Помощь

Девушка пулей влетает в маленькое гримерное помещение, именуемое закусильем Тины Кароль. Съемка отобрала у нее последние силы. Дышать нечем, в горле покоится ком. Воздух кажется до одури душным и приторным. Чересчур сладким и противозаконным. Так не должно быть. И никакое открытое окно здесь не поможет.  Практически на каждом участке своего тела она чувствует его руки. От этих наваждений ежесекундно мурашит. Давно сдалась, она не в силах выгнать его не только из гримерки, но и из мыслей. Он всегда рядом, всегда с ней. И убежать от этого становится невозможным.  Пытается спастись, найти выход. Но не получается выдохнуть даже в своем маленьком мире. Он здесь, чувствует его рядом всегда. Медленно сползает по стене в гримерной. Голая спина из-за открытого выреза неприятно соприкасается с шершавой стеной. Шпаклевка даже слегка царапает. Но это не сравнится с ощущениями внутри.  Пора признать, что не стена вызывает эти мурашки и ощущения. Как бы Кароль себя не уговаривала, и не списывала свои состояния на внешние факторы. Плевать, что она в дорогущем концертном платье. Просто необходимо выдохнуть и расслабиться. Опирается светлой макушкой о холодный бетон. Но тело по-прежнему ноет, не хватает его ласки. И тут девушка, пожалуй, бессильна.  Вспоминает его большие ладони. Легкие, ничего не значащие касания. По телу тут же пробегает заряд тока. Будто он только что коснулся её.  Касания, которые для нее значат всё.  Издает шумный выдох. Стена не остужает, а мысли, не покидающие её последние пару недель еще больше вгоняют в жар. Капли пота медленно стекают со лба, создавая мокрую дорожку.  «Ну сколько можно…Так не должно больше продолжаться» Может, Тина. И будет. Глубоко и размеренно дышит, пытается отогнать всё лишнее. Работа, и только работа. Нервно теребит край платья. Рассматривает гримерку, будто видит её впервые. Нужно просто отвлечься. Сидит так пару минут, прикрыв глаза, но видит перед собой только подкаченный силуэт. Чувствует его запах. Чувствует его касания.  — Хватит! — резкий крик девушки врезается в пустоту. Сдается, звонит Орлову — верному товарищу, который вытаскивал из любых ситуаций. Он всегда спасет. Она верит в это. Но не от твоих собственных чувств, Тин. —Паш, принеси воды, умоляю — жалостливый голос раздается в тишине. —Тин, всё в порядке?  — слышит её обеспокоенный голос и начинает серьезно нервничать.  —Быстрее, прошу — сбрасывает звонок, оставляя друга в полном недоумении. Пытается прижаться еще ближе к стене, лишь сильнее ударяясь головой. Крепче сжимает ладони, вонзаясь ногтями в нежную кожу.  Даже без своего присутствия мучает. Не отпускает.  Тина теряет счет времени, понятия не имеет сколько уже так просидела, но вдруг слышит щелчок, распахивает глаза, пытаясь проморгаться. Снова видит его. Встряхнув головой понимает, что это всего лишь Паша. —Тин, тебе плохо? — Орлов присаживается к ней на пол, протягивает стакан.  Кароль обхватывает емкость дрожащими руками, и почти роняет, но он перехватывает. И поит из своих, поднося стекло к губам. Девушка жадно глотает, в попытках хоть немного успокоиться. Воздуха категорически  не хватает. — Холодная. Спасибо… — уводит взгляд в сторону, не желая продолжать эту тему. —Может врача? — обеспокоено интересуется. —Оставь меня, пожалуйста — шепчет, хотя на самом деле хочется кричать. И он послушно уходит, оставив стакан около певицы. Знал бы он, как она ценит его заботу, которая проявляется в таких мелочах. Но каждый раз у Тины просто нет сил его благодарить. И Кароль молча провожает его извиняющийся взглядом.  В голове Тины снова его томный взгляд, черные глаза, в которых не видно зрачков, но искрятся огоньки. Хриплый голос, нашептываюший очередную пошлость прямо в эфире. Вспоминает свое неровное дыхание  и нервные сглатывания. Тянется рукой к шее, слегла сжимая, и лишая себя дыхания, кажется, окончательно. Ведет ниже — к ключицам, очерчивая их. И ныряет пальцами в ложбинку меж грудей. Останавливается, пару секунд борется с трезвым разумом, почти окончательно покинувшим её , который кричит о том, что это уже перебор.  Народная не будет удовлетворять себя в холодной гримерке на полу. Это край. Или будет. Сжимает левое полушарие, издавая томный вздох, представляя, что это делает он. Её не смущает сотня людей, бегающая сейчас по этим коридорам за стенкой, персонал, который может зайти в любой момент, да и в целом  местонахождение в концертном образе на полу. Сжимает сильнее, чувствуя вставшие соски, то ли холода, то ли от возбуждения. А может одновременно. Еще вздох.  Мало. Недостаточно. Хочется большего. Глубокий вырез на передней части платья позволяет быстро подняться вверх по ноге. Неуверенно поглаживает по внутренней части бедра, представляя пальцы Балана. Не понимает, готова ли перейти черту. Удовлетворять себя из-за какого-то высокомерного брюнета считает дикостью, тем более здесь. Не хочет унижаться. Но температура достигает своего апогея, и она касается клитора, сквозь мокрое белье. Выдает нетерпеливый стон, дергаясь, и продолжает слегка надавливать.  —Господи, Балан, я не справляюсь с этим! — откидывает голову и снова вскрикивает куда-то в пустоту маленького помещения. —Я вижу, малыш. Помочь? Затуманенный разум доносит голос не сразу. Чуть замешкавшись, она распахивает глаза, и видя перед собой Балана — тут же отдергивает руку, создавая вид, что поправляет платье. Всё еще пытается понять не галлюцинация ли это её больного сознания, но когда он начинает двигаться к ней навстречу — улавливает, что нет. —К-как ты тут оказался ? — дрожащим голосом пытается хоть что-то прояснить. —Зашел — издает хриплый смешок своим бархатным голосом — Закрывай двери хоть, когда снова захочешь расслабиться — И перекладывает свою руку на место, где не так давно покоилась женская. Вот теперь хорошо.