Сексуальность классики

Алексис сидит на диване в гостиной и который час листает книгу, что купил недавно и оставил на выходной. Выходной как раз свалился на голову в неприятных обстоятельствах: за окном дождливо и холодно, Михаэль идти никуда не предлагал, и сам с утра сидит так же в своей комнате. Тоже что-то читает, верно. А то тихо в квартире давно. Удобно и интересно было с самого начала дня плюхнуться на мягкие подушки и уткнуться в художку. Или научку — кому как, Кайзер вот не любит всякие фантастики и фэнтези, вечно хватаемые Нессом с полок магазинов. Но что-то тоска догоняет спустя половину дня однодеятельности, все больше мыслей вида: «Надо бы уже чем-то другим заняться». Скука пока ненавязчивая и мягкая, но станет сильнее, если ее проигнорировать. Алексис думает: «Он хотел сегодня один побыть? К нему хочу… Зайти, может, позвать. Ну да, зачем — надо придумать сначала». Ответ на это «зачем», ох, растяжимый. С Кайзером любое времяпрепровождение — лучше некуда. Поболтать, поесть, посмотреть что-то, или даже и на улицу, все-таки, вытащиться, или совсем приятную вещь себе позволить… По существующему формально секс-графику сегодня очередь Несса быть сверху. Да, если бы секс сегодня был. Заявляться с предложением: «Пойдем ебаться» спустя половину дня неразговоров, как-то было бы совсем… непривлекательно. Несс, не закрывая книги, но уже не читая вовсе, мысленно исследует, насколько его желание навязчивое, и можно ли проигнорировать и это. Наверное, не стоит. Дверь в гостиную вдруг двигается. — Алексис, ты занят? Если да, то освобождайся. Возникший в дверях гостиной Кайзер развеивает мысленный поток и… заставляет разуть глаза пошире. Он привычно строго стоит с руками накрест, припадая плечом к дверной стенке. А по силуэту можно было б и не узнать — классическая белая рубашка с пуговицами на расцеп, черная юбка-трапеция на высокой талии и замшевые сапожки еле выше щиколоток. Несс акцентированно выпускает книгу из рук и поправляет свою позу «сидящего на диване». В неловкой спешке он опирается сзади на руку и выпрямляет спину, не удаляя удивление в лице, а добавляя его еще больше. Задает вопрос: — А почему ты… — Ну естественно, как без выяснений? — слегка недовольно прерывает его Кайзер. — Да ничего интересного. Ты же пару раз притаскивался на свиданки в юбках. Мне тогда подумалось, что это интересно. Я как-то до тебя не задумывался об этом, не было желания. Хотя в целом же забавно попробовать, красиво, может. И захотелось, вот. Видя, что Несс просто завороженно молчит и особо не реагирует, Кайзер продолжает: — Сначала была мысль просто твое что-то померить, но вот эта твоя… какая-то хиппарско-ведьминская эстетика — это полный ужас. Поэтому я поискал что-то, что мне понравится точно. — Что, правда все так плохо у меня с одеждой? — Несс находит в себе смелость подать звук и отводит взгляд в стену, стесняясь продолжить смотреть на моделинг Кайзера. — Да не плохо, господи. Просто не мое. Да и вообще, по-моему, коричнево-розовые цвета — это не самое сексуальное сочетание. Классика — другое дело. После недолгой паузы в речи, Кайзер с концами чем-то раздражается и говорит: — Заебись ты, конечно. Хоть бы сказал что. Отвернулся и молчишь. Охуеть мне приятно. Я рассчитывал, что услышу какое-то мнение. — А-а-а… нет-нет, не ругайся, я просто… Я наоборот, эм… Мне слишком нравится, чтобы что-то сказать. Не идет в голову ничего, кроме: «Вау» с глазами навыкат… Так что… Вау… Несс взволнованно водит руками, пока говорит, и взгляд то на Кайзера отправляет, то в стену, и обратно. — М, ясно. Как по мне, тоже прикольно, — будто с разочарованием подытоживает Михаэль. Он отлипает от двери, производит стряхивание по плечам и бедрам, осматривая себя, и крутится пару раз. — Что, реально больше ничего не скажешь? Алексис концентрирует все свое смущение где-то между утробой и гортанью, заставляя себя не уводить взгляд прочь. Правда же, перед ним какая-то запрещенная картина, глубоко фантазийная и неожиданная. А картина-то