На их условиях

Он уже взялся за дверную ручку, когда за спиной раздался голос Лианель: — Джисоооон, — протянула она, — ты не логичен. Он застыл. — Могу тебе тоже халат дать. Может, так тебе будет спокойнее? — с лёгкой насмешкой добавила девушка, скрестив руки на груди. Он медленно повернулся. В его взгляде метались усталость, боль и обида, но под ними мелькнуло что-то почти благодарное — за то, что она не сделала из этого трагедии. — Спасибо, — криво усмехнулся он. — Но я, в отличие от некоторых, не вхожу в номера к людям без плана. — А жаль, — вздохнула Лилу, — может, если бы ты однажды вошёл — с планом, по-настоящему — сейчас бы всё было иначе. Минхо наблюдал за их разговором, почти не вмешиваясь. Его лицо оставалось спокойным, но глаза напряжённо следили за каждым словом. Он вдруг понял, что знает Джисона куда меньше, чем думал. И, возможно, это его ошибка. Джисон положил руку на дверную ручку… но не нажал. — Ты прав, — вдруг заговорил Минхо, спокойно, без давления. — Я действительно не видел. Или, скорее, не хотел видеть. Лианель бросила на него короткий, внимательный взгляд, но заговорила сама — тоном тёплым, без осуждения: — Джисон, посмотри на меня. Он обернулся — неохотно, с упрямством в глазах, будто боялся, что сейчас его добьют окончательно. — Ты зол, обижен, и, кажется, больше всего — потерян. Это нормально, — сказала она спокойно, подойдя ближе. — Но давай проясним одну вещь: я не соперник. Он хмыкнул, опустив глаза. — Я не вмешиваюсь в то, что между вами, — продолжала Лилу. — И между мной и Минхо нет того, о чём ты, возможно, подумал. Я — его друг. Возможно, даже чуть больше — я тот человек, с кем он может быть собой, без необходимости играть роль сильного, идеального и бесчувственного. И знаешь что? Ты тоже мог бы быть таким человеком рядом с ним, если бы не боялся признать свои чувства. Хан резко поднял глаза. Его дыхание участилось. — Это не так просто… — Конечно, не просто, — мягко согласилась она. — Признавать, что тебе нужен кто-то — вообще не про гордость. Это про смелость. А ты смелый, Джисон. Только сегодня ты пришёл с упрёком, а не с правдой. И сам же ушёл, не дождавшись ответа. Он молчал, словно переваривая её слова. Затем устало опустился на край кресла, будто в нём сдули весь воздух. — Я не знаю, как быть с этим... с собой... с ним, — признался он наконец, почти шёпотом. — Не надо сейчас ничего решать, — сказала Лианель и подала ему бокал вина. — Просто побудь. Не как обиженный или соперник. А как человек, который, несмотря ни на что, остался. Минхо всё это время молча стоял, опершись на спинку кресла. Только теперь он сделал шаг ближе и тихо сказал: — Ты можешь быть рядом, бельчонок. Но по-настоящему. Без обвинений. Без маски. Хан кивнул, не глядя на него. Просто взял бокал, сделал глоток и глубоко выдохнул. — Тогда я... просто немного посижу. И помолчу. — Отличный план, — усмехнулась Лианель. — Только тут дресс-код, - она уверенно протянула ему халат и Хан неловко усмехнулся. Минхо сел рядом с девушкой, Лианель откинулась на спинку кровати, а Джисон остался в кресле, впервые за вечер по-настоящему тихий — но не один. Прошёл почти час. В комнате царила редкая для этой компании тишина — ни вспышек эмоций, ни споров. Только лёгкое постукивание бокалов, размеренные глотки вина и внутреннее переваривание пережитого. И вдруг Лианель неожиданно фыркнула. — Что? — поднял брови Минхо, взглянув на неё. — Просто... — она прикрыла рот, но это не помогло, — мало того, что я месяцами думала, что ты сохнешь по какой-то девушке... А это, оказывается, был парень… и не просто парень — Джисон! — и в этот момент её буквально прорвало. Смех вырвался громкий, заразительный, искренний: — Ахахахах! И я ещё, понимаешь ли, себя психологом считала! Ахахахха! Минхо прикрыл глаза и покачал головой, пытаясь сохранить серьёзность, но уголки губ всё же предательски дёрнулись. — Спасибо, — пробормотал Джисон из кресла, — мне этого не хватало. Теперь ещё и насмешка в комплекте к провалу. — Да не-еет, — сквозь смех отмахнулась Лиу, — это не насмешка, это... катарсис! Пойми, я просто всё это время анализировала, строила теории — “Кто же она? Кто его мучает?” — а оно вон как обернулось! — Сюрприз, — хмыкнул Минхо, наконец тоже усмехнувшись. — Это уже даже