quattro

Ни в одном мебельном Еревана они не нашли кровати на четверых. Не то что бы они действительно искали, но в квартире, снятой на первое время, была только одна довольно скромная двуспальная кровать, на которой они уместились по принципу “будучи достаточно пьяным, можно  уснуть и в канаве”, но на следующий день проблему пришлось решать радикально, потому что просыпаться, когда на тебя сверху наваливаются минимум два тяжеленных мужика, Толе не понравилось. Особенно, когда несет от них так, будто вместо бара надирались все в ближайшей канаве. — А я говорил, что можно найти другой вариант. — Толя лишь закатил на это глаза, пока они  вдвоем заносили в квартиру запакованные матрасы. Почему вдвоем? Да потому что  еще два Димы благополучно дрыхли, не обращая внимания ни на что. И третий бы тоже с удовольствием последовал их примеру, он вообще не вставал раньше полудня, но оказался разбужен болезненным тычком в бок, из-за чего уже час ворчал, озираясь по сторонам как пришибленная сова. К истинно нюбергскому недовольству по утрам все настолько привыкли, что старались либо просто не обращать внимания, либо по возможности сглаживать углы: подсовывать кофе/энергетик/курилку под нос или прямо уводить досыпать, потому что обычно за работой Дима проводил большую часть ночи, в то время как остальные  предпочитали заниматься делами днем. А, поскольку они только устроились, работать ему приходилось, забившись куда-то в угол с ноутбуком и отгородившись ото всех до тех самых пор, пока очередной придурок, а то и все вместе, не заставит вылезти из укрытия, потому что “да ты заебал, нельзя столько работать, пойдем пожрем”. В основном ответственность за то, чтобы рядом с Димой во время работы никто не чихнул, брал на себя Толя, слишком хорошо понимающий, что тот будет нервничать из-за каждой мелочи, как нервничал из-за переезда, превращаясь в подрывную мину, готовую сработать на любое движение. Уговоры, что все будет нормально, он, конечно же, не слушал, и вообще успокоился лишь тогда, когда самолет приземлился и они доехали до квартиры. Стоило ли говорить о том, что  сбором практически всех вещей занимался именно Нюберг, едва ли не со списком сверяясь? Дима и Рози на это только вздыхали, но поделать ничего не могли. Попробуй сказать тревожному человеку, что ему нечего переживать, и на второй раз он обязательно откусит тебе ебало. Распаковать матрасы так, чтоб никого не разбудить — целое приключение, и по завершению они оба падают на них. Так реально куда лучше. — Разбудим их? — Толя нагло тащит чужую электронку прямо изо рта и только улыбается на недовольное сопение. — Пусть спят, черти, — Дима только плечом повел и в одно мгновение сгреб его в охапку, чтоб неповадно было. Черти спали не слишком долго. Первым зашевелился Рози и, оторвав голову от подушки, сонно пробормотал “воды”. Вместо воды ему дали подушкой по морде и пожелали доброго утра. И уже потом, когда даже последний из Дим разлепил глаза и пытался на ощупь найти в разворошенной постели свою бандану и нижнее, стянутое в процессе. Где-то на подкорке сознания оказалось воспоминание, как они пытались потрахаться, но были слишком пьяны, так что в итоге все закончилось  громогласным падением  с кровати. Повезло еще что хозяин квартиры, живший этажом ниже, не прибежал проверить. — Блять, да чьи шмотки в моих вещах? —  сумки с вещами Нюберг порывался распаковать еще вчера, но его решительно взяли под руки и повели гулять и в бар, а теперь он дорвался  и особенно возмущался, отряхивая технику от чьих-то носков. — Там оставалось место, и я сложил все, что на влезало, — Дима все же отыскал бандану во всеобщем бардаке и, все еще сонный, пытался ее повязать. Но когда из сумки под внимательные взгляды были извлечены красные кружевные трусики, оставил эту затею. — Дорогой, а ты это для какого случая берег, — голос у другого Димы, державшего находку двумя пальцами, стал совсем сладким. — Что там, что там? — Рози тоже высунулся из кухни, пытаясь в двух руках унести сразу три полных кружки с чаем. И лишь Толя вздохнул, понимая, что где-то в соседней квартире скоро проснется не менее пьяная Фрики и будет очень удивлена, когда ей принесут ее трусы, оказавшиеся деловито запиханными в карман нюбергской толстовки. И это хорошо, что он все-таки имел привычку проверять карманы, прежде чем одеваться. Даже с переездом менее нервным Дима не стал, да никто и не ждал. Полюбили ходячую почтидвухметровую тревожность — любите и в особенно тяжелое время. Все это понимали и никто не думал обижаться, когда Нюберг в очередной раз сидел в темноте на балконе, скуривая полпачки сигарет за раз, пока его не отвлекали. В такие моменты чаще всего, оставив Толю и Рози мирно сопеть на их импровизированном спальном месте из двух больших матрасов и подушек, Дима тащился с пледом туда же и укутывал почти не сопротивляющегося парня покрепче, чтобы от своих ночных посиделок ему не стало хуево еще и физически. — Прижало? — он целовал в висок и обнимал крепче, шепча на ухо что-то нежное. Обычно это помогало, но уже через полчаса к ним выглядывал сонный Толя, бурча хрипло и явно отказываясь просыпаться головой: — Давайте в кровать, — он же потом шипел в темноте спальни, потому что оба Димы с балкона приходили холодные и предпочитали отогревать свои руки где-то под его футболкой, из-за чего Семенов вертелся ужом и будил еще и Рози вдобавок, который всех вполне резонно крыл матом. Растрепанный включал лампу на тумбочке и оглядывал