Простите, что я люблю вас.
20 июля 2025 г., 15:30
В Вифинии стоял 124 год по юлианскому календарю.
Арсений спешил к храму Диониса по тёплой вечерней улице. Воздух густ от запаха фиников и горячей пыли. Он шёл впереди свиты, которые подчеркивали статус императора и показывали его величие.
Белоснежная и шёлковая туника на нем была украшена алой тканью, проходящей от левого плеча до щиколоток, и кожанным ремнем с драгоценными камнями, сияющими на закате. На смолянистых волосах красовалась золотая корона в виде венка, отражающая его высокий титул, а лицо строгое и серьёзное. Взгляд уверенно устремлен вперёд, голова слегка приподнята.
Проходя мимо людей, что покорно кланялись ему, он даже не смотрел на них, привыкший к этому.
Однако, внимание Арсения привлёк молодой парнишка лет пятнадцати, что стоял, уперевшись спиной о белую колону, и даже не поклонился, как все остальные. Наоборот — его губ коснулась лёгкая усмешка.
— Ты хоть знаешь, кто перед тобой? — спросил один из придворных, заметив его безразличие к императору.
Юноша лишь безразлично пожал плечами.
— Кто угодно... Мне всё равно.
Арсений усмехнулся. Было в этом парне что-то, чего он не замечал в других людях — дерзость без страха. Он оглядел его с ног до головы, подходя ближе. Светлые кудри, зелёные глаза и ребятческое милое личико с упрямый взглядом глубоко тронули императора. Мимо него нельзя было пройти просто так и Попов знал, что он и не сможет пройти мимо
— Как тебя зовут?
— Антон, — бросил тот, — а тебя?
***
Через пару лет после их встречи Антон уже гордо носил звание фаворита императора. И это звание ему, как ни странно, досталось довольно легко. Достаточно было иметь красивое личико со своенравным характером, и вот он уже живёт во дворце. Все двери для него открыты, дорожки золотые, а смотреть на лица других наложниц, когда Арсений в очередной раз выбирал Антона, а не их, это отдельный вид искусства Это утро во дворце началось не с вина, а с претензий Антона, который полуголый расхаживал по мозаичному полу после бани, нервно вытирая полотенцем свои кучерявые и шелковистые волосы. Вода стекала с шеи и острых ключиц, и скатывалась к оголенному, худому торсу, а розовые губы мальчишки недовольно надуты. — Почему вино вчера было холодным? Почему мой плащ воняет как старый козёл? И почему я должен ждать, когда он с кем-то там советуется?! Арсений же в это время с сосредоточенным видом сидел за мраморным столом и внимательно выводил на пергаменте очередной чертёж храма. Кабинет залит тёплым золотым светом заходящего солнца. Солнечные пятна лежали на полу, на резных ножках столов. Император только молча бросил взгляд на фаворита. Антон подскочил к нему, уселся прямо на стол, и скинул все пергаменты на пол. — Ты опять занят со своими камнями? Со мной разве не интереснее? Арсений глубоко вздохнул. О, он знал, что лучше сейчас уступить. И знал, что в этом его собственное поражение. — Конечно, с тобой интереснее, — он позволил младшему забраться на колени, игриво вплетая пальцы в его кудри. И вот опять — эта победа улыбка Антона. Такая же дерзкая, как и в тот первый вечер их знакомства. Юноша наклонился совсем близко к лицу императора, ощущая на своих губах чужое дыхание и терпкий запах холодного вина. — Даже интереснее, чем с Сабиной? — специально спросил он об официальной жене Арсения, изначально зная ответ. Антон поёрзал немного на коленях, положив руки на чужие плечи. Дышал так горячо и прямо в губы, но не целовал. Дразнил, игрался, доводил императора. — Даже чем с Сабиной, — шумно выдохнул он сквозь стиснутые зубы и схватил юношу за бёдра, когда младший проехался ими по члену Арсения. Антон хитро хихикнул и, наконец, коснулся губ императора своими, робко целуя его. Переминал, кусал верхнюю и нижнюю губы; ласкал их языком, перенимал инициативу, делал так, как хочет только он. Тепло тела Антона прорывалось через одежду, будто ток проходил сквозь Арсения. Грубоватые пальцы императора сначала коснулись локтя, скользнули верх, цепляясь за запястье, потом за шею. У Антона кожа прохладная, но быстро нагревалась от прикосновения. Сердце билось сильно, шумно, в висках стучала кровь. И старший не сопротивлялся этой манипуляции. Он только отвечал на поцелуй, наконец, растворяясь в любви к этому парню, а не в работе.***