недовольна. Какой ужас, надо исправлять. — Тебе очень идет. Ты и так обычно только в официальном стиле ходишь, поэтому привычно и как всегда классно смотрится. Неожиданно, я рад, что тебя такая идея посетила. Из-за меня, тем более. Не думал, что когда-то увижу тебя в юбке. Правда здорово. — М-да. Ну, пока не настолько, чтобы по центру Берлина в этом гонять, как некоторые. Несса отпускает стеснение, и он разводит губы в смешке. Чему-то довольствуется. Наверное, своей непредвзятости. Он проводит взглядом по Кайзеру, в очередной за жизнь раз отмечая его рост, строгость и неотразимость. Что-то в голове туманится, а в ладонях начинает покалывать. Алексис больно восхищенно вздыхает: — Боже… — Прям «Боже», хах? — Да, к этому: если Бог существует, и даже если это женщина, ты — красивее. — Уже лучше. Так держать, — Михаэль наконец-то улыбается. Немного. — Да я в восторге… Никогда не могу на тебя спокойно смотреть, с ума схожу. Ты — произведение искусства. В чем угодно, конечно, для меня. А в красивой одежде — особенно. — М-м. Скажи уже. Хочешь меня? А кровь в ладонях все кипит. Алексис заколдованно медленно встает с дивана, подходит ближе к Михаэлю, уже касаясь его руки. Смотрит немного снизу-вверх и несколько раз моргает, будто приходя в себя. Говорит: — Слушай, подождешь меня минут пять? Пожалуйста, постой тут. Я очень быстро. Говорит и сбегает. Вот как… Кайзер кидает ему вслед: «Что? Господи, ладно», заново опирается о дверь и сжимает губы в досаде. Только оттаивать начал, а тут на тебе — новая порция раздражения. Но Несс действительно возвращается почти так быстро, как пообещал, в чудесном настроении влетает руками в пояс черной юбки. Несс надумал отойти, чтобы переодеться. Белая тоже рубашка, черные брюки и красные туфли, верно, больше женские, чем мужские. Нашел самое официальное, что было. Благо, то, все-таки, база любого гардероба. Особенно тех людей, что часто находятся в обществе. Кайзер кладет руки вокруг шеи Несса и с удовольствием говорит: — Ладно. Умно. Прощаю тебе мое ожидание. — Ура! Я услышал тебя про коричнево-розовое, но домашние футболки явно ничем не лучше. Да и на фоне тебя… не хочется уж совсем по-нищенски выглядеть. — Мило. Развиваешься на глазах, — Кайзер утягивает Несса в тугой и давящий поцелуй, не желая пока разговаривать дальше. Алексис до жути удовлетворительно мычит, создавая между губами вибрацию. Он произвольно что-то водит по рубашке Михаэля, собираясь с мыслями и желаниями. Потом идет пониже, настойчиво мнет руками талию, залезает большими пальцами под пояс юбки. Даже по одежде ползать — сладость. Алексис отлипает от лица Михаэля, несколько секунд в блаженстве смотрит на его раскрасневшиеся губы, идеально ровный нос и взгляд, сверкающий наказом: «Еще». Считывая уже и слухом это слово, Несс прижимается сильнее и привстает на носки, чтобы исцеловать все пространство от уха до кадыка Кайзера. Оказываясь носом в шее, снова удобно ставит ноги и выкручивает первый и сильный, как положено, засос. Несс всевнимательно ползает руками по юбке от пояса до нижнего края, чувствуя жар через ткань. Он прерывается от поедания ключиц, когда слышит цыканье сверху и беспокоится: — Тебе удобно так? Стоя-то. — Удобно. У меня руки на тебе. Не развалюсь, гений. Цыканье было довольное, а не наоборот, но тут уж не разобрать, чего судить Несса. Он вообще «вечно и без конца», «зачем-то и постоянно» интересуется состоянием своей пассии. Ох, особенно, когда слышит какой-то «не тот», по его мнению, звук изо рта Кайзера. Будто тому вообще не чхать на комфорт и безопасность. Будто тому не в радость излишняя нагрузка и чувство болезненности. Да ведь. Тут вообще черт разбери как действовать, когда Кайзер особо никогда ничего не спрашивает, если делает. Нессу-то обычно нормально, претензий нет, однако есть вопрос: что делать, когда инициатива у него? Тоже ничерта не спрашивать, делать, что хочется? Или, наоборот, париться о каждом действии? Обычно он выбирает что-то между: доверяет своим знаниям