Сквозь сон

Предрассветный сумрак окрашивал комнату в сизые, холодные тона. Воздух был спертым, пропитанным сном и тишиной. Руслан спал глубоко, тяжело, как вырубленный. Его мощное тело, привыкшее к нагрузкам, было расслаблено: он лежал на животе, лицо уткнуто в подушку, одна нога подтянута к животу, обнажая линию бедра, другая вытянута. Одеяло сползло до поясницы, обнажив спину в старой майке и шортах для сна. Его дыхание было ровным, глубоким. Щелчок входной двери прозвучал как выстрел в тишине. Потом – глухой стук упавших на пол ботинок. Данила ввалился в прихожую. От него волной накатило спиртным – дорогим, выдержанным, но в количестве, достаточном, чтобы сбить с ног. Он еле держался на ногах, опершись о стену. Глаза мутные, рубашка расстегнута, галстук болтался как петля. Важные переговоры затянулись далеко за полночь, слились в череду тостов и дымных комнат. Он выпил слишком много. Слишком, чтобы контролировать себя. С трудом оттолкнувшись от стены, Даня побрел по коридору к спальне. Шаги неровные, тяжелые. Он толкнул дверь, замер на пороге. Его мутный взгляд упал на спящую фигуру шатена. На его мощную спину, на изгиб позвоночника, на шорты, сползшие чуть ниже талии, обнажая начало ягодиц. И особенно на ту самую ногу, подтянутую к животу, которая делала одну половинку его задницы особенно выпуклой, округлой, доступной. Тупая, пьяная волна желания накатила на Кашина. Не нежности. Не любви. Голого, примитивного хотения, подогретого алкоголем и усталостью. Он усмехнулся, звук вышел хриплый, неприятный. Шатаясь, он подошел к кровати. Не раздумывая, не сдерживаясь, его рука, холодная от уличного воздуха, резко опустилась на ту самую выпуклую часть ягодицы Руслана. Не погладил. Сжал. Грубо, пальцами впиваясь в плотную мышцу сквозь тонкую ткань шорт. – Мммфф... – Руслан буркнул что-то нечленораздельное во сне, его тело инстинктивно дернулось, пытаясь перевернуться на бок, уйти от неприятного ощущения. Но Даня был быстрее. Его пьяная реакция оказалась хищной. В одно движение он навалился сверху, своим весом прижимая Руслана к матрасу. Коленом он жестко раздвинул его ноги шире, зафиксировав положение. Одной сильной рукой он схватил оба запястья Руслана, которые тот инстинктивно поднял, чтобы оттолкнуть навалившуюся тяжесть, и с силой прижал их к спинке кровати, над его головой. – Ч-что?! – Руслан проснулся мгновенно, как от удара током. Его глаза, темные от сна, широко распахнулись, пытаясь сфокусироваться в полумраке на фигуре сверху. Адреналин влился в кровь, смывая остатки сна. – Дань?! Ты чего?! Отъебись! – Его голос был хриплым от недавнего сна, но в нем уже звенела тревога и начинающийся гнев. Он попытался дернуться, вырвать руки, но хватка Дани была железной, пьяная сила сделала ее нечеловечески крепкой. Рыжий не ответил. Его лицо в полумраке казалось чужим, напряженным, с блестящими от хмеля и желания глазами. Вместо слов он резко опустил свою свободную руку. Не к лицу. К поясу шорт Руслана. Пальцы впились в резинку его шорт и боксеров под ними. Одно грубое движение вниз и ткань сползла до колен, обнажив его ягодицы полностью, а затем и до щиколоток, запутавшись в ногах. Холодный воздух комнаты ударил по обнаженной коже. – Кашин! Ты ахуел?! – зарычал Руслан, пытаясь выгнуться, но вес Дани и хватка на запястьях держали его прижатым. Его сердце колотилось как бешеное. – Отпусти! Ты пьяный? Что ты делаешь блять? — – Завались, – прошипел Даня, его дыхание было горячим и спиртовым на затылке Руслана. Голос низкий, хриплый, лишенный всяких эмоций, кроме властного приказа. – Просто лежи. — Он отпустил запястья лишь на секунду, чтобы схватить Руслана за бедра и приподнять его таз, придав ему позу "раком" – колени под животом, ягодицы высоко подняты, спина прогнута. Потом его руки снова впились в запястья Руслана, но теперь он не прижал их к спинке кровати, а завел за спину Тушенцова, скрестив их в районе поясницы. Одной своей рукой Даня держал оба запястья Руслана в мертвой хватке, как наручником. Его колени раздвинули ноги Руслана еще шире, делая его абсолютно открытым, беспомощным. – Остановись.. – в голосе Руслана прозвучала уже не только злость, но и щемящая нотка растерянности, почти паники. Он чувствовал холод, уязвимость, пьяную неадекватность человека, которого он знал. Но Даня был глух. Его свободная рука скользнула между ягодиц Руслана. Не для подготовки. Нет. Он грубо, одним пальцем, без всякой смазки, прошелся по сухому, тугому мышечному кольцу, вызывая у Руслана резкий вдох и стон боли. – А-ай! Сука, больно! – вырвалось у Руслана, он попытался сжаться, но поза и хватка не давали. Даня лишь усмехнулся, этот стон, казалось, только подстегнул его. Его пальцы нащупали ширинку своих дорогих, но помятых брюк, расстегнули ее. Он даже не стал