О рыцарях и лжецах

Караксес делает широкий, резкий, вольный взмах крыла. И перед глазами сразу плывут равнины и моря, закаты, рассветы, ночи, проведенные в такой глуши, что проще утопиться в бутылке понтийского вина, чем вспоминать всю цепочку событий, которая привела к столь плачевному результату. Хотелось бы сказать: “вдали от дома”, но Деймон так давно потерял значение какого бы то ни было дома, что эти слова вызывают только гневное раздражение да легкую брезгливость. Дом – это там, где братец лишил всех притязаний на престол, последовав за очередным своим капризом? Дом – это там, где шепотки за спиной? Где прозвище “Порочный принц”, выбранное в молодости, поддержанное и развиваемое самим наследником, лишилось уже всяких красок, вымаралось и опошлилось в ноль, и застилает людям глаза? Дом – это Мисария? Ее бесконечная работа то на него, то на Отто, сухой расчет и искусно сплетенные сети шпионов? Или же дом – это Лейна? Полеты на драконах и запах полыни на пустошах в Эссосе. Излишне пряное, но будоражащее кровь вино. Дом – это ведьмовские белые ночи Валирии? Брак по расчету, в котором оба нашли спокойствие и достоинство, не заменявшее, однако, раздирающую к черту тоску, которая постепенно за годы брака съела все скрежещущие внутренности? Этот дом был вольным и свободным, разрывающим оковы. Однако, им двоим разрыва оков оказалось недостаточно. Дом – это, в конце концов, сгоревшая в пламени жена? Пусть и нелюбимая, но достойная женщина, в крови которой текло море – которое Деймон так и не научился любить, но, вопреки предрассудкам, уважал и ценил едва ли не больше огня. Дом – это потерянные между двумя мирами девочки? Затерянные на улицах незнакомого, чужого, сказочного мира, единственной задачей которого тогда было обеспечить спокойствие их родителям. Наверное, наиболее “дома” Деймон чувствовал себя во время битвы. Бой – лучше близкий, пусть и рукопашный – прочищал голову, давал возможность почувствовать собственную власть прямо здесь и сейчас. Увидеть прямой результат своих действий. Улыбнуться и пойти дальше. Бой распространял по жилам огонь и предвкушение, хладнокровный азарт. Хороший боец знает, на что он способен и где его предел, и все, что входит в эту зону возможного, является просто хорошей работой – работой, которая занимает мысли и тело одновременно. И не сказать, чтобы он чувствовал себя неприкаянным. Он был вполне удовлетворен своей жизнью: жизнью рыцаря, защитника королевства, бывалого воина. Он был доволен своей династической позицией мужа королевы. В его жизни было достаточно удовольствий: главным образом, плотских. Секс с королевой иногда был приближен к сакральному. Духовному. Но то, что возвращаясь в замок, он чувствовал осторчетение и ветреную пустоту – до сих пор чувствовал, после многих лет брака с любимой женщиной – пугало даже драконьего всадника.

***

Приближались роды королевы. Из Королевской Гавани долетали слухи, что королю Визерису не становится хуже, как, впрочем, и не становится лучше. Никому не нужный старик, чахнущий в покоях замка, который его так и не принял, вероятно, он застрял между двумя мирами, не имея возможности оторваться от проклятой женушки и макового молока, подносимого целителями. Со дня на день грозил разразится династический кризис, очевидный каждому, кто обладал способностью трезво мыслить. Последние действия Хайтауэров не предполагали иллюзий о том, что корона будет справедливо отдана единственной наследнице, во избежание ссор и склок схоронившей себя на Драконьем камне, в обители ее рода. Каких только слухов Деймон не наслушался за последние годы. Главный и доминирующий среди них был, безусловно, тот, в котором он занимал место бездушного монстра, развращающего безвинную наследницу престола. Несмотря на то, что королеву народ так и не полюбил – так, терпел из необходимости да безраличия, – Порочного принца он не любил еще больше. Рейнира стояла под сводом полукруглой арки и смотрела в туман, распространяющийся над морем. Она пела колыбельную. Тихий ветер уносил слова древнего напева по волнам. Моряки в деревне внизу копошились, разгружая корабли и готовясь к завтрашнему дню. Верно, где-то шумели мужчины в тавернах и кипела жизнь – но с высоты замка этого не было слышно. Рейнира пела и чувствовала, как в крови тягуче перекатываются песчинки вулканического песка, как где-то на уровне самой сердцевины ее жизни мерно потрескивает пламя, как что-то более теплое, более живое и настоящее, чем Валирия или сам Рок растет через нее в этот мир. Она пела своей дочери о мире, существующем в гармонии. О море и тумане, и волнах. О том, как она хочет увидеть ее фиолетовые глаза. О том, как летят по небу свободные драконы.