Антон потянулся на мраморной скамье, сидя между зарослями лавра и белыми цветами. Его щёки ещё немного розовые от вина, а голос чуть хриплый от смеха. Рядом с ним сидел Леон, младший певец, юноша с оленьими глазами и наивным ликом. Он шептал фавориту все слухи из прошедшего бала, кто приходил, какие песни играли, и как один парень поскользнулся у фонтана. Шастун слушал его рассеяно, не совсем заинтересованно, лениво вертя изумрудный перстень на пальце, подаренный Арсением. Вообще, император часто дарил ему различные подарки, показывал, что он особенный, и даже его хитон был особенным, отличал Антона от обычных наложников. На мягкой и зелёной ткани тонкими золотыми нитями были вышити красивые разветвления лоз винограда. Он был до колена, открывающий худые и длинные ноги, будто вызов, а широкое плечо спадало с его собственного, оголяя острые ключицы. Леон все продолжал лепечить последние новости дворца, пока не настала тишина. Из-за колонн вышел он — новый, смуглый, с острыми скулами и веснушками на лице, как поцелуй солнца. Рыжеволосый юноша в белоснежном, чистом хитоне, который сидел на нем слишком хорошо для раба, но не достаточно роскошно для вольноотпущенника. Шёл прямо, его взгляд уверенный. Он точно знал, куда идёт. А главное — к кому. — А это что за найденыш? — бросил Антон, даже не поворачиваясь к Леону. — Не слыхал, что привезли новое мясо. Он прищурился, склонил голову и по губам скользнула хищная улыбка.***
Сегодняшний обед Арсений решил провести вместе со своим фаворитом. Эта трапеза отличалась от обычных в Древнем Риме. Здесь не было тесноты, вечных криков, красных лиц и сплошного спора, в котором редко можно было найти истину. В атриуме было непривычно тихо, и лишь стук деревянных ложек и вилок о глиняную посуду, сопровождающийся небольшим диалогом императора и наложника, эхом раздавался по всему помещению. — Ох, этот новый наложник, рыжеволосый парень, Марк из Галии... Такой острый ум у него, и память хорошая. Всё, что прикажешь, запоминает. Даже вчерашний декрет наизусть мне пересказал, — не поднимая глаз, бросил Арсений, будто что-то обыденное. Антон замер на несколько секунд, не успев поднести ложку ко рту. — Ах, так ты запомнил его имя? — с усмешкой спросил тот, и, все же, опустил деревянную посудину, переведя все свое внимание на императора. — Должно быть, он показал себя... особенно ярко. Где именно, в библиотеке или в постели? — сказал он нарочито медленно и тягуче, выделяя каждое слово, пропитанное ядом. — Ты видишь конкурента в каждом живом? — хмыкнул Арсений и поднял на него взгляд голубых глаз. — Нет. В каждом, чьё имя ты помнишь, — произнес он с улыбкой и явным сарказмом, за которым скрывалось что-то большее и серьезное, чем привычная насмешка.***
Антон ревновал. Хоть и скрывал, ведь такое поведение фаворита ни к чему. Но несмотря на это, ревность было видно по тому, как он часто презрительно смотрел на других наложников, и старался больше угодить императору. Однако, не всегда получалось так, как хотелось. Арсений был всё время погружен в работу, поэтому чаще, чем один или два раза в неделю к нему заходить не получалось. Но это ещё что. Желваки на скулах Антона заиграли от напряжения, когда один из слуг сказал, что выбрали не его, а какого-то никчёмного Марка. В сердце стало так больно, будто в него вонзили холодный и ржавый нож, который медленно убивал. Было больно осознавать то, что его любимый человек не только его. Антон ревновал. Стал холоднее. На губах все реже появлялась искренняя улыбка, а на шее будто все время сидела змея и душила его. Так, тяжело дыша от собственных мыслей, он не пошёл на вызов императора. А зачем? Зачем идти, когда есть кто-то другой? Зачем, если этот «кто-то» намного лучше? Если с ним интереснее? Не хотелось. Просто не хотелось Антону видеть Арсения, его прекрасного лица, и до боли очаровательных глаз. Не хотелось вновь привязываться ещё сильнее, чтобы потом опять сдерживать слёзы при виде того, как другой наложник собирается к нему. Тем более, Арсений наверняка занят своими более важными делами. Конечно, какое ему дело до очередного наложника? «Но я ведь не просто так фаворит? Чем я хуже?» — почему-то с надеждой подумал Антон, сидя на балконе в своих покоях, и обнимая колени. Ветер обдувал тело, пробирался под шёлковую одежду, заставляя мурашки бегать по коже. Сегодня даже солнце не вышло, будто сама вселенная подстроилась под паршивое настроение Антона. Но несмотря на то, что ему не хотелось видеть императора, через пару часов его настигли сомнения, которые привели с собой ещё большее разочарование и обиду. Ведь, Арсений не пришёл. Даже не послал слугу или хотя бы письмо, нет. Он так же ответил холодом. И это было хуже всего. Теперь, когда в ответ фаворит получил душераздирающий холод, ему стало ещё хуже. Он начал сомневаться в верности своего решения. Возможно, юноша погорячился? Может было бы лучше, если бы он пошёл, увиделся с императором, и тогда не было бы так больно? Может. Но не в этой жизни. Вздох. — Видимо, не в этой жизни мне стать единственным.***