о предпочтениях Кайзера, но все же иногда пытается измазывать свои действия заботой. Самый хороший вариант. Михаэль на все по настроению реагирует, иногда спокойно ест милые беспокойства и мантрами говорит: «Все хорошо, все хорошо…» А иногда, вот, как сейчас, злится на заботливые вопросы, вдруг потерявшие смысл. После нового размазанного поцелуя возбуждение усердно плавит кожу и мозги обоим. Алексис хватается за юбку по бокам, опускается на колени, дыша, может быть, чересчур театрально и демонстративно. Он пускает руки в круговые движения по ногам Михаэля, давит через каждый сантиметр площади кожи и наслаждается напряжением мышц. Губами влачится от колена до внутренней стороны бедра и вспоминает, что надо бы поцелуи заменить на укусы, а то точно по голове влетит. Над Алексисом висит целая несомненная угроза, что точно внимательно следит за каждым его действием и только и ждет, как уколоть за что-то, что будет недостаточно предвидимо. Да, несомненная. Угроза сейчас сбивчиво дышит на каждый укус и все силы направляет в ноги, до кучи опираясь спиной о стенку. Несс залезает уже совсем куда-то под юбку, выше и выше по бедру. Кайзер бесится легкой щекотке от кудрявой головы, снова выдает шипящее айканье на серьезный засос в неожиданном месте и неполно наступает ногой на бедро Несса. Почти сразу Кайзер понимает, что можно было поступить интереснее и хуже. Он медленным движением ноги трет штанину и останавливает носок сапога ровно между ног Несса. Резко давит на его стоящий член и еле сдерживается, чтобы не расплыться в ухмылке на собственное деяние. Несс выдает громкий вдох и сильно проезжается лицом по ноге Кайзера аж до колена, всеми силами хватаясь за юбку. Громкое дыхание, смешанное с высокими стонами, изводит сдержанность Михаэля с концами. Он не прекращает пытку, выминая чужой пах уже плоским каблуком. Алексис умоляюще хватается за все плоскости под юбкой, за которые вообще можно ухватиться. Ах, это больно столько же, сколько сексуально. Стреляющая боль волнами отдается во все конечности, оставляя после себя приятное жжение. Это не в комнате печет, а в черепной коробке. Сознание порциями вытекает изо рта вровень с каждым новым вздохом. Кайзер мысленно ставит себе десять баллов за креативность и прелесть издевательства и глумится: — Ну-ну, не ной. — М-м… Алексис скулит, совсем не пытаясь сдерживаться. Он сощуренными глазами смотрит на пыточный инструмент и думает, что этот ебаный сапожек становится раз в сто сексуальнее, если знать о владельце. Причитает что-то: — Ох, да. Да… ты злишься? Делай, что хочешь, мне нравится. — Вряд ли прям злюсь, что ты. Но это тебе за все косяки на неделе. — Ай-й… Да-да… извини. Ха-а… я под твоими ногами даже умру, тебе только захотеть. — Не бросайся словами, мальчик. — Не броса… аюсь. Несс болтает с трудом, но уверенно. Он с перерывами мажется лицом о бедра Михаэля, крепко держится за него сзади и даже не пытается сбежать от адского сапога. Такая жалкая картина, что не описать, насколько приятная. То ли горячо, то ли даже мило. — Так дурно и так хорошо, ха-а… Мамочка… ты мне все говори, я буду делать. Я всегда стараюсь… и могу еще лучше. Правда… Ты прости меня, если иногда что-то не то получается. «Ах ты… сученок, — думает Кайзер и сводит брови, — ненавижу, когда так делаешь…» Он за всю жизнь не представлял, как это — быть чьим-то центром вселенной. Потребность-то в любви была давно засыпана и зажата, но Алексис Несс старательно все раскапывает. Он ребра раздвигает руками и ворошит гнездо из терний вокруг сердца. Склизкого и холодного. Когда к сердцу прикасаются, необычное ощущение — подташнивает от этого копошения, голова кружится, а щеки горят. «Быть центром вселенной», да… Пусть и оказалось, что иногда это дискомфортно и странно, это столь нужно, а иногда столь возбуждающе, что не получается отвязаться от навязчивых мыслей играться с такой привязанностью. Простенько так. Когда хорошее настроение. Но вот эти… «я за тебя умру», «я буду стараться», и, прости