не психологический парадокс, — продолжала Лилу, тяжело переводя дыхание от смеха, — это чистая драма в три акта с элементами романтического триллера! — И ты всё ещё хочешь в это вмешиваться? — прищурился Мин. — Я? — она драматично положила ладонь на грудь. — Я теперь просто зритель. С пледом. И вином. И внутренним криком: “Кто кого поцелует первым?” — Лилу! — одновременно простонали Минхо и Джисон. — Ладно, ладно, — она рассмеялась тише и сделала последний глоток. — Но это и в правду смешно. Потому что вы оба — неординарно тупите. Но красиво. И по-настоящему. Тишина снова опустилась на комнату, но теперь она была тёплая, домашняя. Не гнетущая. Хан вздохнул, посмотрел на Минхо, и, впервые за вечер, в его глазах не было боли. — Подожди... «сохнет»? — переспросил Джисон, моргнув, словно только сейчас до него дошло. Он выпрямился в кресле, глядя на Лианель с подозрением. Лилу, в свою очередь, лишь взорвалась новым приступом смеха. — Господи-и-и… ахахах! — она с трудом ловила воздух. — Какие же вы глупые! — рассмеялась она звонко, утирая слезу с уголка глаза. — А ты разве не сохнешь? — Я… — Хан замешкался. Его глаза метнулись в сторону Минхо и тут же вернулись обратно. — Это… не так. — Ой, да брось, — усмехнулась она, поднимая бокал. — Один раз врываешься в номер, как герой-доставщик ревности, и уже всё: попался с головой. Минхо тихо хмыкнул, но не вмешивался. Он с интересом наблюдал за тем, как Лианель виртуозно разбирает всё на составляющие. — Я не «сохну», — буркнул Джисон, но уже без прежнего пафоса. — Я просто… привязался. — Привязался, — передразнила Лилу, — это так мило звучит, как будто ты выбрал себе плюшевую игрушку, а не влюбился в человека. — Я не говорил, что влюбился! — вспыхнул Хан. — Ну да, ты просто пришёл в чужой номер, орал, обвинил в измене и чуть не подрался с девушкой. Всё в рамках лёгкой привязанности, — сдержанно заметила она и глотнула вина. — Очень терапевтично. — Ты невозможна, — пробормотал Хан, но в его голосе уже не было злости — скорее, капля стыда и... смущения. — Именно поэтому я и не встречаюсь с клиентами, — с важным видом произнесла Лианель, — слишком быстро разбираю их по слоям, как лук. Только вот слёзы уже не у меня. — Ты хочешь сказать, я — лук? — скептически прищурился Хан. — Ты — эмоция. Лук, перец и чили в одном, — с ухмылкой уточнила Лилу. — И, кстати, “сохнешь” — это не остыдно. Это... смело. Особенно, если ты готов признаться себе, а не кому-то ещё. Хан вздохнул, посмотрел на потолок и пробормотал: — Это худшая ночь в моей жизни. И, возможно, самая честная. — Вот и отлично, — кивнула Лилу. — Именно с таких ночей начинаются лучшие утра. — Может… и сохну, — еле слышно выдавил Хан спустя минуту молчания. — «Может», — говорит, — фыркнула Лианель и со смехом пнула Минхо под рёбра. — Ай! — зашипел тот, держась за бок. — Ты чего дерёшься?! — Это что, так очевидно? — растерянно спросил Хан, не понимая, над чем именно она смеётся. — Ага, — кивнула Лиу, — очевидно настолько, что даже я — с трёх бокалов вина — догадалась, — и снова засмеялась. Минхо, тяжело вздохнув, облокотился на спинку кровати, поднял бокал и со всей своей фирменной невозмутимостью добавил: — Ага… как и то, что мисс психологиня, сапожник без сапог, не может признать собственных чувств… — Ха-ха, очень смешно, кот! — фыркнула Лианель и тут же пнула Минхо под рёбра посильнее. Он с грохотом скатился на пол. — Эй! — возмутился Минхо, — я же с добром! — Ага, добром и диагнозами! — обиженно отозвалась она, натягивая плед на себя. — Я ничего не понял… — пробормотал Хан, глядя то на одного, то на другую. — Добро пожаловать в наш уютный эмоциональный дурдом, — буркнул Минхо снизу. — Я думала, ты спишь, — бросила Лианель, отвернувшись к стене. — Ага. Теперь точно. — Минхо подтянул подушку с кровати, лёг на пол и закрыл глаза. — И мне тут спать? — удивлённо спросил Хан, всё ещё сидя в кресле. — Если хочешь сбежать от чувств — пожалуйста, дверь за тобой. А если хочешь остаться и молчать, как нормальные люди в три часа ночи, — оставайся, — отозвалась Лилу, уже с пледом до ушей. — Я останусь… — тихо сказал Хан и придвинул кресло ближе к кровати. Так они и остались: один на полу, другой в кресле, и она — между ними, закутанная в плед, с улыбкой, которую никто не видел.