Ебать, ты лингвист

      — Так значит, ты серб? — спрашивает заинтересованный и немного захмелевший МакТавиш, подпирая правую щеку рукой. Он потягивает ещё один вайцен пива и смотрит на Гоуста, нахмурив брови, будто не верит. Выглядел сержант немного глуповато, но смешно.       Райли скрестил руки и опёрся ими на стол, обводя взглядом полумрак бара. Дым сигарет сплетался с запахом дешёвого виски и пота, создавая густую, одуряющую атмосферу. Он вздохнул, глядя в глаза Джону.       — Всю родословную от Адама и Евы показать? — ответил Саймон, стараясь говорить небрежно. Меньше всего сейчас хотелось разбирать вопросы о национальности, как будто это имело хоть какое-то значение. Повышенный интерес у этого шотландца к персоне лейтенанта вообще раздражал серба. МакТавиш не относился предвзято, но задавал слишком много вопросов.       — Сербы же русских, вроде, любят. А русский знаешь? — вопрос ещё глупее предыдущего.       Гоуст закатил глаза. Ну, конечно, знает. А что, по нему не видно? Он медленно поднял балаклаву до переносицы, открывая и без того немногое, что можно было разглядеть на его лице. Затем, не отвечая, сделал долгий глоток бурбона. Пусть Соуп сам догадывается. Пусть думает, что хочет. Главное, чтоб пить не мешал.       Виски обжёг горло приятным теплом, растекаясь по венам и рассеивая неприятное ощущение от этой глупости. Райли не любил вопросы. Особенно такие. Они выдавали в спрашивающем либо идиота, либо провокатора. Наверное, Джон собирал в себе всё и сразу. Особенно когда много выпьет.       — Скажи-ка что-нибудь, — шутливо просит МакТавиш. Кажется, он принял молчание за положительный ответ. А ещё был просто слишком уверен в себе. Мужчина повернулся к Саймону, сидящему сбоку, и поставил подбородок на левую руку.       Лейтенант снова приложился к роксу, смакуя янтарную жидкость. В голове промелькнула мысль, что неплохо было бы раздобыть сигарету. Но лень было шевелиться. Ещё и этот надоедливый сержант всё никак не мог унять своё траханье.       — Jeblo te veslo koje te prevezlo, — с рифмой отвечает на эти подначивания Гоуст самой точной поговоркой на его родине.       Сразу вспомнились узкие улочки Белграда, пропахшие жареным мясом и кофе. Это заставило серба невольно, еле заметно, улыбнуться. Ну а сейчас ему приходилось сидеть в душном баре, наблюдая за посетителями, скользящими от стойки к столам. Каждый из них был весел и свободен. А Райли, казалось, застрял где-то между двумя мирами — прошлым и настоящим. Минувшие дни манили теплом сербского солнца, настоящие же давили холодом чужого города и бесконечной работой.       — Кажется, тебя только что послали нахуй, Джонни, — весело протягивает Газ, хлопая по плечу товарища.       Джон насупился и хмыкнул, но ничего не ответил, лишь отвернулся и принялся сосредоточенно крутить в руках пустой вайцен, на стенках которого оставалась ещё пена. Саймон проследил за ним взглядом, чувствуя лёгкое удивление. Соуп не казался ему таким уж обидчивым. Наверное, просто день выдался паршивым.       В продолжение вечера подобных вопросов не поступало, что не могло не радовать Райли. А шотландец быстро отошёл от своей обиды и продолжил весело болтать с остальными о насущных и не очень делах. Лейтенант изредка что-то поддакивал, делая вид, что он тоже здесь и слушает, но всё время держал взгляд на лучистой улыбке.