Дверь покоев Антона резко распахнулась, впуская раздраженно топающего по полу калигами императора вместе с ноткой злости в его действиях. Фаворит даже не шелохнулся, продолжая прожигать стеклянным взглядом точку перед собой, но внутри него все горело. — Антон, ты где пропал?! Почему не пришёл, когда я звал тебя? Ты забываешь, кто я. Думаешь, я стану бегать за тобой, как девчонка за возлюбленным? — остановившись в паре шагов от юноши, заявил император, сжав до боли кулаки. Он был зол, но не на Антона, а на собственный страх. Арсений искал юношу, боялся потерять, но он, как император, не имел право на слабость, а потому и скрывал её. — Я не знал, что ты освободился от своих... Новых увлечений. Я не хотел тебе мешать, — сухо ответил фаворит и, наконец, перевёл холодный взгляд на старшего. Его губы слегка дрогнули. Он хотел, чтобы его вернули. — Новых увлечений? Антон, ты серьёзно? Хочешь драмы? Зачем? — фыркнул Арсений, — Ты как ребёнок. Я, конечно, готов терпеть твои капризы, но иногда они переходят все границы. Я правлю целой империей, а ты... Мужчина замер, почувствовав, как его слова слишком резко врезались в воздух, оставаясь висеть там тяжелым грузом. По рукам прошёл холодок, ведь он явно наговорили лишнего. Он сделал шаг вперёд, стараясь хоть как-то наладить контакт, на что Антон вновь отвел взгляд на вид ночного сада из балкона, шумно сглотнув. Ногти слишком больно вонзились в колени, которые он обнимал, царапая нежную кожу. Арсений пришёл. Арсений рядом. То, чего хотел фаворит, свершилось. Но совсем не так, как он ожидал. Слова старшего больно врезались в хрупкое, алое сердце, разбивая в дребезги все надежды. «Лучше бы он не приходил». — Я... Я не хотел этого. Мне просто не нравится, когда ты так исчезаешь... — вздохнул император, но в ответ на свои слова он получил лишь напряженную тишину, которая вынуждала либо выдавить из себя ещё хоть слово, либо уйти на совсем. — Но... Ты всегда все делаешь по своему... Однако это не значит, что я не ценю то, что ты здесь. И... Ты важен для меня. Но его слова, будто, утратили свой голос — стали бессмысленным и пустым звуком. В голубых глазах пропала искренность, а поджатые губы пересохли. — Ты просто слишком много хочешь. Даже для меня. Это слишком тяжело Антон молчал. Его взгляд пуст, а душа скрипела. Он понимал, что, даже в попытке исправить ситуацию, Арсений не был способен дать ему то, что он на самом деле искал. И эта холодная правда — самый болезненный удар.***
Ладно, думает Антон на то, что Арсений стал меньше уделять ему внимание. Ладно на то, что Марк все чаще мозолил глаза вместе с другими наложниками. Ладно на то, что фаворит будто стал красивой, но не живой декорацией. Ладно. Но Арсений говорил, что Антон ему что-то значил; что не безразличен. Это еще показывали новые наряды с украшениями, подаренные им после того разговора на балконе. Однако, какими бы не были эти вещи дорогими и красивыми, юноша сомневался в верности его императора. А что надо делать с сомнениями? Правильно, проверять. — Посмотрим, как ты на это отреагируешь. Так, шагая по пышному саду виллы Тиберия в Тиволи, где проводилось очередное мероприятие с кучей народу, Антон затеял хитрый план. Фонари в виде чаш освещали жёлтым светом улицу, наполненную музыкой и разговорами гостей. Вино бесконечно разливалось по бокалам, а лозы винограда свисали с потолка беседки. Антон, будто лениво, рассматривал толпу, невольно разыскивая взглядом Арсения — сосредоточенного, недоступного, красивого и далёкого. Но Антон не пошёл к нему. Взгляд зацепился за некого Ареола — мужчину лет сорока пяти с густой бородой и дорогим плащем. Известный торговец или консул — не важно. Он давно бросал на Антона неоднозначные взгляды, подмигивал и был явно неравнодушен. Шастун, посмотрев в