Дождусь

В раю скучно. Пусть пиво в холодильнике появляется само собой, струны на гитаре не рвутся, а кассетный магнитофон записывает музыку без нареканий — за годы одиночества всё это успело надоесть. Горшенёв давно потерял счёт времени. Он оживлялся лишь когда в гости заходили фанаты, но случалось это нечасто. После смерти все первым делом ищут родных, а со временем растворяются в воспоминаниях. До кумиров дело часто не доходит. Горшенёв же не мог упокоиться так просто. Слишком много он оставил на земле, слишком рано ушёл, пусть на смерть в старости никогда и не рассчитывал. Желание повидать Олю, девочек, Лёху с мамой, парней из группы было слишком велико. Не успели они попрощаться, а с Андреем и вовсе только помирились. Не должно было всё оборваться на дрожащей ноте, чтоб замолкнуть навсегда. Однако билеты на землю небесная канцелярия не выдавала, не стоило и пытаться. Горшенев-то и на компьютер с новыми играми еле договорился, а у того ангела, наверное, глаз до сих пор дергается. Попроси же он отпустить его хотя бы на денек, начни требовать – и пиво начнет киснуть, а струны резать пальцы. И всё-таки он ошибся. Посланец высших сил заявился к нему в разгар битвы с особо живучим вампиром. Коврик от мыши, казалось, скоро задымится, но, услышав стук в дверь его скромной обители, Горшенев оставил Геральта на растерзание противнику и бросился открывать. На пороге застыла миловидная представительница ангельской расы с уставшим взглядом и огромной папкой с бумагами в руках. Окинув Михаила пристальным взглядом, она тяжело вздохнула и без лишних формальностей спросила: – Я войду? – Будь как дома, – усмехнувшись, ответил Горшенев. – Какими судьбами? Ангел прошла в квартиру и направилась прямиком на кухню. Сдвинув разбросанные на столе блокноты и провода в сторону, она со страшным грохотом опустила на него папку. Михаил остановился напротив и с интересом наблюдал за гостьей. – Уж не знаю, что в тебе нашли люди, но помнят про тебя до сих пор. Помнят, любят и ждут. Поэтому, не в силах игнорировать молитвы и просьбы, наверху решили дать тебе ночь на земле… – Очень смешно, – Горшенев скрестил руки на груди. – Зависть через край прет. – Отказываешься? Спрашивала ангел серьезно и очень устало. Либо актриса хороша, либо не врет. Да и смысл ей врать, но поверить в то, о чем она говорила, было слишком страшно. – Пока что нет. Можно поподробнее? – Ознакамливайся, – она указала на стопку бумаг. – Как надумаешь – позовешь. С этими словами ангел растаяла в воздухе. Вот так просто, без спецэффектов и объяснений. Даже не сказала, как её призвать, когда ответ будет готов. Горшенев выругался, однако решил разобраться с этим позже. Сев за стол, он придвинул к себе раскрытую папку и пробежался взглядом по первой странице. Договор составлял мазохист. Не могло здоровое существо написать столь запутанный, сложный для понимания и огромный текст. Каждая строчка отбирала силы, а некоторые формулировки приходилось перечитывать по несколько раз. Однако не прошло и пары часов, как вся стопка была прочитана, а Горшенев сидел с ошалевшим взглядом и не верил в свою удачу. Он мог вернуться на землю. Он мог увидеть родных, он мог даже поговорить с ними! И времени у него было от заката до рассвета. – Эй, как тебя… – обратился он к пустой комнате. – Ангел! – Что надумал? Изменил решение? – спросила она у него из-за спины. – Я его ещё не принимал, чтобы менять, – фыркнул Михаил. – Я согласен! — Тогда подпиши вот здесь, — ангел достала из папки нижний листок. — С рисками ты ознакомлен, с правилами тоже. Сейчас в Петербурге двадцатое июня две тысячи двадцать третьего года. С первым рассветным лучом ты вернешься сюда. — И карета станет тыквой, — хмыкнул Михаил, нашёл огрызок карандаша и оставил на листке размашистую подпись. — Даже знать