Одна жизнь – одна любовь

– Где моё хаори? – произнесла Шинобу, как только Гию зашёл в комнату. Её голос был твёрже стали, а на лице была та самая натянутая улыбка. – Ты злишься? – осторожно предположил Гию. – Я в бешенстве. – спокойно констатировала она, словно вынесла Томиоке приговор. – Так где хаори? – Висит в прихожей. – всё также осторожно сказал Гию. – А почему не в гардеробе? ... Эта минута молчания казалась вечностью, а воздух почти звенел от напряжения между парой. Шинобу решила продолжить. – Почему ты вообще никогда не убираешь вещи на места? Неужели это настолько сложно? – А в чём проблема? Можешь просто спрашивать меня. – Ты у нас тоже дома не часто бываешь, мне что к тебе, ворону отправлять? Чтобы спросить где лежат ножи? – голос дрогнул от накипающего гнева, но Шинобу быстро собралась. – Теперь понятно, в чём проблема? – Да, но ты всегда всё утрируешь. Вот какая разница: в первом ящике лежат ложки, во втором – палочки, в третьем – ножики. Это же всё столовые приборы! – сам не заметив того, Гию начал повышать голос. – Во-первых, не кричи на меня! Во-вторых, для каждого прибора – свой ящик, потому что если всё перемешать, то будет бардак. – А тебе не кажется, что это уже слишком педантично? – Если обычный порядок для тебя верх педантизма, то мне не о чём с тобой разговаривать! Шинобу вышла из комнаты хлопнув дверью, а Гию сжал переносицу от досады. Дойдя до кровати он уселся на неё и зарылся руками в волосы, немного их натянул и зажмурился осознавая происходящее. – Что за чёрт опять?.. – измученно пробубнил он себе под нос, понимая абсурдность ситуации. А тем временем Шинобу уже спустилась в прихожую и с силой сорвала хаори. – Осторожней, матушка, так и порвать легко, оно ведь уже изрядно потрепалось. Томиока резко развернулась от неожиданности – в порыве гнева она не заметила проходящую мимо Канаэ. До Шинобу вдруг дошёл смысл слов дочери и она бережно сжала своё хаори и аккуратно сложила его. – Что случилось? – спокойно продолжила Канаэ, обратив внимание на резкость действий матери. – Вы обычно бережно относитесь к своим вещам. Немного подумав Шинобу опустила напряженные плечи и выдохнув спокойно ответила: – Ничего серьёзного, тебе не стоит об этом волноваться. Канаэ легко улыбнулась и кивнув вышла на улицу, направившись в сад сакур. Шинобу оставила своё хаори в прихожей и вышла в след за дочерью. Дойдя до самого сада она немного сбавила шаг и начала переосмысливать произошедшее, злость по немногу отступала оставляя за собой лишь горечь обиды и тяжесть собственной вины – она снова перегнула палку, но поздно это поняла... – Опять.. – Констатировала она это в слух для самой себя, но проще не стало. Её переполняла обида, но также тяготил и груз собственной вины. Эти же самые мысли и чувства терзали Гию, ему начало казаться, что в комнате слишком душно, но окно и так было открыто на распашку. Когда лоб уже покрылся испариной, Томиока встал с кровати и направился к выходу, спускаясь на первый этаж его чуть не сбила с ног Цукато, которая пропуская ступеньки неслась вниз на улицу, чтобы успеть посмотреть закат с высоких веток сакуры. – Аккуратней. – коротко и тихо сказал ей гию и взял за руку. – Хорошо, извини. – младшая сразу успокоилась, ощутив напряжение отца. Так они в полном молчании спустились на первый этаж, а когда вышли на улицу Гию присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Вот видишь – это не так сложно. – сказал он улыбнувшись и погладил её по плечу. – Ну всё, иди гуляй. Цукато улыбнулась ему в ответ и кивнув побежала к саду, а Гию неспеша пошёл за ней. ... Этот сад сакур – место силы и единения для семьи Томиока. Когда с демонами было покончено Шинобу и Гию обручились и стали жить вместе в своём поместье а на заднем дворе посадили сакуры в честь погибших товарищей: Кёджуро Ренгоку, Канроджи Мицури, Игуро Обаная, Токито Муичиро, Химеджима Гёмея, Шинадзугава Геньи и всего семейства Убуяшики. А самые первые сакуры были посажены в память о старших сёстрах пары: Канаэ Кочо и Цукато Томиока. Все эти имена были вырезаны на стволах деревьев и каждый год Шинобу с Гию отдавали дань уважения и память в дни смерти этих людей. По сути этот сад – это кладбище, но разве может кладбище быть столь красивым и вдохновляющим? Да, на этом месте было пролито не мало слёз, да, сюда приносили ещё цветы и угощения в дни смерти родных и близких, но когда деревья зацветали, то язык не поворачивался назвать это место кладбищем. Когда сакуры цвели, это и без того особенное место становилось просто волшебным, оно вдохновляло на жизнь и напоминало, что все те кого мы потеряли сейчас счастливы со своей семьёй, близкими и их хранит вечный покой. ... Когда Шинобу и Гию обручились, Кочо сменила фамилию и стала реже надевать хаори