очередной раз на Арсения, в три шага приблизился к Ареолу. — Красивый браслет... У моего отца был такой же, — с улыбкой промолвил он, наклонившись к мужчине, и едва касаясь его плеча. — Уверен, на руке вашего отца он смотрелся менее величественно, — хмыкнул Ареол, восхищенно взглянув на фаворита. Антон засмеялся. Даже через чур громко, чем надо, и поглядывал на одного конкретного человека, встречаясь с прожигающим взглядом голубых глаз. Юноша сделал шаг ближе; положил руку на талию, и ткань хитона немного задралась, открывая линию бёдер. Чувству юмора Ареола можно лишь посочувствовать, за то ликование от чужого внимания распаляло огонь внутри. — Кто бы мог подумать, что такой юный спутник императора может быть таким... Любопытным, — когда взгляд мужчины скользнул по молочней коже ног, он облизнул свои тонкие, пересохшие губы. — Эти вечера и созданы для любопытства, не так ли? Антон взял кубок. Покрутил его в руках, невесомо, как бы невзначай, касаясь руки торговца. Потом резко, будто вспомнив, отстранился и пошел прямо к императору, ехидно улыбаясь. Арсений смотрел на него, сжимая кубок в руках до побеления костяшек, но молчал. Вновь влиться в разговор с учёными не получалось, ибо все мысли были заполнены лишь одной хитрой ухмылкой. — Вы, кажется, разговаривали о чем-то важном... Я решил, что не помешаю, — подойдя к ним, промолвил Антон. — Не помешал. Ты, как всегда, умеешь привлечь внимание без слов — ответил ему Арсений. — Иногда слова излишне. Люди и так смотрят, — улыбнулся парень сатирически. — Особенно, когда кто-то изо всех сил старается, чтобы заметили, — смотря в упор, раздраженно язвил он в ответ на такое легкомысленное действие фаворита. Антон медленно провел языком по нижней губе, немного сощурив зелёные глаза. Смотрел в ответ победным взглядом. Жажда мести утолялась этими холодными глазами, в которых царил хаос. — А ты заметил.***
Праздник продолжался. Арсению, конечно, было неприятно. Он, даже можно сказать, ревновал. И сдерживать это на людях было трудно. Однако, понимал, что фаворит должен быть дерзким и капризным. Но нравится ли ему это? В распоряжении императора целый гарем красавиц и красавцев. Но даже среди них Антон выделялся. Нисколько своей красотой, сколько характером, который иногда даже самому Арсению одолеть не получалось. Такого император не встречал никогда. И это в Антоне цепляло. Естественно, в каждом есть свой изъян. И даже в Антоне. Он настолько непреклонный и любящий выражать свою красоту, что иногда через чур переходил границы. «Это уже наглость» — думал Арсений. — Помнится мне, я увидел один прекрасный танец одного талантливого парня. До сих пор не могу забыть его... плавные движения, — поделился один из гостей в разговоре с императором и провел рукой с золотым перстнем на пальце по длинной бороде. «А за наглость надо наказывать». — Антон, говорят, ты красиво танцуешь. Для нас станцуешь? — вежливо предложил Арсений вышеназванному, но с таким взглядом, что отказать — себе дороже. «Пусть покажет себя всем, раз такой смелый». Шастун не то чтобы удивился от такого вызова, но все же он не ожидал этого. Ведь, какой ревнующий человек будет показывать свой объект ревности всем? Да и в принципе, разве фаворит должен танцевать каким-то незнакомым людям? Но, немного подумав, Антон нашёл и в этом свою выгоду. — С радостью, повелитель.***
Через пару часов, когда все пришли в театр, на сцене зажёгся свет, и голоса затихли. Гости сидели в зрительном зале и о чём-то перешептывались между собой, потягивая вино с закусками. Арсений находился в ложе императора возле орхестры, где ещё сидели пару особенных гостей, и наблюдал за всеми действиями с высока. Антон же в это время, одетый в алые, полупрозрачные ткани, свободно висящие на его теле, стоял за сценой. Шёлк покрывал его лицо по нос, а глаза ярко блестели зелёным оттенком изумруда. Его торс с выделяющимися мышцами оголён, а утонченную шею подчеркивали золотые украшения, сверкающие на свете факелов, как на солнце. Фаворит был действительно хорош в танцах, ведь с детства занимался ими и даже неоднократно это делал здесь, но сегодня ему захотелось всё сделать немного иначе. По взрослому привлекающею и заводяще. Когда он вышел на сцену, всё затихло. Он выдохнул, полностью уверенный в своих действиях, и с первыми нотами музыки начал медленно и плавно двигаться. Его движения происходили в