не хочу, про что ты, — ангел наложила на листок какую-то печать и сложила всё обратно в папку. — До заката у тебя… десять минут. Она снова исчезла. Горшенев замер с открытым ртом и несорвавшимся с губ вопросом. Быстро подобрав нижнюю челюсть, он бросился к шкафу, в котором складывал пластинки с записями. Кроме него особо некому было их слушать. И, пусть в правилах был прописан явный запрет на пронос материальных ценностей с того света на землю, Михаил плевать на него хотел. Не глядя взяв несколько конвертов, он рассовал их по карманам. Только он хотел заглянуть в зеркало, чтобы оценить масштаб трагедии, как всё вокруг залило ярким светом, и в следующий миг он ощутил под ногами холодную жесткость асфальта. Он сразу понял, куда попал. Родной двор он ни с чем не спутает. Оглядевшись, он отметил все изменения, произошедшие с этим местом за десяток лет, и направился к подъезду. Пусть Горшенев и ощущал холод от ветра, чувствовал запах табачного дыма и летней свежести, он смог пройти сквозь двери без проблем. Поднявшись на нужный этаж, Михаил замер в нерешительности. Мать за эти годы не помолодела. Сердце может и не пережить встречи с умершим сыном, значит, стоит быть осторожнее. Поэтому и в родную квартиру Михаил проник без стука и звонка, надеясь только, что увидеть его нельзя. Мама и вправду постарела. Слишком многое оставило отпечаток на её лице, и не самые приятные моменты. Что-то кольнуло в груди, и Михаил низко опустил голову. Он виноват в большинстве горестей, что ей пришлось пережить, однако помочь хоть чем-то он не в силах. Он даже поговорить с ней не может, так как у него нет права будить спящих. Они просто не услышат его, как бы он их ни звал. И все же в родительской квартире Горшенев провел не меньше часа. Слишком хорошо было в окружении знакомых предметов, пусть многое здесь и изменилось. Перед уходом он зашел в бывшую свою комнату, однако долго пробыть в ней не смог. Только перед выходом из нее он вспомнил о кассетах. На удачу достав одну из них, он положил её на стол, прикрыв затем какой-то фотографией. Вновь зайдя к матери, он присел рядом на постель и погладил лежащую поверх одеяла руку. — Тебя я дождусь, — пообещал он. — Но ты не торопись, даже не вздумай! Вновь оказавшись на улице, Михаил задумчиво побрел в сторону автобусной остановки. Только на полпути он понял, что так он никуда не доедет. Денег у него нет, да и маршруты у автобусов могли несколько раз поменяться. Но как же ему успеть ко всем, к кому надо! Горшенев стукнул себя по лбу. Он же призрак, а значит, должен и так справиться. Что-то про это было в том эпохальном документе, однако вспомнить дословно он не смог. Пришлось действовать наугад. Зажмурившись, Михаил живо представил себе их с Олей квартиру. Как ни странно, это сработало. Открыв глаза, он понял, что находится в спальне, где на двухспальной кровати одиноко спала Оля. Горшенев мгновенно оказался рядом, склонился к лицу жены, ловя её дыхание. Вглядываясь в знакомые черты, он понимал, что любовь его ничуть не угасла, стала разве что спокойнее и ровно горела, а не вспыхивала яркими искрами. Губы его нашли губы Оли, но на поцелуй это мало походило. — Какие же вы все сони, — пробормотал Михаил, идя в комнату дочери. Сашка тоже спала, разметавшись по постели и сбросив одеяло на пол. Узнать в этой девушке ту малышку, какой Горшенев видел её в последний раз, было нетрудно, и все же он удивился. Впрочем, этого и следовало ожидать. Уж чего он не ожидал, так это того, что дочка будет так на него похожа. Интересно, пошла ли она по его стопам или увлекается чем-то иным? Пока Михаил размышлял, сидя на краю кровати, Сашка приоткрыла глаза и заворочалась. Горшенев погладил её по голове, а с губ сами собой сорвались такие знакомые и такие горькие слова: — …Он в лес уходил, и