Господи, «мамочка» — край же. Михаэль точно чувствует, как его мозги проделывают что-то вроде взрыва, и разбрызганные куски извилин просто плавно разъезжаются по стенкам черепа. Мысленный процесс бегает туда-сюда между вздыхающим ртом и стояком, что уже не первую минуту отчетливо видно под обтягивающей юбкой. — Все-все, ладно, что ты?.. — Михаэль убирает ебаный сапожек к себе, чтобы снова уверенно пристать к стенке. — Ха-а… Не проявил должного внимания в начале — теперь не плачься. — Все мое внимание… только твое. — Только когда выпрашиваю? Бесит меня иногда твоя стеснительность… Или нервозность, что это? Ну, ничего-ничего, я честно не злюсь. Пока делаешь, как я говорю — все в порядке. Мой мальчик хочет еще раз поцеловаться? — Всегда хочу. Кайзер радуется безусловному согласию и присаживается на корточки на время поцелуя, как на самом деле и было задумано: наконец-то ноги размять. Чтоб незаметно было. Несс все держится за чужие бедра и максимально наслаждается искусанным поцелуем, уже зная, чем продолжит свое, в общем-то, притворное извинение ни за что. Ради этих словесных игр в наказания можно как угодно извернуться, да даже придумать, где повинен. Лишь бы на коленях потом поизвиняться. Какая веселая перверсия: возбуждаться только от унижения. Михаэль встает, опираясь на стенку обратно, и по его телу искрится колкая, болючая волна сексуального желания. Правда, вечно они слишком долго болтают и мучают друг друга. У них и ладони горят, и между ног адски тянет, и во рту десять раз пересохло. Несс немного приподнимает юбку и подстягивает нижнее белье Кайзера. Тот юрко пропускает одну ногу и закидывает голову назад, руками готовясь ловить кудряшки. Несс втягивает в себя остатки влаги организма и въезжает на член вполовину, далеко отбросив желание выдуть литр воды. Все позже. Слегка трущие движения быстро начинают смягчаться, когда от их интенсивности просыпается слюна. Алексис открыто лапает чужие ягодицы, специально для себя почаще задевая край юбки, и старается доставить своими действиями как можно больше удовольствия всем. Да, это прямо талант, Алексис Несс — мастер орального секса. По мнению Кайзера. С таким превеликим усердием насаживаться, полировать языком и издавать при этом до дрожи слащавые звуки мало кто сумеет. Кайзер, как только чувствует больше жара и влаги, начинает двигаться навстречу, путаясь пальцами в кучеряшках Несса и иногда неприятно влетая своей головой в стену. Нужно помнить, что мозгов там нет — растеклись же. От жгучего влечения, еще пару минут назад. Так что беспокоиться не о чем. Алексис почти хочет расплакаться от степени собственного возбуждения, но вместо слез генерирует прерывистое жалобное мычание, чем только помогает сам себе — Кайзер обожает его стоны, обожает его несчастное лицо и хроническое самопожертвование. А Несс обожает Кайзера, и этого достаточно, чтобы кончить аж с застегнутой ширинкой. Сразу после того, как ручонки Михаэля тянут волосы сигнально сильно, и во рту вяжется соленость его спермы. Быстровато, что уж, последний раз был на прошлых выходных. Но приятно до жути, до вспотевших конечностей, до расслабления всех мышц в теле. Видимо, изначальной целью маскарада Кайзера и был секс. Очевидно же. Нессу, за то, что не догадался об этом, всего лишь почти отдавили промежность. Сегодня щадящий режим. Вытерев рубашкой рот, Алексис откашливается, вдыхает в себя воздух с ненужным усердием, и этим только больше сушит горло. Он одной рукой спускает юбку на место, второй буквально падает на пол. Затем он расстегивает, все-таки, ширинку своих брюк, чтобы хоть от чего-то стало полегче. Михаэль сползает по стенке к полу, держит глаза закрытыми и тоже громко дышит. Так они минуту сидят на полу в прилипшей одежде и томных вздохах. Да, Кайзер где-то внутри себя, раз веки опущены. Ни взглядов, ни слов. Несс же очень и очень внимательно на него смотрит, поедая глазами все. От мокрой челки, вздымающегося кадыка и груди под полурасстегнутой рубашкой, до злосчастно