такт музыке, а акцентом в танцах Антон выделял свою талию и грудь, будто исполняя откровенный танец лишь для одного. И на этого одного юноша смотрел не отрываясь. Фаворит, завлекал, затуманивал разум и будто зачаровывал, мастерски владея своим телом. Понимал, что этот танец слишком откровенный, понимал, что его могут наказать, понимал, что слишком рисково. Но остановиться не мог. Антона охватил азарт. Что если он ослушается? Что если сделает лишнего? Да что угодно. Но он слишком хотел назло соблазнить императора, чтобы всё внимание было на него. И он заработает его любой ценой. В один момент он рискнул — скинул с себя верхнюю ткань, и шелк остался лишь на лице и штанах. Воздух будто стал жарче и гуще. Тепло от факелов особенно остро ощущалось на молочной коже фаворита, а сердце застучало быстрее. Арсений смотрел. Непрерывно смотрел. Жадно разглядывал танцующее тело хищным взглядом. Он смочил горло вином из кубка, ведь то в миг пересохло от такого перформанса со стороны младшего. А этот пристальный и зачаровывающий взгляд зелёных глаз заставлял судорожно вздохнуть, с трудом сдерживая должность хладнокровного и рассудительного императора. Он слишком сильно стиснул зубы до скрежета, когда Антон снял с себя часть ткани, и просто поражался смелости мальчишки. Хватило же у него наглости взять, и на глазах у целой публики гостей станцевать такой непристойный и откровенный танец. Который Антон танцевал только Арсению.***
— Что это было? — возмущённо рявкнул Арсений, притащив Антона чуть ли не за шкурку в свои покои. Тот лишь невинно улыбался, будто ничего и не было. Его танцевальный наряд давно сменился белым хитоном с кожаным поясом, а состояние слегка опьяненное игривостью. Антон ликовал. Его победная улыбка не сходила с лица, и он её даже не скрывал, ведь удалось вновь вывести из себя императора. Но... Настолько разозленный вид Арсения, все же, немного заставлял поджать хвост, потому что таким Шастун не видел его давно. Юноша стоял перед старшим, сложив руки за спиной. Но хоть и на лице лёгкая улыбка, внутри его щекотал холодный страх. Кто знает, может он перегнул палку? — Просто танец, что-то не так, повелитель? — Ох, нет, Антон. Мы оба прекрасно знаем, что это был не просто танец. Скажи мне, пожалуйста, чего ты этим «просто танцем» добивался, м? Ты ведь явно заигрывал со мной или с кем-то там, я уже не знаю. И я понять не могу, зачем? Тебе чего-то мало? Может тебе золота не хватает? Власти? Внимания? Чего?! — подойдя к Антону почти в плотную, выплюнул Арсений, искренне не понимая мотивы наглости мальчишки. Его антрацитовые глаза приобрели тёмный оттенок, отражающий свет луны из окна в бездне голубизны и злости. Комнату наполнила напряженная тишина и немые взгляды, говорящие больше, чем слова. Антон сглотнул из-за в миг пересохшего горла, и до боли сжал руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Его улыбка стала походить больше на нервную усмешку, но сейчас фавориту стало не до смеха. — Золото? Власть? Внимание? Серьёзно? — усмехнулся Антон и повернул голову к окну, уводя взгляд. Слова императора ощущались, словно предательский выстрел пули. Это стало переломным моментом. — Значит такого вы мнения обо мне? Думаете я настолько меркантильный? Он вновь повернулся к императору, но в этот раз без улыбки и с глазами полными обиды. «Лучше бы он не приходил». — Мне всё это ни к чему. Я хочу любви. Но вы мне её дать не способны. И я знаю, почему. Потому что вам нужно лишь ублажение. В этом вы находите свое утешение, да и только. Вам не нужны чувства, ведь любовь это сложные заботы в пустую, которые менее важны, чем ваша работа. Ведь, «вы управляете целой Империей», а я так... Утешение в свободное время. Даже меньше. Вы давно нашли мне замену. Устали от меня, моих капризов. Но знаете, от чего эти капризы? — Ч... Что? Подожди, что ты такое гово... — Я просто не молчу, — перебил его фаворит. — Я не молчу, покорно склонив голову перед вами, как все. Но, поверьте, внутри каждого наложника и наложницы, с кем вы были, творится то же самое. Просто они все боятся вам что-то возразить в лицо. А я не боюсь. Даже под риском смерти. Потому что я не могу, понимаете? Не могу молчать, когда эти чувства дерут мне горло до задыхания. «Он хотел, чтобы его вернули». Глаза Антона, некогда сверкавшие игривостью, сейчас застеклянели от проступивших слез. Накопилось. Всё это так