ей говорил, он ей с улыбкой милой говорил: у окошка сиди, да орешки грызи. Меня ты к вечеру сегодня жди… Глаза девушки закрылись, а дыхание выровнялось. Горшенев руки не отнимал, да и петь не прекращал. Впервые за долгие годы у него была публика, пусть и спящая. — …С тех пор как он ушел, лет десять прошло. Всюду парень был, весело он жил, но по дому загрустил… — Хотел бы я вернуться, — вздохнул Горшенев, зарываясь пальцами в волосы дочки. — Хотел бы быть для тебя отцом, а не мужиком на фотке. Перед уходом он оставил на письменном столе кассету и снова заглянул к Оле. Теперь она лежала на боку. Одеяло сползло с плеча, и он её укрыл. Поцеловав жену в щёку, он прошептал: — Живите хорошо. Найди себе толкового мужа, ты же у меня красавица. А я вас там подожду. Единственный, кого Михаил этой ночью не застал дома, был Алексей. Судя по слою пыли на столе в кабинете, уехал тот на гастроли или в отпуск, а может, так куда черти завели. А на стене висела семейная фотография, и Горшенев мысленно отметил, что сколько бы лет ни прошло, а своему каре Лёша не изменял. Кассету он оставил на столе, а найдя ручку, подписал на обратной стороне: "Подстригся бы ты, стал на человека похож". — Неужели ни с кем сегодня не поговорю! — возмутился Горшенев, прежде чем перенестись к последнему на сегодня родному человеку. Ему повезло. Андрей не спал. Чем тот занимался в ноутбуке, Михаил не разглядел, зато шоком в глазах Князева насладился сполна, когда тот резко обернулся, почуствовав прикосновение к плечу. — Кажется, пора спать, — пробормотал Андрей и надавил на уголок глаза. — Ну, хоть кто-то! — возрадовался Михаил. — Что за моду взяли по ночам спать, тьфу! — И не пьян вроде, — продолжил Андрей. — Не боись, Андрюх. Я всего лишь призрак. Только на ночь отпустили, — Горшенев улыбнулся во все тридцать два. — Мих, ну не может этого быть, — Андрей нахмурился. — Не так оно обычно делается. — А как? — полюбопытствовал Горшенев, но тут же махнул рукой. — Да не о том говорим. Или ты мне не рад? — Рад, рад, конечно! — возмутился Андрей. — Но, знаешь ли, не каждую ночь покойные друзья приходят. — Ну, так надо песню об этом написать, а у меня музыка есть! — глаза у Горшенева загорелись, но быстро потухли. — Но времени мало… Андрюх, как сам? — Да хорошо… Знаешь, Мих, просто отлично. Сериал вон сняли, выставку не так давно проводили, гастроли регулярно. — Сериал говоришь… выставка… — Горшенев прищурился. — Это какими такими путями? — Да тут недавно подростки про нас узнали, а там просто момент словили. Сейчас КиШ снова в тренде. — Андрюх, ну что ты ругаться начал?! И вообще, не надо сокращать "Короля и Шута", говорил же я об этом, — Михаил натянулся, как пружина. — Прости, привычка уже, — Андрей неловко кашлянул. — Может, выпьем? — Только если сам, мне нельзя, — не без сожаления отказался Горшенев. — Ну, а остальные как? Князев сходил себе за пивом, и следующий час он в двух словах рассказал про всех. Горшенев, пусть и давал себе обещание не перебивать, нарушал его с завидной регулярностью. И что-то все не давало ему покоя, однако разобраться в этом он смог не сразу. Когда Князев замолчал, делая очередной глоток пива, он не без претензии заметил: — Андрюх, а ты продался. — В каком смысле? — поперхнулся Андрей. — А в таком, — Горшенев скрестил руки на груди. — Стоит тебе заговорить про "Короля и Шута", так у тебя голос меняется. Становишься похож на тех продюсеров, что б мои глаза никогда их больше не увидели. "Король и Шут" — это не товар! А я от тебя только и слышу: реклама, пиар, перспективная идея, выгода. Андрюх, что с тобой стало? — Мих, палку-то не перегибай, — Князев насторожился. — В этом же нет ничего плохого. — Как ничего? Как это ничего! — вскричал Горшенев. — Да это всей нашей сути противоречит! — Твоей сути, — огрызнулся