красивых ног в юбке и сапогах. Да нет, нет… не произведение искусства. Лучше. Михаэль Кайзер настоящий. Сидит ровно напротив. И все это представление он устроил по собственному желанию. Это радует, это заряжает. Это, возможно, даже льстит. «Жизнь мечты…» — думает Несс. Кайзер открывает глаза и обращает, наконец, желанный взор на своего воздыхателя. Только вот, на лице Кайзера теплится вопрос, и спустя еще пару вздохов, он задает его вслух: — Да ну. Ты серьезно? — Не понял. Что серьезно? — У тебя все еще стоит? И теперь уже Алексис закрывает глаза, понимает в стеснении — да, действительно стоит. Что тут сделаешь, когда тебя так сильно мажет от любимого человека? Кайзер прыскает смешком, встает и куда-то уходит, отбивая по кафелю стучащий ритм каблуками. Несс сначала ползком делает шаг, выглядывает за дверь, чтобы выяснить, куда ведет дорожка стука. На кухню, ясно. Он понимает, что надо бы пойти вслед, и тоже встает, с трудом разгибая колени. Больновато. Да, гребаный кафель. На кухне у плиты встречает Кайзер, протягивая графин с водой. Несс с желанием ловит стекло руками и отпивает столь быстро и неаккуратно, что глотки воды застревают между пищеводом и дыхательной трубкой. Алексис кривится. Вода сначала режет нутро, позже утоляет жажду. Неимоверное удовольствие. Наблюдая эту бедную картину, Михаэль в порыве садистской нежности одной рукой гладит волосы Алексиса, а второй придерживает графин. По началу. — Тише-тише, — наставляет Кайзер и руками лезет в пространство ширинки брюк, — успокойся уже. Несс давится водой, зажимает глаза и с громким стуком ставит графин возле плиты. Какое тут спокойствие? Сердечный ритм пронизывает тело, сильно отдаваясь в виски, член и колени. Лицо горит, и артерии точно сейчас полопаются от частоты пульса. Отвянув от ширинки, Кайзер берет Несса за пульсирующее запястье и ведет их к столу. Сам припадает к столешнице животом, руки разложив одну себе в опору, другую — в связку с рукой Несса. Верно, чтобы сжимать ее посильнее каждый раз, когда что-то не так или, напротив, слишком так. Алексис считывает задачу, заново задирает юбку и приспускает свои брюки, поувереннее расставляя ноги. Он свободными пальцами водит напоследок по бедрам, сжимая все, что очень любит. Восторженно дышит. Как же он вообще все тут любит. — Хватит меня лапать, натяни гандон уже. Алексис слушается. Когда он вставляет наполовину, Михаэль до скрежета сводит зубы и переносицей утыкается в столешницу. Так, чтобы потверже и побольнее было. Так, чтобы лицо с трением мазалось об стол от каждого толчка. Пока что, правда, вместо этого получаются плавные движения и переплетение пальцев. Несс толкается небыстро, одной рукой вжимаясь в чужую, а второй убирая голубые пряди с шеи Кайзера. Несс жмется туда губами, целует все дорожкой до плеча. Он ластится, мычаще постанывает. Михаэль протестно ежится и вдруг злостно въезжает ему каблуком в стопу. — Ай-й!.. Кайзер разворачивает свою голову так, как может, и почти на ощупь находит кудряшки Несса. Дергает ему по волосам и жалуется: — Перестань нежничать, ты же знаешь, что я не люблю. — М-м-м, прости-прости… — наигранно извиняется Несс и сдержанно улыбается, — тебе настолько не нравится? — Трахай без вопросов, а. Не ускоришься — по голове врежу. Конечно не врежет. Никогда. Но угрозы этим строгим голосом каждый раз звучат убедительно. Может, даже сладко, но это если по секрету. Может, Алексис даже специально делает иногда что-то не то, просто чтобы получить мелкий нагоняй. Это тоже по секрету. Несс потрясывает ногой, скидывая с нее остаток микротравмы. Горит, зараза. Он глубоко вдыхает и собирает по углам вечно уязвленной психики все-все кусочки садизма. Они там, естественно, есть, но наружу вылезают только в определенных обстоятельствах. Надо постараться. Загладить вину, доставить удовольствие… Несс концентрируется на мнимом чувстве власти над Кайзером. Аж губы трясутся от прекрасности происходящего. Алексис быстреет, углубляет толчки, стеная уж совсем громко и