их троих осоловелым недовольным взглядом. — Пидрилы конченные, — и, торжественно выключив свет, валился Нюбергу в объятия, чтоб тот поменьше занимал голову всякой хуйней. И побольше руки охуенным парнем. У каждого был свой метод решения проблем. Они уживались на удивление гармонично, хотя каждый оставался со своими тараканами и проблемами. Первым почему-то всегда вскакивал Рози, включал музло, готовил завтрак (в 99% случаев подгоравший к хуям, пока тот исполнял танцы на кухне), и лез целоваться к сонным мужчинам, растормашивая их окончательно. Быстрее всех сдавался Толя, но он напрочь отказывался функционировать, пока в руках не оказывалась кружка с чаем. Обязательно черным, обязательно с молоком. Следующим обычно открывал глаза Дима,  сонно оглядывался по сторонам и пытался найти бандану — это был ежеутренний ритуал, потому что кое-кто любил ложиться спать с убранными волосами, но забывал, что искать черную бандану на черном постельном белье (особенно когда ¾ коллектива спят как твари и  сбивают это самое белье в одну кучу) задача не из легких. Ему тоже ловко подсовывали кружку с кофе, а последнего Диму дружно решали лишний раз не трогать, потому что отключался он дай боже к рассвету. А иногда отключался прямо за компом, из-за чего периодически его приходилось уносить в кровать. Занимался этим Рачинский, потому что только у него хватало сил удержать на руках и при этом не заваливаться с драгоценной ношей в бок. Толя следил за тем, чтобы все делалось вовремя. При том, что в отношении себя он был капитальным проебщикам по срокам, вот уже все время их совместной жизни именно он имел при себе календарик, а еще всякого рода будильники, чтобы напомнить одному о записи, другому о встрече, третьему, самому хитрому и выебистому, о своевременном приеме лекарств. Но даже если бы все сразу напомнили ему о времени, в которое кровь из носу нужно выйти из дома, через десять минут после его наступления Толя все равно бы бегал по квартире в попытке одновременно надеть носки и запихнуть в рюкзак все нужное, в то время, как на него внимательно смотрели три пары глаз. Исключительно потому, что последние двадцать минут он сам всех торопил и следил, чтоб они были собраны, а сам при этом ничего не успевал. — Блять, да ну ебана в рот, ну как? — Дима злобно вертел в руках электронку, пока пытался настроить оборудование для стрима. Они обещали его довольно давно, но, как обычно, затупили и разбирались со всем в последний момент. — Как этот ссаный звук настроить? — Ты не туда жмешь, — Нюберг перегнулся через его плечо и в две кнопки решил проблему, с которой он мучился последний час. — Спаситель мой во христе, — иногда Дима выдавал прям-таки сомнительные комплименты, от которых у всей остальной части их союза глаза на лоб лезли. Особенно у одной крайне неверующей совы, которая вылупилась на него с непередаваемым выражением лица, пока не дошло, что это было своего рода “спасибо”. — Развлекайтесь, — Нюберг немного покрутился рядом, пока они возились с еще какими-то проводами, прежде чем удалиться из кадра — ему не слишком хотелось светиться рядом, хотя Дима со своими сторис в инсте просто не оставлял шанса на анонимность. Подавляющая часть аудитории уже была в курсе, что жили они вместе, а вопросов “почему” никто не задавал. И хорошо, потому что как отвечать на них, они не знали. Толя и так становился похож на красный китайский фонарик, когда во время его созвонов с родителями на заднем фоне шлепал сонный мужик в трусах. И хорошо, если трусы были на месте. — Бля, ты че делаешь? — Рози ко многому привык за время жизни с тремя придурками. Он совершенно не удивлялся, когда видел Толю, держащегося изо всех сил, чтоб не реветь на грустной картинкой, мирился, когда Димы начинали за бутылкой чего покрепче сраться за религию и заканчивалось все воистину содомскими сценами (однажды он даже лично одному из них бандану поправлял и царапины на спине  обрабатывал, потому что у кого-то ногти, соответствуя образу, как у горгульи, пока второй довольно лыбился и говорил, что это наказание во имя усмирения плоти), и возводил глаза к потолку, когда однажды они с ярмарки спиздили какую-то то ли вешалку, то ли статуэтку непотребных размеров и нарекли Виталиком, будто четырех ебанатов в этой квартире мало было. Но все равно происходила хуйня, которая ставила его в тупик. И прямо сейчас происходила именно она, потому что откуда-то посреди ванной взялся тазик с мыльной водой, а  рядом на корточках взялся Лжедмитрий собственной персоной, растрепанный и имеющий вид провинившегося кота, которого застали ровно в тот момент, пока он ссал в хозяйские тапки. — Ты, енот-полоскун хуев, че происходит? — Рози сложил руки на груди. — Ниче не происходит, я стираю, — Дима сгорбился еще недовольнее. — Че ты ее стираешь? Нам выходить через полчаса, надень другую. —  Я хочу эту, — было видно, что если Дима настолько уперся, он с места не сдвинется, пока не сделает, что ему надо. — Блять, у тебя таких же еще штук десять, — Рози только тяжело вздохнул. — Что у вас происходит? —  в проеме возник Толя. — Ничего. На рынке будем, надо купить ему еще одну черную тряпочку. Совсем Димасу голову напекло. — Купим, — Толя кивнул и спешно ретировался, потому что из гостиной его уже настигло “Семенов, харэ пиздить мои футболки, у тебя своя есть!”. — Дурдом, – вздохнул Рози и только оттарабанил Фрики сообщение, что они опоздают. Возможно, сильно опоздают. Если Толю все-таки догонят, то не придут.