***

Дом – это красная вишня в меду. Это обжигающе горячая ванна и холодный рассвет с туманом, в которой она выходила после бессонной ночи. Дом – это мирийский шелк в платье, которое облегает фигуру. Прогулки по саду вместе с Алисентой. Дом – это взгляд дяди на свадьбе с Лейнером. Дом – это объятия сына, это все ночные колыбельные, которые она пела детям. Это стремление защитить, уберечь и во всем помочь. Это мягкие толчки ножкой дочери в утробе. Дом – это представлять себе, как вы вместе побежите по песчаной пустоши Драконьего камня, как она первый раз зайдет в море. Дом – это наблюдать, как Джекейрис играет с Люком и понимать, что скоро ваш дом накроет война. Дом – это видеть семью вместе, в цветах династии, и желать своим самым близким жить вечно, даже зная, что это невозможно. Дом – это звезды над Драконьим камнем и травяной отвар, который служанки подавали, когда Джейс заболел. Она размазывала его сама, и сидела у постели ни свет ни заря. Это обжигающая боль родов; когда естественное стремление — напрячь все тело — не работает. Когда нужно учиться жить в гармонии с этой болью, расслабляться и отпускать. Не терпеть, а именно отпускать, входить в контакт. Когда эта боль — она про тебя и для тебя. Тянущая боль, растекающаяся по всему телу и заставляющая отзываться каждый нерв. Меняющая состояние сознания. Такая манящая, скорее даже заманивающая, но опасная и смертельно глубокая. Необратимо втягивающая. Дом – это дарить тепло, даже когда неоткуда черпать его самой.

***

Мальчишка – наследник династии, получивший то, что отняли у Порочного Принца. Надо признать, некоторая зависть к нему пробивалась в груди даже сквозь броню усталости и жизненного опыта. Какой-то червяк конкуренции, сопротивления осознанию, что парню досталось то, что не стало и, видимо, и не могло бы быть Деймоновым. Деймон находил себя то гневающимся, то снова прощающим Джекейрису то, что показывало их разницу: в свои пятнадцать лет он бы и не подумал рыться в книгах ради того чтобы помочь своему родителю выиграть войну. Книги? Пфф! В мире было множество гораздо более интересных вещей. Деймону, безусловно, хватало классического образования, и военным стратегом он был неплохим, но все это было следствием выучки и боевого опыта – чем-то, что оказалось обязательным для того чтобы выигрывать в войнах. Никакой предрасположенности к вдумчивым всеохватывающим раздумьям он в себе не испытывал. Не сказать однако, что и Джекейрис был к ним предрасположен. Он был достаточно бойким в речах, яростным в бою: взвешенным, но сильным. И ни словом, ни взглядом не показывал, что его тяготит доставшаяся позиция, по сути, всего лишь стратегического советника при своей матери-королеве. Он проводил все дни напролет вместе с книгами, иногда выбираясь на полеты с Бейлой и тренировочные бои с Деймоном. Но даже во время перерывов, в которые они перебрасывались своими мыслями о планах в наступающей войне, было непонятно, как он относится к ней сам. Было решительно невозможно оценить извне, действительно ли он использует свою аристократическую склонность к расставлению сетей, планированию размещения войск и копанию в древних документах предков, с наслаждением, или ему наплевать, что именно требует от него война, мать, ее муж, невеста – он просто выполняет то, что ему по силам, заполняя свою скуку выполнением поручений, помогающих фронту. Лицо наследника династии мальчишка, во всяком случае, держал безукоризненно.