нечетко. Он руками жмет все, что выжигает глазами: видные через рубашку лопатки, поясницу и талию в юбке, раскаленные бедра. Каждый лишний раз с зажимом он скручивает свои пальцы. Создается такое трение, что, может, даже и ссадины под одеждой останутся. А Михаэль, наконец, получает то, что так хотел. Искрящуюся боль по бокам и спине, трение лицом по столу и насмерть затекшие суставы. Суставы ноют и в ногах, и в кистях, и в шее. Может, вообще везде. Так хорошо и так больно, что аж глаза печет. Кайзер упивается болезненным вниманием ко всем частям своего тела. Он чутко останавливается ощущением на каждой горящей точке и с раздражением проходит мимо тех, что не накрыты ограничениями. Каждый сантиметр боли и каждый толчок в поясницу повышает громкость голоса. Да, голос живет своей жизнью, вырываясь сильнее, чем Кайзеру хотелось бы. Размозженные извилины тихонько собираются обратно в форму мозга и наливаются кровью. Затем, чтобы сформулировать мысль: «Что-то заткнуться не выходит. Бесит, не хочу себя слушать. Его слушать хочу. Черт». Несс, находясь в своем личном экстазе, даже не подозревает о моральных страданиях Кайзера, потому иногда вовсе откидывает голову назад. Мысль продолжается: «Плохо слышу его стоны. Мне звуки стола и то сильнее по ушам ездят». Михаэль собирается с силами и начинает нервно ползать рукой по своему телу, ища руку чужую. Находит, хватается и плавлено зовет: — Лекс… Лекс… — Что-что? Что случилось? — Ха-а… Голову ко мне… наклони. Алексис наклоняется, хоть и не понимает, для чего, при этом не прекращая толкаться. Как положено. Он знает, что резкие перерывы не приветствуются. Михаэль все держит его кисть и продолжает говорить: — Поближе, вот так держись… И рот мне рукой прикро… ой. «Ничего себе, это зачем? — мысленно вопрошается Несс. Тут же себя одергивает. — Нет-нет… не надо спрашивать, это неважно, надо просто сделать. Без всяких вопросов… Не хочу такую атмосферу терять…» Он все делает ровно по наказам, совершенно открыто продолжает стонать, не стесняясь своего удовольствия. В ответ просьбе только мягко тянет: — Как мамочка пожелает… Кайзера совсем дерет и плавит от этого уродского слова, и он до боли в глазницах сжимает веки, пуще утыкаясь своими мычащими губами в чужую ладонь. Психологическое удовольствие обоих от процесса не описать ничем — оно и не надо. Все видно и понятно по тому, как они раз за разом продолжают. Походить по магазинам, посмотреть фильм, заняться сексом, поссориться за философским спором, заняться сексом, протусоваться в спортивном комплексе до ночи, заняться сексом… Иногда выходные не исправляют усталость от тяжелых тренировок всю неделю, потому что и дома вечно витает какой-то мазохистский воздух. Тут обо всю мебель уже ссадины оставляли. И не только о мебель. И не только ссадины. Алексис до тошнотворной точности знает, как нужно правильно двигаться. Доводит их обоих до дрожи в ногах. Он, изначально не надеявшийся на второй заход, страдальчески понимает, что скоро кончит. Вот бы все это длилось дольше. Еще лучше — вечно. Но, в общем-то, хватит и нескольких секунд оргазма. И Несс останется благодарным Богу за то, что не умер вчера, чтобы быть живым сегодня. Потому что в сегодняшнем дне идеально вообще все. По крайней мере, пока что. Кайзер ерзает руками по собственному члену, почти ломает хрящ в носу об стол и интенсивно вторит движениям Несса. А Несс решает в последнюю минуту совсем обнаглеть. Он накручивает в свободную руку голубые кончики волос. Чтобы смачно дернуть ими перед оргазмом. Кайзер бы еще раз втащил сапогом за такое неприемлемое действие. Втащил бы, случись это минут пять назад, а не ровно за секунду до его собственной разрядки. Зрение кругом, легкие в одышке, сердцебиение добирается аж до глаз. Их обоих косит в ногах. Михаэль хрустит чужую руку между своим лицом и столешницей в последнюю оргазменную секунду. Он, все же, снова ставит каблук Алексису на ногу, но будто забывает вложить силу, потому получается странно и совершенно