Игнорируя причины и следствия

      Ксавьер недовольно мостится на полу. Пятью секундами ранее его сбросили с (земли обетованной) кровати, и он с гордостью шкодливого кота теперь делает вид, что совершенно этим не обижен и не оскорблен.       — Вам ведь придется делить постель с, — королевой, не произносит он, ограничиваясь чем-нибудь менее травмирующим. Для него самого в первую очередь, — женщиной.       Ллойд на кровати издает что-то инфернальное. Другими словами, его обычные звуки.       — Какой еще же-женщиной?!       Ксавьер знает, что смотреть на своего работодателя, как на идиота, — определенно дурной тон. Поэтому он просто смотрит на идиота. И не его вина, что, по невероятному стечению обстоятельств, этот идиот именно тот самый человек, что обеспечивает его работой и зарплатой. В основном работой, разумеется.       — Господин… — тоном «мне очень жаль, что у вас дыра в голове, но, пожалуйста, пусть это будет вашей личной проблемой» медленно произносит он. — Однажды вам необходимо будет жениться. Вы ведь старший сын в герцогской семье. Несмотря на то, что, благодаря мастеру Джулиану вопрос о наследниках стоит не столь остро, ваша очередь наследования титула…       Ллойд слушает его сквозь ужасающие вертолеты времен учебы в колледже. Прямо сейчас Ксавьер звучит как тот самый преподаватель, в красках расписывающий на первом занятии дифференцию получаемых ими оценок и их итоговую корреляцию с экзаменационными баллами. Говоря проще — на инстинктивном уровне устрашающе.       Интересно, можно ли будет использовать этот навык запугивания на стройке? Он обмозгует это позже.       — Ст-стой! — вскидывает руку Ллойд, и рыцарь послушно замолкает. Будто кнопку на плеере зажали. Всегда бы подобное послушание. — Ты вообще сейчас о чем?       Ксавьер непонятливо склоняет голову к плечу, глядя на господина хитрыми, все прекрасно понимающими глазами. На полу, в этой хрупкой тихой вечерней обстановке, он выглядит забытой хозяином куклой, искусно вылепленной неизвестным творцом. Ллойд не позволяет себе на это отвлекаться.       — О ваших обязанностях, как аристократа.       Вместе с лунным светом из незашторенного окна между ними разливается ожидающая тишина. Ожидающая потому, что Ллойд с не меньшим, чем Ксавьер, интересом ждал, когда же в его голове загорится лампочка понимания.       Но то ли с электричеством были перебои, то ли он не заплатил за коммуналку, загораться или как угодно еще подавать признаки жизни ничто у него в голове пока не спешило.       Он никогда о таком не думал, по крайней мере, не всерьез. Его жизнь, — ни одна из его жизней, — не могли похвастаться достаточным уровнем комфорта, достатка и размерности, чтобы мысли о создании новой ячейки общества самозародились в его изнеженном тихой и праздной жизнью мозгу. Но, если подумать, роман действительно базировался на средневековой системе общества, так?       Ему следовало помнить, что местное отношение к браку будет другим. Конечно, тяжело о таком не забыть, будучи окруженным счастливыми парами влюбленных, начиная от самой четы Фронтера, заканчивая жителями его земель. В какой-то момент подобный идеализм стал нормой, а он этого даже не заметил.       Везде, кроме построенного им фантастического мирка, брак титулованных лиц оставался в большей мере расчетливой сделкой, а не неизбежным движением сердец.       Это не было такой уж новой мыслью для него — вся информация курса истории все еще плавала где-то в его мозгу, погребенная расчетами плотности и массы материалов. Но никогда ранее он не рисковал примерять подобную роль на себя.       В смысле, всерьез примерять. С первой брачной ночью, белыми сорочками, прописанным в контракте количеством наследников, женскими руками на его плечах, ее мягкой улыбкой за совместным завтраком…       Что он сейчас испытывает? Смущение? Трепет? Жар?       Боже, у него совсем нет на это времени! Ни на что подобное! Его план: «работа-пенсия» снова под угрозой!       