идет о своенравном и склонном к творению хуйни Сон Минги. Нужно нечто более… связывающее. Маленький грязный секрет. Собеседник на той стороне звонка многозначительно молчит, а Уёну уже слишком холодно стоять в небольшой комнатке, заставленной холодильниками. — Я не хочу открывать и смотреть на содержимое этих пакетов, верно? — Уён закатывает глаза, когда в ответ раздается тихий смешок. Жизнь явно издевается над ним, но в этот раз Уён уверенно настроен трахнуть её в ответ.