безобидно. Так, легкий дискомфорт по прошлому синяку. На это-то все равно — Алексис больше от помятой кисти руки корчится и протяжно цыкает. Другой же рукой он опускает на законное место голубые локоны. Минута на то, чтобы восстановить дыхание, и он приходит в себя, приводит в порядок и юбку, и свои брюки, и свои мозги. После этого Кайзер почти буквально отдирает себя от стола, дергано поправляет на себе липкую одежду и так же дергано подходит к дивану, чтобы упасть на него многострадальным носом вниз. Вот зачем им диваны в каждой комнате квартиры. Несс влюбленно смотрит на довольно-недовольную усталость и плывет от наслаждения. Стоится, правда, сложно. Тоже бы прилечь. Он с яркой улыбкой аккуратно присаживается на краешек дивана, куда-то в ноги Кайзера. Напряжение того стоило. Несс начинает легонько перебирать голубые волосы и игриво интересуется: — У тебя все нормально? — Н-е-т, — протяжный ответ в подушку. «Есть. Значит, все нормально. Понравилось», — Несс думает, что достаточно хорошо в этот раз постарался. Они молча валяются на диване с пару минут. Колючее послеоргазменное блаженство. Красота. Кайзер поворачивает голову боком и начинает диалог: — Лекс. Вытащи свой позвоночник. Давай поменяемся. Мой ты раскрошил к херам. — Блин… Прости, — Несс ставит пальцы на поясницу Кайзера и легонько по ней давит. — Срастется, не переживай. Хочешь, подую, чтоб не болело? — В хуй себе подуй. Я несерьезно. — Я тоже шучу, ха-ха. — Что-то тебе крышу сильнее снесло, чем я планировал. Не буду больше тебе напоказ так одеваться. Много чести. — Это ты сейчас рассказываешь. Я знаю, что ты не поделишься реальными мыслями. Можешь не говорить правду, а я скажу: мне смертельно понравился сегодняшний день. — Да ну тебя, фетишист. — Кто это говорит?.. Я и не скрываю. А ты пытаешься зачем-то. Да, мамочка? — Сука, я тебе щас… — Кайзер пинается Нессу в бок и плечо, пока тот сдержанно, с закусанной губой улыбается. Неосмысленный капризный жест, не более. Но веселый. — Дурак, кто тебя речевым аппаратом наградил? Я бы отобрал у этого существа должность Бога. Алексис тихо смеется. — Я обожаю твои шутки. Остроумно и унизительно. — Ужас. Никогда тебя не пойму. Но спасибо, что оценил. Остроумничать, да, я люблю. Дальше Михаэль молчит и расслабляется под блуждающими по его спине пальцами. Расслабляться — непривычно. Он думает, что так и уснуть можно раньше положенного. Поэтому спрашивает Алексиса: — Ванну мне наберешь? — О, хорошо! Наберу. Можно я с тобой? — от Несса энтузиазмом так и плещет. Был бы хвост, вилял бы им каждый раз, как говорит с Кайзером. — Слышь, ты не натрахался еще? — Ой-ой. Я не буду лезть, если не хочешь, обещаю. Просто. Ну? И слышится обреченный вздох, приглушенный подушкой. Это не открытое «нет», все же. — Пожалуйста-пожалуйста. — Тц. Ладно. — Ура! Несс хлопает в ладоши и подрывается с дивана, успев забыть о ноющих коленках. Как же это сейчас неважно, как же все равно на всю усталость. В хорошем-то настроении. Кайзер слушает удаляющиеся шажки, а позже — тихий шум воды из ванной комнаты. Он переворачивается на спину, поудобнее утопая в диване. Приподнимает руки и круговыми движениями разминает себе кисти. То же самое он проделывает и с лодыжками, несколько раз поднимает ноги, удерживая их в воздухе. Копчик, может, и не в восторге от сегодня, зато пресс как всегда в порядке. Взгляд в знакомый потолок. Мозги окончательно срослись и заработали. Как-то все это глупо, какой же бессмыслицей они вдвоем занимаются в свободное время… Михаэль прогоняет в голове только что произошедшие вещи и впервые за день чувствует не раздражение или удовольствие, а совсем что-то другое. Другое. Странно это, лежать вот так и знать, что тебя всегда ждут в соседней комнате. Он опускает веки, прикрывает лицо тыльной стороной ладони и шепчет с обращением: — Ну почему ты всегда такой хороший?.. Алексис, будто чувствуя нужное время, зовет из ванной: — Все готово! Ты идешь? Выдох. Вдох. — Иду. Что-то другое, да… Стеснение, стыд и замешательство.