сильно и так много накопилось в груди горьким осадком, что сейчас, смотря в шокированные глаза того, кто мог убить по одному слову за такое самовольство, Антон не чувствовал страха. Он чувствовал лишь то, как с каждым режущим словом, с каждым чёртовым мгновением из него выходила вся та боль и обида, что копились все эти годы. Он больше не мог терпеть. Всхлипнул. — Простите, что я люблю вас. Я понимаю. Я стал вам не нужен. Вы со мной все реже видитесь. Я вам надоел со своими капризами и характером. Прекрасно понимаю. Но не понимаю, почему я всё ещё здесь? И вновь холодное молчание. Арсений стоял в ступоре, не в силах выдавить из себя ни слова. Его будто парализовало шоком от такого признания наложника. Сердце раздирали различные чувства, но больше всего — боль. Боль от слов Антона, от его убеждений, и от его слёз, скопившихся на уголках глаз. Парень специально не моргал, чтобы не дать им волю, но смотрел прямо в душу. «Ты просто слишком много хочешь. Даже для меня. Это слишком тяжело». Видеть плачущего фаворита, который ещё недавно заливался смехом с каким-то мужчиной, заставляло сердце болезненно сжаться. Дыхание перехватило душераздирающим взглядом, который ждал. Отчаянно ждал ответа не только на этот, но и на сотни тысяч других вопросов, оставшихся без ответа. И что-то ещё. Что-то ещё недосказано или не сделано — они это чувствовали. Чувствовали, но каждый трусливо бездействовал, ожидая того, кто это сделает первым. «Ты важен для меня».***
Арсений поджал губы. Потому что не только сказать нечего, но и ещё потому, что его разрывало на две части то, кем он должен быть и то, что он чувствовал. Ведь... Разве холоднокровный император, правящей целой империей, может любить своего фаворита настолько, что боится потерять? Разве не должно быть так, что фаворит бегает за императором, а не наоборот? Хотя... Бегает ли император? Мысленно — естественно. Каждой клеточкой тела. Скучает в отсутствии, невольно ищет глазами в толпе, задаривает подарками, позволяет многое. И что получает в ответ? Лишь холодные капризы и... ревность? Антон способен так ясно выражать свою ревность? Да что уж там. Наверняка и не только её он выражать способен. Этот мальчишка один из самых смелых, кого Арсений встречал. Даже среди воинов — он один не боялся высказать все императору в лицо; не боялся казни, наказания, разочарования со стороны старшего. И Попов даже представить не мог, что он чувствовал внутри, раз решился на такой отчаянный шаг. Ведь мужчину это высказывание глубоко задело. В голове крутилось «да как же ты не понимаешь?». Арсений и сам не заметил, как сжимал кулаки слишком сильно. Хотелось сказать, доказать, показать то, как юноша заблуждался. Особенно в том, что Арсений способен его казнить даже с весомой на то причиной. Одно мгновение и он поставил точку в своих размышлениях одним поцелуем. Слишком резким, слишком рваным, слишком эмоциональным. Антон ответил. Конечно ответил, ведь по-другому никак. Переминал его губы в ответ, которых так давно не чувствовал, своими солёными от слез губами. Но сейчас даже то, что он скучал по ним, отошло на второй план. Ведь, этот поцелуй — как доказательство того, что Антон для него лишь физическое утешение. Арсений повалил его на кровать, так же целуя с нарастающей страстью и желанием показать, как его любят. Сильно. Безукоризненно. Ведь, как он вообще посмел такое говорить?! «А нежно? Как же нежно?» оставалось думать Антону, глотая воздух между поцелуями. А император не давал этого сделать, проникнув языком в горячий рот мальчишки и вылизывая, кружляя, переплетая языки в нём. Щелчок и ремень полетел на пол вместе с хитоном, оголяя длинное и худое, но не возбужденное тело Антона. Мужчина прильнул губами к белоснежной шее младшего, целуя, кусая и тут же зализывая. Оставлял засосы, как бы помечая, что Шастун только его и ничей больше — Я для вас всё так же — игрушка, — выпалил младший, прикусывая губу от приятных ощущений сквозь обиду. — Наиграетесь и бросите одного. — Ты даже не представляешь, как ты заблуждаешься. В порыве, Арсений спустился к самому паху, проведя мокрую дорожку от сосков к нему. И сделал то, чего никогда не делал. То, что заставило мальчишку удивленно приподняться на локтях. Он медленно провел языком по всей длине члена младшего, непрерывно глядя своими синими глазами на парня, в которых бушевал целый шторм страсти вперемешку