***

      Пару раз стукнув в дверь, МакТавиш, не дожидаясь никакого ответа, заходит внутрь. Посреди комнаты стоял Гоуст в одних спортивках и с полотенцем на шее. По рельефной груди стекало несколько капель воды, убеждая сержанта, что Саймон только вернулся из душа. Только вылез из ванной, а уже в своей глупой маске.       — Научи паре слов на русском, — настойчиво просит Джон, надеясь, что в этот раз его не пошлют куда подальше. Мужчина подходит к Райли, не отводя от него взгляда, и останавливается в паре шагов.       Лейтенант щурится и в ответ пялится на шотландца. Простояв так с минуту, он усмехается на выдохе. Приподнятые уголки глаз без проблем выдают его улыбку, скрытую под балаклавой. Серб вешает полотенце на ручку двери и приближается к Соупу, обходя его сзади.       — А ты уверен в этом? — сразу после сказанного холодные пальцы касаются затылка МакТавиша.       Мужчина машинально подался вперёд, удерживая серьёзный вид. Прикосновение Саймона всегда действовало на него именно так — как удар тока, заставляющий кровь быстрее бежать по венам. А запах свежести и едва уловимый аромат шампуня от него кружили голову. Джон делает глубокий вдох, стараясь не выдать волнения, и кивает.       Гоуст прикрыл глаза и, будто обессилев, уткнулся лбом в голову сержанта. Он протяжно выдохнул, и горячий воздух коснулся затылка шотландца, заставив того невольно вздрогнуть. Всё ещё холодная ладонь аккуратно коснулась живота Соупа под футболкой, сжимая и массируя.       — Знаешь, есть слово томление, — промурлыкал Гоуст около уха МакТавиша, оттягивая свою маску вверх, а затем уткнулся носом ему в плечо. — Оно звучит так, будто описывает то, что ты чувствуешь сейчас. Ты ведь чувствуешь, да?       Руки продолжали гулять под одеждой шотландца, неторопливо перебирая мышцы пресса. Райли поднялся чуть выше, снимая его футболку, и обвёл ладонями грудь.       Джон замер, стараясь унять бешеное биение сердца. Он чувствовал тепло чужого тела, плотно прижавшегося к его спине, и это вызывало странное, волнующее ощущение.       Лёгкий поцелуй коснулся плеча сержанта, заставляя его шумно выдохнуть. Соуп медленно повернулся, оказавшись лицом к сербу. Из-за балаклавы, задранной до переносицы, он видел только припухлые и влажные губы и хищные карие глаза. Мужчина провёл тыльной стороной ладони по нижней челюсти Саймона, ощущая лёгкую щетину. В голове Джона царил хаос.       — Dè an diabhal a tha thu a’ dèanamh? — тихо спросил шотландец, стараясь сохранить спокойствие в голосе, но от волнения заговорив на родном языке.       Кожа к коже. Тепло. Лейтенант прижался к мужчине всем телом, чувствуя его сердце. Рука скользнула вниз по спине, очерчивая позвонки.       — Продолжай, дорогуша, шотландский звучит очень хорошо, — пониженным голосом прохрипел Гоуст на ухо, от чего у МакТавиша по коже побежали мурашки.       Сержант засмеялся, его смех звонко разнёсся по комнате, но тут же резко оборвался. Пальцы Райли, уже такие тёплые, скользнули ниже, к пояснице, и Джон почувствовал, как его собственное дыхание сбилось. В воздухе повисло напряжение, густое, как дым после выстрела. Саймон не торопился, его движения были медленными, почти гипнотическими.       — А ещё есть… — голос серба стал глубже, — пристраститься и пристрастный — однокоренные, но означают разное. Первое — о зависимости, второе — о предвзятости.       — Ты сейчас… — Соуп дрогнул, когда ладонь наконец опустилась ещё ниже, подлезая под резинку шорт и трусов, — это лингвистика или намёк?       Лейтенант ухмыльнулся, чувствуя, как напряглось тело под его руками. Ему нравилась эта игра. Нравилось то, как слова находили отражение в прикосновениях, разжигая пламя желания.       — И то, и другое. В русском много слов, которые звучат грязно, даже если означают что-то невинное. Кончить — завершить или… — Райли кусает надплечье шотландца и одновременно вводит два пальца в тугое кольцо мышц.       Джон вздрагивает, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Комната наполняется тягучим стоном, смешанным с приглушённым хрипом. Кожа сержанта под пальцами Саймона горит, словно раскалённое железо. Он чувствует, как его тело наливается тяжестью, а разум затуманивается.       — Deamhan… — МакТавиш выдохнул, откидывая голову назад, обнажая шею.       Гоуст нежно целует мужчину, слизывая капельки испарины, стекающие по горлу. Его язык скользит по ключицам, спускаясь ниже, к соскам, которые уже давно затвердели от возбуждения. Соуп стонет громче, не в силах сдержать нахлынувшую страсть.       Вспышка боли, переходящая в волну наслаждения, когда шотландец принимает в себя третий палец, прокатывается по всему телу. Сержант хватается за плечи серба, сжимая их до боли. Ногти впиваются в кожу, оставляя багровые полосы. Он чувствует, как лейтенант углубляет проникновение, растягивая его.       — Выблядок — внебрачный ребёнок, но звучит так, будто сам процесс его зачатия был… интенсивным, — невозмутимо объясняет новое слово Райли, двигаясь уверенно и размеренно, находя нужную точку. Джон тянет его на себя, ища близости, большего единения. Смешанные ощущения пронзают всё тело, заставляя МакТавиша выгибаться дугой.       — Thu… — он попытался говорить, но слова растворились в воздухе, превратившись в осипший выдох, когда Райли достал до простаты. — Ты издеваешься.       — Нисколько, — прошептал Гоуст, отстраняясь, и растянулся в хищной улыбке. Он медленно вынул пальцы, не сводя с шотландца взгляда, и поднёс их ко рту. Язык скользнул по коже, облизывая каждый миллиметр. Причмокивание, громкое и нарочитое, заставило Соупа содрогнуться.       — Просто показываю, насколько язык может быть выразительным, — серб отступил в спальню и, взяв Джона за запястье, потянул его за собой.       Воздух между ними был густым, как мёд, и каждый шаг отзывался в теле напряжением, которое невозможно игнорировать. Саймон сел на край кровати, его глаза, тёмные и ненасытные, приковали мужчину к месту. Он поманил МакТавиша пальцем, и тот шагнул вперёд, будто загипнотизированный.       Сержант наклонился, его руки упёрлись в постель по обе стороны от Гоуста. Их лица оказались так близко, что горячее и прерывистое дыхание смешалось. Райли не стал ждать — его губы нашли шотландца с такой резкостью, что тот едва не потерял равновесие. Поцелуй был глубоким, властным, как будто каждый хотел выпить друг друга до дна.       Джон почувствовал, как пальцы лейтенанта впиваются в его бёдра, стаскивая шорты и трусы. Ткань грубо скользнула по ногам, и холод воздуха сменился жаром ладоней, обхвативших его ягодицы.       — Блядь, — прошептал Саймон и поднялся руками вверх, перебирая рёбра, — проститутка, но иногда просто эмоция. Крик отчаяния или восторга.       Серб торопливо снимает свои штаны и нижнее бельё и притягивает к себе Соупа за талию, заставляя его сесть к нему на колени. Руки МакТавиша инстинктивно ухватились за плечи мужчины, чувствуя, как напряжённые мышцы дрожат под его пальцами.       Шотландец медленно поднёс ладонь ко рту, провёл языком по коже, оставляя блестящий след слюны. Райли замер, его дыхание участилось, а взгляд стал мутным от предвкушения.       Джон не спеша опустил влажную ладонь на член Гоуста, ощущая, как плоть пульсирует в его руке. Его пальцы сжались, медленно двигаясь вверх и вниз, вызывая тихий стон, который сорвался с губ Саймона. Сержант ухмыльнулся, чувствуя, как его собственное тело тоже отвечает на эту игру.       Соуп, удерживаясь одной рукой за лейтенанта и помогая себе второй снизу, медленно опустился, пока не почувствовал, как горячая кожа серба касается его. Он замер на мгновение, наслаждаясь моментом, а затем, с глубоким вздохом, опустился до конца, ощущая, как тело под ним напрягается.       Райли сдавленно промычал и подхватил МакТавиша под ягодицы, заставляя его двигаться быстрее, перенимая весь контроль. Шотландец смотрел на него сверху вниз, глаза затуманены похотью и наслаждением. Мужчина простонал и, округлив спину, уткнулся лбом в плечо Гоуста, когда тот снова задел простату.       Джон откинул голову назад, обнажая горло, по которому струился пот. Его пресс напрягся, когда партнёр одной рукой приподнял его выше, меняя угол, и — Och, a Thighearna… — хриплый стон вырвался у сержанта, когда тот почувствовал, как его пронзает ещё глубже.       — А ебать — это вообще универсальное слово. Можно ебать мозги, как это делал ты вчера, а можно, — Саймон дёрнул Соупа за волосы, заставляя встретиться взглядом, — ебать тебя.       МакТавиш облизнул пересохшие губы, в его глазах отражались вожделение и жажда большего. Он хотел большего, гораздо большего. Желание распирало изнутри, требуя выхода.       — Быстрее, — выдохнул он наконец, и Гоуст засмеялся — низко, зычно, прежде чем выполнить просьбу с такой силой, что шотландец вскрикнул, вонзая ногти в его спину.       — Ты так беспомощен сейчас, — Райли пробормотал между поцелуями. Руки дрожали от желания, сильнее и сильнее сжимая ягодицы Джона. — Джонни, ты весь горишь.       Сержант почувствовал, как щёки вспыхнули ещё ярче от его имени, сказанного с явным русским акцентом. Он не понимал, что лейтенант говорит, но ему и не нужно было. Он просто чувствовал его намерения, его желания. А Саймон знал, что доводит его до края — видел, как живот шотландца напрягается, как его дыхание срывается.       — Simon, tha mi cho math, — невнятно шепчет МакТавиш, срываясь на стон. Он торопится сильно укусить серба у основания шеи, оставляя после себя красные полумесяцы.       — Потерпи ещё немного, — Райли крепко обнял сержанта за талию, постукивая пальцами по спине от напряжения, которое витало между ними.       Гоуст поддерживает Джона, помогая ему сделать ещё несколько движений, и оба кончают. Жаркая волна прокатывается по их телам, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.       Шотландец всем телом наваливается на мужчину, из-за чего оба падают на кровать. Они замирают, прижавшись друг к другу, пытаясь уловить ускользающие ощущения. Комната наполняется тишиной, нарушаемой лишь их сбившимся дыханием.       — Ебать, ты лингвист, — вымученно шутит МакТавиш, на что Саймон усмехается.