***

“В Валирии рыцари Ордена Рока были настолько горды и благородны, что за долгие годы они выучились говорить только правду, правду и ничего, кроме правды. Никто тогда не знал, в чем заключалось послание Рока (как не знает никто и сейчас), не подозревал, что грядет Великая Катастрофа. Ордену Рока противостоял Орден Масок. Его выходцы, патологические лжецы, говорили всегда, что только во лжи раскрываются все оттенки истины и отвечали на любой вопрос только лишь ложью. По преданию, однажды на ступенях лестницы, под низким сводом черного неба, где звезды погружались в хаос, у двух Великих магистров произошел диалог: – Ты можешь сказать, что я Рыцарь. – гордо заявил один из них. – Но ведь ты можешь сказать, что я Лжец... – грустно сказал другой. Не существует никаких сведений о том, что произошло с Орденом Масок и Орденом Рока. Тайна их существования канула в лету вместе с Валирийской империей”. Джейс с тяжелым вздохом закрыл фолиант. Где-то в глубине зрачков, за ночной фиолетовой радужкой дрогнула закопанная глубоко обида. Поиски союзников для матери не продвигались. Зато, безусловно, находимые им легенды и сказания казались нескончаемыми.

***

Деймон прекрасно слышал крики Рейниры, отражающиеся от стен Драконьего камня, набирающие силу, расходящиеся ударной волной. И если кто скажет, что он не слышал ее отчаяние, то соврет. Когда рожала Лейна, он, как идиот-юнец, сидел у постели, поил ее дряными пряными отварами, которые в Эссосе в ходу и перекрывают, говорят, любую боль. Лейна потом говорила, что больно было как раскаленной кочергой по животу, а отвары – что мертвому припарка. Как будто в Вестеросе роды бы чувствовались по-другому. Когда рожала Рейнира, что-то внутри него каждый раз разбивалось, сгорало в пепел, и все, кто говорит, что драконов не трогает пламя, видимо, ни разу не видели свою жену в муках родов. Драконы тогда бесновались. Он слышал, что она звала его. Но не мог же он – в момент, когда настал час объявить давно готовившуюся войну открытой – вернуться в замок и просидеть у ее постели несколько дней, ожидая, когда на его жену нападет очередной шпион, посланный дражайшей Алисентой. Они искали дом, и настало время вернуться домой. Если Рейнира не понимает этого, ей не прожить длинную жизнь королевы, ее ведь прирежут при первом же выходе в свет. Он, как ее муж и союзник, обязан обеспечить безопасность замка. К тому же... – Ты солгал! – по дюнам со стороны вулканов в его сторону шел быстрым шагом, почти срывающимся на бег, Джекейрис. Что странно, мальчишка решил обратиться к Деймону именно сейчас. Зачем? За чем, и в самом деле, не за поддержкой же или советом? Где-то за вулканом взревела Сиракс. Раздался ответный рык Караксеса. Ветер бесновался, море бушевало, маленькие песчаные смерчи формировались по всему пространству дюны. И правда, паршивый день для Таргариенов. – В чем, позволь спросить? – Деймон двинулся навстречу. Он слышал, как солдаты Визериса в какой-то момент распространяли слухи о том, что тот никогда не выходит навстречу идущим посланникам. Он никогда этого не понимал: если его брат даже в юности был настолько ленив и высокомерен, что считал недостойным себя сделать несколько шагов просто для того чтобы лучше слышать собеседника, то неудивительно, что все закончилось так, как закончилось. Высокомерие и лень еще никому не делали лучше. Тем более, стране, проваливающейся в хаос при каждой смене правителя – конечно же, Семь Королевств оказались на пороге гражданской войны в день смерти короля. Могло ли быть по-другому? А все, братец, потому что мягкотелый рохля не смог справиться с Советом – не таким уж плохим Советом, если подумать. Но вот мы здесь, король мертв, наследником объявлен отпрыск побочной ветви, а случатся ли настоящие похороны, достойные истинного правителя – одним богам известно. – Ты обещал ей, что не будешь принимать никаких решений без ее ведома, а сам послал воронов с созывом знамен! – принц почти кричал. – Она твоя королева! Деймон приблизился на расстояние вытянутой руки, с трудом подавив желание проигнорировать принца и пройти мимо. – Я король и рыцарь, конечно, я принял решение, которое укрепит наши позиции. Мы же это уже обсуждали, Джейс. – закатил глаза, повел плечами. – Она моя жена. Но твоя мать не понимает, что нельзя оставить Совет без присмотра в начале разгорающейся войне, нельзя потерять союзников и, в конце концов, нельзя оставить драконов без человека крови Таргариенов. – Деймон чуть помолчал. – Сиракс чуть не разнесла пещеру, подпалив край деревни на берегу. А мы ведь так и не знаем, не отложила ли она еще яйца. Это попросту глупо. И опасно. Шелестело море, разнося запах прилива. – ... Джейс?... Ты назвал меня “Джейс”? – осекшись под резким взглядом Деймона, Джекейрис переключился на другое. – Ты не король. Ты супруг королевы. – Что означает “король”. – Нет, не означает. То, что у тебя не получилось добиться