Князев. — Уж прости, Мих, но это ты у нас был таким принципиальным и твердолобым. — Ты поругаться хочешь? — угрожающе спросил Михаил. — Нет. Я хочу, чтобы ты понял, — речь Князева замедлилась. — Я всегда был таким, да и времена изменились. По-другому не выжить, понимаешь? — Нет, не понимаю. Это уже не панк-рок, — заявил Михаил. — А ты и вправду всегда был… — Ну каким? — и Андрей начал заводиться. Горшенев многое мог бы высказать. И про то, что композитор из Андрея так себе, и что песни у него скорее шансон напоминали еще в те времена, и что ему не хватает кого-то, кто будет его тормозить, но промолчал. Сам такому поступку был удивлен, но промолчал. — Да ладно, Андрюх, проехали. Я не за тем с рая сбежал, чтобы с другом лучшим ссориться. Только одно скажи, ты счастлив? — Счастлив? — оторопел Князев от такой резкой смены темы. Немного помедлив, он ответил все же на поставленный вопрос: — Да, пожалуй, я могу сказать, что счастлив. — Ну, вот и ладно, — Горшенев приподнял уголок губ. Он почувствовал себя маятником, который столько времени качался ровно, но кто-то вдруг дёрнул его со всей силой. Резко поднявшись, Горшенев прошелся по комнате, разглядывая пристанище художника и поэта. Вернувшись к Князеву, он покопался в карманах и, найдя кассету, протянул её Андрею, он сказал: — Делай с ней что хочешь. Текст так себе, у тебя бы лучше получилось, но музыку не трожь. Как в следующий раз увидимся, я тебе такого добра покажу. — Ну и раритет, — ахнул Князев. — Надо по знакомым поспрашивать, может, у кого проигрыватель остался… — Разберешься, — уверено заявил Михаил. — Ладно, Андрюх, давай прощаться. Я ещё погулять хочу. Они обнялись. Горшенев не знал, что чувствует Князев, но сам он чуть не прослезился от живого тепла, по которому так соскучился. Перед самым его уходом Князев негромко спросил: — А как оно там? — Скучно, — пожаловался Горшенев. — Без вас всех скучно. Я и не представлял, насколько страшно одиночество. Но вы ко мне не торопитесь, я "Ведьмака" еще на платину не прошёл. С этими словами он ускользнул на улицу. До рассвета оставалось совсем немного, и Горшенев пошел по знакомым улицам, отмечая всё, что успело здесь измениться. Внимание его привлекла музыка из одного из дворов. Знакомые аккорды холодком прошлись по коже, и Михаил поспешил к арке в стене. На лавочках сидели подростки, изрядно пьяные, уставшие, но счастливые и абсолютно свободные. Парнишка с серьгой в ухе, в обнимку с гитарой, тихо мурлыкал: — Я жив, покуда я верю в чудо, но должен буду я умереть. Мне … — Тут не так играется, — не удержавшись, встрял Горшок. — Аккорды не те! — Самый умный что ли? — тут же завелась одна из девушек, но гитарист взмахом руки прервал её. — А как надо? Горшок ухватил инструмент и с запалом, которого давно не испытывал, стал просвещать молодежь. Парнишка слушал его, распахнув глаза, впитывал знания как губка. Видно было, что музыка ему нравилась, и на сердце у призрака потеплело. Пусть Андрей и свернул с их общего пути, остались еще вот такие парнишки и девушки, которые сидят на лавочках и поют под гитару. Начало светать. Горшок отдал гитару хозяину и поднялся на ноги. — Но вообще, пиши свою музыку, — попросил он парнишку. Рука машинально потянулась в карман за сигаретой. Пальцы наткнулись на последний конверт с кассетой. Горшок вытащил его, подумал немного и передал девушке, которая успела задремать. На осоловевший взгляд он сказал: — Не потеряй. Тут такой хит… Ответа он не услышал. Лучи солнца прошли его насквозь, в глазах вновь вспыхнул белый свет. Секунда – и Горшенев снова в своей квартире, на компьютере на паузе игра. В холодильнике новый ящик пива. Горшенев огляделся, сел за компьютер и продолжил бой на том месте, где его прервали. Ждать ему еще не один год, но он в обязательно дождется всех.