На их условиях

Пару дней с Лианель общался только Минхо — так было проще прятаться от репортёров, от назойливых вопросов, от чужих глаз, которые будто прожигали кожу даже через солнцезащитные очки. Чтобы не попасться по пути журналистам, Лилу стала приходить на работу практически на рассвете, когда город ещё сонный и не такой жестокий. Но и там всё было… неправильно. Каждое шушуканье за спиной будто ударяло в висок, каждый косой взгляд цеплялся крючком под рёбра. Нервы звенели натянутой струной. Точка кипения настигла её, когда директор позвала «пройтись по красному ковру» — в кабинет, где обычно говорили о дисциплинарных мерах. — Лианель, — директор смотрела так, будто ей и правда было жаль, — я знаю, как тебе сейчас непросто, и понимаю твою ситуацию, но я не могу игнорировать все эти слухи и… — Я уволена? — сухо оборвала её Лу. Директорка моргнула, как будто не ожидала прямолинейности. — Отстранена, — наконец выдохнула она. — На время проверки. — Прекрасно. Пойду собирать вещи… — голос Лианель дрогнул лишь на последнем слове, ирония превратилась в усталость. Она вернулась к своему столу, где каждый блокнот, каждый стикер, каждая ручка были частью её ежедневной жизни. Теперь всё это нужно было сложить в коробку, словно вырывая из собственной рутины кусочки себя. Руки дрожали. Несколько вещей выпадали. И когда награда за психологическую работу в Токио ударилась о пол и с глухим звуком покатилась в сторону, что-то внутри неё оборвалось. Лилу опустилась на пол, закрыв лицо ладонями. — Чееерт… Тишина легла на плечи тяжёлым пледом, давя на виски, на дыхание, на себя саму. — Эй… — раздался тихий, знакомый голос из дверей. Лилу вскинула голову, ресницы влажные, взгляд растерянный. — Чан?.. Он слегка улыбнулся — мягко, без лишних слов. — Именно. И у меня есть план. Она моргнула, будто не до конца веря, что он действительно стоит перед ней, что он пришёл именно к ней. Чан протянул ей руку — уверенную, тёплую. Она взяла её, и он легко поднял её с пола. — Какой ещё план? — спросила она, пытаясь держать голос ровным. — План спасения, — сказал он таким тоном, будто всё уже решено. Он аккуратно забрал у неё коробку — словно боялся, что она снова уронит себя в этом месте — и они вместе вышли из центра. Чан шёл рядом близко, но не давя. Он открывал ей двери, оглядывался на шум за углом, прикрывал ладонью объектив телефона какого-то наглого парня у входа. И всё это молча, будто это было естественно. До дома Лилу они добрались быстро. Стоило двери захлопнуться за их спинами, как напряжение немного спало. Не исчезло — но перестало душить. — Ну? — тихо спросила она, опершись спиной о стену. — Что это за «план»? Чан поставил коробку на стол, обернулся и посмотрел на неё — долго, так внимательно, что у неё перехватило дыхание. — Для начала, — сказал он мягко, — мы поедем домой. В доме Минхо и Хан сидели в комнате, не совсем в приличной позе. Хан стонал под Минхо и стоны раскатом проносились по дому. Доносившиеся звуки были достаточно красочными, чтобы любой нормальный человек немедленно развернулся и ушёл жить в другой город. Но дверь уже отворилась. Чан застыл, услышав отчётливый стон, и посмотрел на Лианель таким взглядом, который одновременно говорил: «Я доволен своей жизнью» и «За что мне все эти картины?» — КОТ! — рявкнула Лианель так, будто собиралась экзорцизм провести. — Мы дома! Стоны в ту же секунду обрезались, словно кто-то нажал кнопку «mute». Проснулась тишина — глухая, неловкая, очень подозрительная. Минут через десять, когда напряжение в воздухе уже можно было резать ножом, дверь спальни наконец распахнулась. Первым вышел Ли Минхо — взлохмаченный, в мятой одежде, с видом «я ничего не делал, это всё эффекты освещения». Через секунду за ним появился Хан, который попытался невинно улыбнуться, но замер, увидев взгляд Чана — тяжёлый, строгий, как у учителя, заставшего двоих учеников за чем-то «не уроком». — Эм… — Хан завис в дверном проёме. — Мы… э… тренировались. Вокальные связки. — ДА? — Чан приподнял бровь так, что стало опасно. — И кто из вас брал верхние ноты? Хан тут же покраснел, а Минхо тихо буркнул: — Меня вообще-то не должны были слышать на весь дом… Лианель устало провела ладонью по лицу. — Я рада, что вы… эээ… живые, здоровые и… гибкие. Но, может, не в гостиной? — Это была спальня, — подсказал Минхо. — Не делает ситуацию лучше, — огрызнулась она. Чан тяжело вздохнул и прошёл дальше вглубь дома, будто пытаясь забыть последние пятнадцать минут своей жизни. — Ладно, ладно, — низкий, чуть хриплый голос Чана заставил воздух будто дрогнуть. Он шагнул вперёд, откашлялся, стараясь вернуть себе вид серьёзного лидера, хотя в комнате всё ещё стоял призрак недавних… звуков. — Как я и говорил Лианель раньше… — он кинул на неё короткий взгляд, мягкий, понимающий, — у меня есть план. Минхо перестал поправлять волосы, Хан моментально выпрямился, Лианель вскинула брови. Все ждали — Чан умел говорить так, будто сейчас он объявит о начале секретной операции. Он вздохнул и продолжил: — Слухи будут множиться. Репортёры — ещё активнее лезть. И… — он сглотнул, переводя взгляд на Лилу, — ты уже пострадала из-за всего этого. Поэтому… мы делаем наоборот. Мы не прячемся. У Лианель дёрнулся уголок губ. — Не прячемся? — переспросила она осторожно. — Я получил разрешение на осветление отношений. — Чан пожал плечами так, будто говорил о чём-то бытовом, а не о потенциальном скандале мирового масштаба. В комнате повисла тишина. — На чьи отношения? — Хан моргнул, будто пытаясь сложить мозаику заново. Его взгляд метался между Чаном и Лианель, будто он увидел их впервые. Чан медленно выдохнул, будто готовился прыгнуть с высоты. — На наши с Лианель. Сказал твёрдо, но глаза всё-таки опустил. Минхо тихо фыркнул. Хан слегка приоткрыл рот. Лианель застыла, будто в груди заклинило воздух. Несколько секунд никто даже не дышал. И только один вопрос прозвучал — тихий, осторожный, как шаг по тонкому льду: — Что сказал Хенджин? Чан встретился взглядом с Лианель. В его глазах была сложная смесь: боль, уважение, злость на себя и на мир, и что-то вроде отчаянной честности. Он сглотнул. — Он сказал «делай, как считаешь нужным». — Чан выдохнул, будто цитировал не фразу друга, а приговор. Лу почувствовала, как внутри что-то болезненно дрогнуло. Хан нахмурился: — Это… звучит не как разрешение, а как «я держусь изо всех сил, лишь бы не сорваться». Лианель с грохотом захлопнула дверь в свою комнату. Лианель с грохотом захлопнула дверь своей комнаты так, что стены чуть дрогнули. Тишина снова накрыла дом — тяжёлая, пересыщенная напряжением. Чан ушёл чуть позже, даже не пытаясь скрыть, как он нервно сжимает ремень рюкзака. Дверь за ним закрылась тихо, почти осторожно, будто он боялся потревожить чужую боль. Хан первым нарушил молчание. Он рухнул на диван, раскинув руки, и устало протянул: — Не нравится мне всё это… Минхо, который до этого задумчиво теребил ворот своей футболки, поднял взгляд. — Почему? Хан фыркнул, но уже без привычной комедийной нотки. — Потому что Чан забывается. Он говорит слишком уверенно, думает слишком быстро, и всё это — потому что его эмоции хлещут через край. Минхо кивнул, сглатывая. — Мм… да, понимаю. Хан провёл рукой по волосам, нервно взъерошив их ещё сильнее, и вдруг выдал почти шёпотом: — Всё началось с его желания… ну, ты понял. С тем желанием. Его лицо стало серьёзным до непривычности. - Все началось с желания Чанга, ну ты понял меня, потому этот псих слетел с катушек и мстить то начали мы.. Ну ты не подумай я имею в виду, что а вдруг бы он ничего и неделал если бы мы отпустили ситуацию. Минхо покачал головой. — Он первым выкупил акции, а мы до этого вообще ничерта не делали… — Да, но… блин, я до конца не понимаю его мотивов и чего он хочет, — ответил Хани, напряжённо перебирая пальцы.