власти войной, и ты пришел выторговывать ее дипломатией, в союзе с королевой, не делает тебя прямым наследником ветви. И тем более не наделяет тебя властью начинать войну! Особенно – войну. Моей королеве-матери не по нраву эта идея, и ты прекрасно знаешь, что ты нужен ей, нужен прямо сейчас в замке, а не разливающим реки крови под ее воротами. Наверное, если бы взглядом можно было гасить пыл пятнадцатилетних юнцов, мир бы стал разительно проще и контрастно спокойнее для Деймона. – Рейнира сильная, она справится и без меня. – в ответ на скептический взгляд Джекейриса – Она дракон. Конечно, ей больно и она может страдать от этого столько, сколько ей нужно, но дракону не пристало кричать от будущих разрушений. – Ты не понимаешь!... – Прекрати истерику. – язвительная усмешка. – Сопляк. – Я не!... – Это первый раз, когда я вижу тебя настолько теряющим контроль. Что произошло? Это ты чего-то не понимаешь. Знаешь, почему я вышел из замка и не вернусь туда до тех пор, пока королева счастливо не разрешится? Она рожает уже двое суток, но именно мужчина принимает решение о сохранении жизни ребенка. Дочь или жена – вот такой выбор поставит передо мной мейстер. Мой выбор очевиден, и он останется неизменным. Но, почему-то, не всем до сих пор это так ясно. Я не хочу даже слышать о том, что мою жену будут разрезать как в лавке мясника. Это – то, чего ты ждешь от меня? Что я пойду в замок и буду повторять мейстеру “сохраняйте жизнь королеве”, во время тяжелых родов заставляя женщину проходить через кромешный ужас от вопроса о том, кто останется в живых – она сама или ее дитя? Обо мне говорят многое, но такой уровень жестокости приписать сложно даже Порочному Принцу. – Я… – Ты – наследник. Будущий муж. Отец. Неплохой военный стратег, рыцарь, образованный человек валирийской крови. Боги подбросили монетку и, в твоем случае, да помолятся за это все крестьяне королевств, она выпала благой стороной. Ты юн, тебе не хватает жесткости, но ты будешь хорошим правителем – в мирном времени. Если эта война будет выиграна – и я собираюсь выиграть ее для твоей королевы, для Рейниры и для тебя, идиот, для вашего наследия, для того чтобы на троне сидел человек, занимающий его по крови и по уму. – Ты ведь знаешь, что я… – Что ты что? – Я – не сын Лейнора. – Боги, тебе надо повзрослеть. Никому нет дела, что ты бастард, пока ты справедлив и люди не живут в голоде. Ты бегаешь вокруг своей матери, но сейчас ты ничем ей не поможешь, как не помогу и я. Твой долг как рыцаря и принца – собирать знамена и вести войска. А ты разводишь сопли вокруг родов, которые испокон веков были женским делом. Не обманывайся тем, что мейстеры говорят, что у тебя есть выбор. Я уже один раз сделал неправильный. Потеря драконьей всадницы не оставит мир в радости, что бы люди не думали о крови Валирии. В родах у тебя нет власти. Это – не твоя война. Особо сильный всплеск соленых брызг, разбившихся о скалы, долетел до мужчин. Повисла тишина. – Ты угрожал им. – Я созывал знамена и собирал союзников. Как я уже говорил, не мечты сделали нас королями, а драконами. Это мой долг – убеждать людей: мечом, угрозами или словом. – “Тот, кто выносит приговор, сам поднимает меч”? – Нет. Повисла тишина, нарушаемая шумом моря, бьющегося о скалы да горьким запахом дешевого табака, разносящегося из деревни. Разгорался закат. – Я рыцарь. Не палач и не мясник. Мне нет дела до глупой победы над человеком, который в жизни не сделает ничего, кроме как подставит свою шею для моего меча. Нет никакого прока от победы над простым пахарем, который никогда в жизни не будет крылатым: не полетит на драконе и не сразится в честном поединке. Говорят, что Таргариены ближе к богам, чем к людям. Я люблю бой, поединки до крови, но битва имеет смысл, только если противник хотя бы горит желанием победить меня в ответ. А не боится взглянуть на очередного нового лорда, Порочного принца, обезумевшего дядю наследницы престола или кем меня там называют по подворотням. Это позорно – наслаждаться тем, что раздавил человека, который в жизни не будет твоей ровней. Я люблю битву, я люблю победы и жар в крови, и мне хочется победы, а не позора. Они помолчали. – Когда-то я тоже думал, что “выносящий приговор сам поднимает меч” – это девиз каждого рыцаря. Но потом я повзрослел и понял, что простым людям все равно, кто станет их палачом. Смерть – это просто смерть. Ты умрешь, тебя примут боги, а семье останется только пара воспоминаний да непосильная тяжесть работы в море или в полях. Это только рыцари и короли искореживаются и додумывают для смерти человеческие оценки – благородство, достоинство… Полагая, что богам не все равно, как именно выпадет монета побежденных и победителей. Аверс и реверс предстоящей Войны проступали из-за тумана над морским горизонтом. Черный день для династии, взаправду. Вопросы Джейса повисли в воздухе плотной дымкой. – Как… Как выпала твоя монета?