сестры. А через 2 года совместной жизни у них появилась дочь, которая была копией матери, хотя характером больше пошла в отца – спокойная и рассудительная – даже в детстве она очень редко плакала и капризничала. Спустя ещё 5 лет у пары родилась вторая дочь, которая как две капли воды была похожа на отца, но по поведению больше напоминала свою матушку. Две прекрасные девушки, словно нежные цветы сакуры, что распускается в период сангацу. Она цветёт внезапно — будто розовый вздох, будто небеса опустились на землю лёгким облаком. Ветви, ещё чёрные от зимнего сна, вдруг оживают сотнями мелких, трепетных огоньков. Каждый цветок — это пять полупрозрачных лепестков, таких хрупких, что кажется: дунь — и они рассыплются, как конфетти, унесённое ветром. А запах? Его почти нет. Только если подойти совсем близко, прижаться щекой к прохладной коре, можно уловить лёгкий, горьковатый аромат — будто миндаль, смешанный с утренней росой. Старшая из сестёр Томиока – Канаэ, сидела под одним из деревьев в саду сакур и изображала на бумаге изящные силуэты нежных соцветий. Она была столь же изящна как и старшая сестра Шинобу – Канаэ Кочо, в честь которой её и нарекли. А младшая Цукато взобралась на ветви тех деревьев, что росли на окраине сада, и лицезрела чудесные краски заката. Она же своей красотой больше походила на старшую сестру Гию – Цукато Томиока, поэтому и была названа в её честь. А закат расцветал всё ярче. Солнце касалось горизонта и на мгновение замирало, будто не решаясь уйти. Оно сплющивалось, становилось огромным, багровым диском, как будто кто-то придавил его ладонью. Облака, днём белые и невесомые, теперь пылали. Одни — алыми языками пламени, другие — лиловыми, словно синяки на теле вечера. Они тянулись, таяли, превращались в дымку, и сквозь них пробивались последние лучи, длинные и косые, как стрелы. Воздух становился гуще, тяжелее, пропитанный запахами нагретой за день земли, травы, далёкого дыма. Где-то кричит птица — одинокий, короткий звук, будто вопросительный знак в конце длинного предложения дня. ... Канаэ, закончив изображать сакуру, отложила уголь и разложила перед собой все зарисовки. Она собрала несколько опавших соцветий и прикладывала их к рисункам, сравнивая схожесть изображений. – Чудные картины! В будущем можешь даже открыть собственную мастерскую. – послышался из-за спины голос отца. – Посмотрим, не хочу загадывать. – ответила Канаэ не оборачиваясь. – Что на этот раз случилось? Гию даже слегка опешил от такого прямого вопроса дочери. – Может вы думаете, что это незаметно, но мы с Цукато подметили то, как вы сконфуженно себя ведёте, а матушка так совсем молнии взглядом метает. – она наконец обернулась и взглянула на отца. Похлопав ладонью рядом с собой, Канаэ пригласила его присесть рядом. – На самом деле это просто мелочь, но я не знаю как подступиться к твоей матушке, она просто прожигает меня взглядом, как ты и сказала. – усмехнулся Гию, вспоминая при том Шинобу. Канаэ же посмотрела на него взглядом полным иронии и закатив глаза улыбнулась и продолжила заниматься своим делом, мол – ох уж эти влюблённые, как же у них всё сложно...) ... – Закат так сильно алым полыхает, завтра будет ветрено. – заметила Шинобу устроившись на ветви рядом с младшей из сестёр Томиока. От испуга Цукато резко развернулась и на миг потеряв равновесие зацепилась за рукав матери, чтобы не упасть, а Шинобу одной рукой ухватившись за дерево придержала второй спину дочери. – Не зря крадущейся нарекли.. – улыбнувшись сказала Цукато. – Я не крадущаяся, вот уже двадцать один год. – Но сменив фамилию, ты не изменяешь себе.. – немного подумав, Цукато добавила – возможно поэтому ваши ссоры всегда заканчиваются чуть ли не разводом. – Возможно.. – с улыбкой согласилась Шинобу. – Я даже причину спрашивать не буду, думаю как всегда какая-то мелочь. – Это не ме... – Мелочь. – перебила её Цукато, не дав договорить. – И когда ты остынешь, то сама это осознаёшь. – Посмотрим. – натянутым голосом сказала Шинобу. Она произнесла это так, что Цукато неосознанно сжалась под натиском матери. Шинобу так и не убрав руку со спины дочери, прижала её к себе по крепче и погладила по плечу, извиняясь за резкость. Немного успокоившись, Цукато всё же выпрямилась и начала болтать ногами. А солнце почти закатилось за горизонт. "Надо как-нибудь успокоить матушку" – подумала Цукато. – Слушай мам, а как вы с папой познакомились? ... – А как вы с матушкой познакомились? – поинтересовалась Канаэ, в попытке отвлечь отца. Она отложила рисунки и облокотилась на ствол дерева, устроившись поудобнее в предвкушении истории. После этого вопроса оба родителя полностью погрузились в воспоминания о былых днях и каждого из них тронуло чувство ностальгии, в груди потеплело, а на лице расцвела улыбка.