с проигрышем. Да, он сдался. Но какой ценой. Арсений, без единого сомнения, вобрал головку в рот, приятно посасывая, и лаская языком уртрету, параллельно размашистыми движениями надрачивая рукой. Сосал своему наложнику, бесстыдно хлюпая слюной. Буквально пал на колени перед рабом. И ради чего? Ради любви. Дыхания не хватало. Становилось душно настолько, что кожа липла от пота. Член от ласк налился кровью и затвердел. Антон был поражен, но отрицать то, насколько это хорошо, не мог. Он сладко постанывал, кусал губы, раздвинув ноги шире. Плохие мысли всё больше растворялись в забвении и чувстве возбуждения. Видеть императора на коленях, почему-то, безумно возбуждало. А этот властный взгляд даже в таком положении доливал масла в огонь. Внизу живота всё стянуло тугим и горячим узлом. Думать было все сложнее, ведь Арсений с оральными ласками насаживался всё глубже и глубже. И даже то, в чем Антон заблуждался, до него дошло лишь спустя пару секунд после озвучивания. И не только слова, но и действия показывали то, что император готов на все ради него. Слюна стекала по щекам и подбородку, капая на простыню. Арсений отстранялся, когда воздуха совсем не хватало, чтобы потом с новой волной продолжить удовлетворять мальчишку. Антон елозил по простыне руками, силой сдерживаясь, чтобы не положить одну из них на голову императора. Его щёки покраснели, а рот приоткрыт в немом стоне. Слюна обильно выделялась так, что он не успевал её сглотнуть. Когда Арсений ускорился, заглатывая член по гланды, Шастун с дрожью в ногах почувствовал скорое завершение, всё громче всхлипывая и постанывая. — Ах, я щас... Почти... — предупредил младший, сжимая в руках простыни. Думал, что Арсений отстранится с нежеланием глотать сперму младшего. Но тот не отстранился. Лишь начал быстрее сосать, хлюпая, пачкая одеяло. И максимально насадился, утыкаясь носом в пах, когда младший с протяжным стоном излился в него, поддавшись бедрами на встречу. Сглотнув всю соленую жидкость, император отстранился и слизал её же с губ и младшего. Антон обмяк всем телом, тяжело дыша в послеоргазменном состоянии. Он откинулся на мягкие подушки и прикрыл глаза, растворяясь в эйфории и пустом звоне в голове, который не нагружал. Сейчас было не важно, почему император решил ему сделать минет и почему не побрезговал проглотить всё семя. Сейчас было просто слишком хорошо, чтобы думать. Арсений же на этом останавливаться не собирался. Он, вытерев тыльной стороной ладони рот, стянул с себя белую тогу, так же полностью обнажаясь. Не дав фавориту прийти в себя, он вновь утянул его в жаркий поцелуй, а после достал из полки масло и не жалея налил его на пальцы. Антон приподнялся на локтях и заметил это, а у самого даже дыхание не выровнялось. Он чуть попятился назад насколько это возможно, сталкиваясь спиной с изголовьем кровати. — Эй, п-подождите, дайте хотя бы отдышаться..! Но Попов проигнорировал эти слова. Схватил парня за бёдра и притянул обратно к себе. Устроился между его раздвинутыми ногами поудобнее и положил одну себе на плечо. Провел пальцем по напряженному колечку мышц и аккуратно начал вставлять его, растягивая. Антон болезненно всхлипнул, на миг сжавшись всем телом, ведь оно после оргазма было куда чувствительнее. Но после, все же, попытался расслабиться, потому что прекрасно понимал — так лишь больнее. Император всё глубже проникал в него, прибавляя количество пальцев. Жадно и с упоением смотрел на реакцию младшего, его дрожащие ноги, прогибающееся в спине тело, сладкие стоны, сжимающие простынь руки, и покрасневшее лицо со сближенными к переносице бровями. Пальцы двигались внутри горячего тела тягуче, мягко, постепенно растягивая и наращивая темп. Два пальца с хлюпами свободно и быстро ходили в Антоне. Арсений нащупал ими комок мышц простаты и надавил на него, от чего фаворит громко простонал, прогнувшись в спине. Перед глазами так звёздочки замерцали от этого, что парень не заметил, как закатил их, подаваясь бёдрами на встречу в желании ощутить это ещё раз. И вновь он возбужден. Дискомфорт и боль совсем сошли на нет. Всё обнулилось и член почти болезненно стоял колом, истекая естественной смазкой в желании скорейшей разрядки. — Ещё... Пожалуйста... — выстонал Антон, когда двух пальцев ему стало чертовски мало. И, о боже, как же давно ему не было так хорошо. Как же давно он не ощущал чужие пальцы в себе... Хоть