***

Джейс летел в Долину. И думал о том, сколько ему предстоит сделать, чтобы убедить Совет в своей силе. Чтобы показать Деймону, что он – достойный взрослый, на которого можно опираться. Чтобы защитить мать и Бейлу, Рейну и Люка. Чтобы не дать войне забрать детей. Думал обо всех Таргариенах, вышедших из войн победителями, и об Эйгоне Завоевателе, который нашел в себе силы заложить новое начало для рода. О белых пустошах Валирии, застилаемых теперь, по рассказам Деймона, белым пепельным туманом. Думал о Роке, обо всех, кто просто… не дожил. Обо всех, погребенных под завалами дома, который перестал таковым быть, выбросив своих детей во все моря мира. Дом – это то, что нужно найти. Как находят драконьи яйца в горячих пещерах. Как чувствуют летом знакомый запах сухих трав. Как каждый гребок в холодной морской воде возвращает чувствительность кончикам пальцев. Как далекий шум волн и море, наблюдаемое с высоты полета. Как затерянное в горах место для ночлега. Дом – это то, что нужно взрастить. Собрать и не оставлять устойчивый мир для своей семьи: для Дрифтмарка и Драконьего камня. Для Люка, матери, Эйгона и Визериса. Для Бейлы, Рейны и бабушки. Построить прочный союз с Бейлой и дать их семье жить полную процветания жизнь. Жизнь, в которой будет место для костяных игрушек и драконьих песен, для сказок и мечт, для древних напевов о смерти и колыбельных о надежде. Для морских штормов и для пламени драконов. Дом, в котором род Таргариенов и род Веларионов соединят морскую соль и вулканический пепел. В котором будет возможность выбирать, куда ведет твоя судьба. Дом – это монета, вставшая на ребро.