Тошноту.       Ксавьер жадно следит за ним бликующими в свете луны глазами. Ллойд зацепляется за них совершенно случайно, и также случайно осознает себя подобравшим ноги и зажавшим рот потной ладонью. Наверняка до смерти бледным. Боже. Что подумал о нем Ксавьер?       — Вас это беспокоит? — допытывается этот любитель совать нос не в свои дела. Ах, да что же это такое! Ксавьер очень плохо изображает участие. — Может ли быть… Что вы осознанно хотите этого избежать?       Ллойд не думает, что вечер после тяжелого рабочего дня — подходящее время для подобных душеизлияний. С другой стороны, и это приходилось признать, иного у них никогда не было.       — Это…       — Скандал мог бы помочь, — неожиданно перебивает его Ксавьер, приподнявшийся на коленях к кровати, будто сидеть неподвижно оказалось для него физически тяжело. — Что-то в достаточной мере обличающее, чтобы каждый… Каждая поняла невозможность вашего с ней союза.       Что это с ним сегодня?       Отняв ладонь от лица, Ллойд из абстрактных и тревожных размышлений возвращается во вполне себе конкретные, пусть и не менее тревожащие. Сканирует Ксавьера взглядом, собирая паззл из симптомов-улик. Нервное дыхание, истерично поблескивающие глаза, влажные от излишне частых движений языка губы.       — Господин…       А, на последние, кажется, вовсе не стоило смотреть столь тщательно. Не остановленный ни уснувшей бдительностью Ллойда, ни собственной давно отмершей совестью, Ксавьер заканчивает свое вхождение на господское ложе. Уже второй за сегодняшний вечер раз. Удивительно, что выдворение сделало его только более нервным — и настойчивым.       — Воспользуетесь мной? — все также сверкая глазами выдает Ксавьер, и Су Хо, кажется, уже ничего не понимает.       Да о чем он вообще?       Он как раз думает спросить, когда рыцарю, видимо, надоедает просто дышать в его губы.       — Ксавьер! Стоп! — отпихивает поехавшего от тактильности рыцаря Ллойд, предупреждающе выставив ладонь на чужую грудь. Он не уверен, что это работает так, как задумывалось. — Что ты, черт тебя возьми, вообще несешь?       Судя по расфокусировавшимся глазам и дергающей уголки губ далеко не ангельской улыбке, вставка о чертях для живой фантазии его верного рыцаря была лишней. Ллойд собирает ладонь в кулак и приводит его в чувство по проверенной на барахлящих телевизорах схеме.       Ксавьер обиженно потирает плечо, зато выглядит обнадеживающе адекватно.       — Короне необходим наследник. В этом вопросе у вас не будет возможности откупиться от своих обязанностей младшим братом и принцессой с востока.       Чт-что?       — Конечно, без прямого наследника престола начнется смута, но! Как это меня касается?! — скрипит тормозами Ллойд.       Ксавьер смотрит на него этим клинически-ожидающим взглядом, так что Ллойду приходится перестать косить под дурачка.       — Нет, Ксавьер, нет! Мы… Мы с Королевой… У нас не такие отношения! Это просто было необходимо для-       Лицо Ксавьера кажется плоским от разочарования. И, эй, это что за бегущая строка у него в глазах? «Фантастика, мой господин полный козел»?! Что за чушь, Ллойд в прекрасной форме!       — Разумеется… — источая сочувствие напополам с сожалением перебивает поток его торопливой чуши Ксавьер. — Кто в здравом уме возжелает делить с вами постель… С таким-то лицом…       Ну, это уже ни в какие ворота!       — Эй! — хватает его за ухо, как разгневанная мамаша, Ллойд. — Я прямо сейчас держу кое-кого, нехило так досаждающего мне подобным желанием!       К счастью, Ксавьеру хватает воспитания сделать вид, будто ему стыдно. Пусть Ллойд и не верит этому фарфоровому лицу ни на грамм.       — А я и не говорил, — бормочет и стреляет в него глазками это голубое чудо, — что совершенно здоров. Ненормированный рабочий день… Кого угодно с ума сведет.       — Ах ты! — по его лицу прокатывается судорога, искажая человеческое лицо в привычную демоническую гримасу, и Ксавьер нервно сглатывает, позорно отводя взгляд.       — Не собираетесь нести ответственность? — меняет линию поведения этот придурок. — Как работодатель. Раз уж я все равно уже сошел с ума. Посчастливится ли вам найти еще кого-нибудь, столь же сумасшедшего, как я?       Ллойд уверен, что в их контракте в пункте 62.4.б точно прописано, что он не несет никакой ответственности за любые возможные последствия. Он также уверен, что Ксавьер об этом прекрасно знает.       — Ты ужасно флиртуешь. Даже у главного героя есть слабости, а?       — Вы единственный, кто остался недоволен.       Возможно, потому что никому больше Ксавьер ничего подобного и под страхом смерти бы не сказал.       Улыбка дрожит и стирается давлением теплых губ. Сорочка Ксавьера белая, его твердые руки сжимают господские плечи, притягивая ближе, и каждое утро Ллойда встречает его раздражающе бодрое идеальное лицо. Что за женщина сможет выдерживать этот невыносимый темп его жизни, чтобы оказаться хоть вполовину столь же близко к нему, как этот парень, напичканный баффами главного героя по самую маковку?       Ллойд не знает. Может, даже не хочет знать.       Но раз уж мы заговорили о желаниях, чего Ллойду точно не хочется, так это отгонять от себя предполагаемых дам. Чего вообще Ксавьер переполошился? Можно подумать, Ллойд утопает в предложениях!       — Обойдемся без скандалов, — все-таки озвучивает он, отодвигая от своего лица излишне помешанного на поцелуях парня. Ллойд надеется, что Ксавьер делает это недовольное выражение только по этой причине, а не из-за его слов.       — Как пожелаете, — изображает смирение рыцарь.       Если говорить о том, чего хочется Ксавьеру, то ответ будет значительно отличаться в зависимости от момента, когда вы у него об этом спросите. Днем он частенько ответил бы, что очень хочет совместить полезное с приятным и врезать молодому господину так, чтобы тот отрубился в сладкий сон хотя бы на несколько часов. Однако, чем ближе этот самый молодой господин оказывается к кровати, тем больше в Ксавьере перевешивает невыносимое желание сложить зверя с двумя спинами, и желательно, чтобы Ллойд выбивал из него душу его с той же безжалостной тщательностью, с какой выбивает с людей долги. На протяжении хотя бы сорока минут.       Его чистая натура, к сожалению, довольно плохо справлялась с подобными желаниями, так что разбираться со всем творящимся у него в голове и сердце безумием он по старой привычке доверял Ллойду.       Ллойд, как очень ответственный и не очень молодой человек зачастую решал, что спать они будут буквально и, по возможности, раздельно.       Но-не-сегодня, решает Ксавьер, со всей своей главногеройской настойчивостью сжимая хозяйские бедра коленями. Да поглядывая вверх, мол, даже не пробуйте, не сбежите.       — А может… — начинает Ллойд, и Ксавьер нагло слизывает всяческие возражения прежде, чем те успевают покинуть его губы.       — Нет, — просто говорит он, и, вообще-то, это Ллойд должен быть тем, кто приказывает, но…       Попробуй поспорь.       Ксавьер принимает его в себя с обманчивой легкостью, и Ллойду ничего не остается, кроме как вцепиться в его бедра не столько в попытке, сколько в просьбе притормозить. Кто бы его слушал? Этот умалишенный только втягивает воздух, свистяще, сквозь зубы и движется с прилежным старанием, пачкая ритмично качающимся достоинством ллойдов живот.       — Ксавьер, — продолжает пытаться Ллойд. Глубоко в душе он хороший человек. — Ксавьер, потише…       — Если вас что-то не устраивает, — выдает эта язва, — можете показать мне, как это нужно делать правильно.       Возможно, если бы их дыхание не было таким громким, они могли бы услышать звонкий щелчок лопнувшего терпения Су Хо.       Так как они все еще находятся в мире фантастического романа, стоит заметить одну немаловажную вещь — порой мечты сбываются. В основном, правда, это «порой» наступает, когда дело касается мечтаний главного героя.       Таков уж этот мир.