и совсем недавно произошла такая тернистая ситуация, ему сейчас настолько хорошо, что всю злость и обиду можно отложить и на потом — он добился внимания императора, но не совсем такого, какого хотел... Или хотел... Да он уже сам запутался в своих желаниях, ведь все мысли выбивали резвые толчки. Арсений хищно облизнул губы и начал вставлять третий. Сам был возбужден до предела и сдерживаться было невозможно тяжело. Но он издевался не только над собой. Он издевался над Антоном. Три пальца и стоны стали намного громче и возбуждённее. Попов медлил. Плавно входил и выходил лишь на половину, вынуждая младшего недовольно скулить и подаваться бёдрами навстречу. И вдруг Арсений, как по команде, сорвался на бешеный темп, выбивая весь воздух из лёгких, и не давая сделать вдох. Каждый толчок он выходил полностью и входил по самое основание, касаясь простаты, и тем самым доводя Антона до слёз. Он чувствовал, как сознание понемногу покидало его от такой скорости. С каждым мгновением тело было всё труднее контролировать. — А-ах! Не так! Не так... Мрх..! Б-быстро..! — задыхаясь в собственных стонах и всхлипах, еле проговорил младший. — Это чтобы больше не думал, что ты для меня лишь бездушная игрушка. Все же, Арсений вынул пальцы с характерным хлюпом, от чего Антон судорожно выдохнул, жадно глотая ртом воздух. Взгляд немного прояснился и тьма спала. Но его вновь схватили за бёдра ненасытные руки. — Серьёзно?.. — выдохнул Антон и его голос прозвучал хрипло, — А кто же я тогда для вас? Чем же я отличаюсь от других наложников? — Чем отличаешься? Во-первых, ты фаворит, — и, не продолжив, император заткнул его тягучим поцелуем. Руки скользнули вниз к ягодицам и, сжав их, начали плавно насаживать на возбужденный орган мужчины, который был явно больше пальцев. Из припухлых от поцелуев губ фаворита вырвался стон. Он схватился за плечи мужчины, немного царапая их короткими ногтями. Сердце стучало как ни в себя от страсти, возбуждения и всё еще таящейся глубоко внутри обиды. И каким бы не был смелым на словах Антон, на деле же он всегда был подчинен императору, его властному тону и сильным рукам. На деле никакой он не храбрец, способный противостоять самому Арсению. Он просто жалко огрызался, зубами цепляясь за возможность провести с ним хотя бы пару минут в надежде, что это хоть как-то утешит его тоску. Утешало. Но лишь на время. Потому что его затерзала ревность. Он никак не мог справиться с ней, когда император выбирал не его. И сейчас он вновь оказался в центре внимания еще на целую ночь вперёд, но Антон не хотел на одну ночь. Он хотел навсегда. И не из желания физического желания императора, а по любви. Фаворит так сильно въелся в горькую веру в то, что Арсений им игрался, что не замечал истины и, казалось, его уже ничто не могло переубедить.***
Завершив своё дело с хриплым рыком в ухо Антону, Арсений вышел из него. Взял с тумбочки платок и вытер им тела обоих, пока Шастун лежал, прикрыв глаза. В голове белый шум и ни одной мысли, мельком пробегающей в голове. Грудь рвано вздымалась и опускалась в отдышке; немного смокшая чёлка прилипла ко лбу; а на шее красовались яркие, алые засосы, которые не уйдут еще минимум пару дней. За открытым окном всё так же тихая, спокойная темень, освещаемая лишь луной. Город уже давно погрузился в глубокий сон и только император с фаворитом не находили себе сна после такой страсти в след за ссорой полной обиды, злости и недосказанности, которую Арсений чувствовал на своём счету. Жар возбуждения понемногу спадал и теперь всё, что хотелось Антону, это просто укрыться одеялом и забыться во сне, если, конечно, император позволит. — А во-вторых... — выдохнул Арсений и, одевшись в спальную одежду, лёг рядом с фаворитом. Шастун лежал спиной к нему и не особо вслушивался в слова. Одинаковые, пустые слова, которые, обычно, не имели значения. — Я люблю тебя. Антон замер. Сердце пропустило удар, а после затрепетало в груди с двойной скоростью. Весь мир будто замер на миг и фаворит даже перестал слышать пение сверчков на какое-то время. Он удивленно распахнул глаза, оказавшись в объятиях императора. Тот обнимал его не как наложника, а как человека: нежно, боясь потерять. Всё внутри затрепетало. Юноша мог чувствовать размеренное дыхание на затылке и тепло чужого тела. Вернее, родного тела. И он впервые за долгое время улыбнулся. Счастливо улыбнулся.