снимать их до конца, лишь спустил настолько, чтобы освободить свое возбуждение. Оно было огромным, твердым как камень, пульсирующим от алкоголя и власти. Он направил головку к напряженному входу. – Расслабься, – бросил он сквозь зубы, больше как издевку, чем как совет. И без предупреждения, без малейшей попытки быть нежным, воткнулся в него. Грубо. Одним мощным, резким толчком бедер. крик Руслана сорвался с губ, дикий, полный невыносимой боли и шока. Его тело вздрогнуло, как в конвульсиях, пытаясь выгнуться дугой, но хватка на запястьях и колени Данилы, прижимающие его бедра к матрасу, держали его на месте. Боль была разрывающей, обжигающей. Слезы брызнули из глаз. – Б-больно нахуй! вытащи! – он зарычал, голос сорванный, хриплый от крика. – Вытащи, Кашин, блять! — Даня замер на секунду, ощущая невероятную тесноту и жар вокруг себя, слыша его боль. Но вместо того чтобы остановиться, он издал низкий, животный стон удовольствия. Боль Руслана, его беспомощность, его крики все это лишь распаляло его пьяную жестокость. – Сжимай сильнее, – прохрипел он, его голос был звериным. – Так даже лучше. – И он начал двигаться. Не медленно. Не входя в ритм. Резкими, грубыми, выдирающими толчками. Каждое движение вглубь заставляло Руслана кричать - коротко, надрывно, от боли и унижения. Даня держал его запястья так, что кости хрустели, его собственное дыхание было тяжелым, прерывистым, как у бегуна на последнем рывке. Он бил в него, как молот, используя всю свою силу и вес, заставляя кровать скрипеть и биться о стену с грохотом, который эхом разносился по тихой квартире. – Дань, пожалуйста! – Руслан выл, слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом. Боль была адской, но с каждым грубым толчком к ней примешивалось что-то еще, предательское возбуждение от этой абсолютной власти, от невозможности сопротивляться, от животной интенсивности происходящего. Его собственный член, вопреки всему, был твердым, прижатым к матрасу, болезненно пульсирующим. – Не могу я — – Можешь! – хрипел Даня, ускоряя темп. Звук их тел, шлепающих друг о друга влажный, громкий, неприличный заполнял комнату. Он сменил угол, целясь в ту самую точку внутри, которую знал так хорошо, но никогда не атаковал с такой беспощадностью. И попал. Точно. Руслан взвыл уже по-другому. Вопль смеси нестерпимой боли и пронзительного, шокирующего удовольствия. Его тело дернулось в руках Кашина, как на электрическом стуле. Боль не ушла, но к ней добавился шквал спазмов наслаждения, смывающий разум. Даня заорал, чувствуя, как внутренние мышцы Руслана судорожно сжимаются вокруг него. Он вогнал в него еще глубже, доводя до пика. — Давай Руслан — Этот приказ, эта грубая констатация, этот полный крах любых границ стали триггером. Оргазм накатил на Руслана сокрушительной волной, вырываясь глухим, разбитым стоном. Его тело затряслось в руках Дани, сперма брызнула на простыню под ним. Эта дикая разрядка, смесь боли, унижения и невероятного, насильственного удовольствия, парализовала его. Ощущение пульсирующей тесноты вокруг своего члена, стоны и конвульсии Руслана довели до края и Дани. Он издал хриплый рык, вогнал себя в него в последний раз, до упора, и кончил, мощно, глубоко, судорожно сжимая запястья Руслана и впиваясь зубами ему в трапециевидную мышцу. Его горячая сперма заполнила Тушенцова, став последней каплей в чаше его унижения и физического потрясения. Они замерли. Только тяжелое, хриплое дыхание Дани и прерывистые всхлипы Руслана нарушали тишину. Запах секса, пота, спиртного висел в воздухе. Даня медленно, с трудом вынул себя. Он отпустил запястья Руслана, которые были красными от синяков, и безвольно рухнул рядом с ним на спину, глядя в потолок мутными глазами. Руслан лежал лицом в подушку, все еще в позе "раком", его тело дрожало мелкой дрожью. Боль, стыд, остатки шока и непонимание происшедшего смешивались в нем. Слезы текли беззвучно. Он не шевелился, боясь пошевелить разорванными тканями внутри. Даня повернул голову, его взгляд скользнул по обнаженной, покрасневшей спине Руслана, по синякам на запястьях. Что-то мелькнуло в его мутных глазах – не раскаяние, но какое-то пьяное осознание содеянного. Он протянул руку, не к лицу, не для объятия. Его пальцы грубо сжали все ту же, сжатую ранее, часть ягодицы Руслана, теперь влажную. – Ничего, заживет, – пробормотал он хрипло и тут же провалился в пьяный, тяжелый сон, его рука так и осталась лежать на теле Руслана, как трофей, как клеймо. Руслан лежал неподвижно, слушая его храп. Рассвет за окном окрашивал небо в грязно-розовые тона. Боль была реальной. Унижение огненным. А рука Дани на его теле казалась гирей, пригвождающей его к этому моменту, к этой кровати, к этому пьяному кошмару, который они только что разделили. Тишина после грохота была оглушающей.