Вечер, которого не было

— Мы уже обсуждали, что это чудовище умеет передвигаться самостоятельно, — бросил Жан с напускной раздражённостью, едва увидев входящего на кухню Джереми. На его руках вновь сидел Бармаглот и по-хозяйски облизывал шею Джереми, хвостом молотя по рукам. Жан бы не сказал, что не хотел бы оказаться на месте пса, но показывать это он точно не станет. Правда, Джереми всегда понимает больше, чем следует. Они ведь партнёры. Но ведь и партнёры носят друг друга на руках – сколько раз Жан таскал Натаниэля на корт и обратно? Так почему бы и им с Джереми так не сделать, это же нормально.. Нет, мысленно одёрнул себя Жан. Так нельзя. Это запрещено. Но ведь правила меняются.. Жан решил оставить эту тему на подумать позже и постарался сконцентрироваться на пакете, который Джереми нёс в другой руке. Точно не на его улыбке, которая светила ярче солнца. — Как скажешь, пёсо-папа, — усмехнулся Джереми и опустил Бармаглота на место, после чего эта неугомонная собака понеслась в другую комнату в поисках своей игрушки-акулы. Жан разумно предпочёл не сообщать о том, что пытался зашить небольшую дырку на этом потрёпыше. Джереми подошёл к Жану, стоявшему у столешницы, и положил на неё свой пакет. — Я принёс лимоны и мяту. Лёд Лайла обещала оставить в холодильнике, а вода есть в фильтре. Что-то ещё? —Нам нужен кувшин. И ножи, — Спокойно ответил Жан, методично разбирая пакет. Он старался не вспоминать о том, как нож разрезает чьё-то тело, но видения могли прийти сами. И судя по тому, какой Джереми бросил взгляд на Жана – оценивающий, поддерживающий, - нарезать лимоны будет именно Джереми. Спустя пару минут парни снова стояли у столешницы, Жан со скепсисом оглядывал всё нужное, по мнению Джереми, оборудование, пока сам Джереми вчитывался в рецепт диетического лимонада без сахара. Жан до сих пор не понимал, как согласился на эту пустую трату времени и детское ребячество. Кэт слишком долго хотела напоить Жана подобным ядом с количеством сахара как в океане соли. А потом Джереми, понятно, с чьей помощью, внезапно раздобыл рецепт лимонада без сахара. Потом случайно уговорил Жана приготовить его. И уже купил всё, что нужно. Осталось приготовить. Поэтому Джереми начал нарезать лимоны с решимостью, которая непонятным образом не решилась под тяжёлым взглядом Жана, который, в свою очередь, просто подавал ему лимоны. Комната наполнилась музыкой – на фон Джереми включил радио, откуда и лилась приятная гитарная мелодия. Но стоило начаться словам, как Жану захотелось выкинуть радио в окно. Джереми, заметив его осуждающий взгляд, прислушался, узнал французский язык, и тихо засмеялся. А потом начал неразборчиво мурчать и подпевать, крутя загорелыми бёдрами и нарезая лимоны параллельно. У Жана зачесались руки от желания разнести тут всё и взорваться, лишь бы не слышать такое издевательства над родным языком. Но это желание охлаждало грёбаное наслаждение, от которого Жан хотел выгрызть в стене дыру и сбежать. Ему нравилось, что Джереми поёт и крутит бёдрами. Залаял Бармаглот, словно тоже подпевая. Пёс слегка подвывал, вставлял свои тявкания в один момент с самыми мощными ударами. Джереми улыбнулся ещё шире, начал притаптывать ногой и слегка обернулся Жану за спину, желая увидеть своего любимца. Но Джереми внезапно замер и чуть не уронил нож себе на ноги. Его улыбка дрогнула, уголки губ потянулись вниз, рот приоткрылся, а глаза округлились то ли в шоке, то ли в ужасе. Жан приподнял бровь и хотел было тоже обернуться назад, предполагая, что Бармаглот просто притащил что-то, чего трогать нельзя – например, одну из игрушек Кэт и Лайлы, или разорвал свою акулу в клочья. Но он замер, как пристреленный, прежде чем успел обернуться. К завываниям Бармаглота прибавился нежный и невинный голосок маленькой девочки, пропевающий французские слова на Марсельский манер. И Жан бы узнал этот голос из тысячи, как бы он не поменялся. Жан с отчаянным рывком обернулся и оцепенел. Хотелось смеяться от того, что происходит, но он не мог выдавить из себя даже жалкого вздоха. Жан чувствовал, как дрожат его плечи, как не слушаются ноги и как не верят глаза. Это не может быть так! Просто Жану с непривычки напекло голову Калифорнийским солнцем, вот и мерещится то, о чём он мечтает. Но нет. Всё казалось до боли реальным, и Жану отчаянно хотелось, чтобы оно не было таковым. А может, пусть оно было бы и так.. — Жаан, — наконец нежно протянула она, прерывая все тяжёлые мысли, и сердце Жана ухнуло вниз с противной тягучей болью и скрипом по ушам в виде всё новых мыслей. Это не может быть. Это неправда. Но он хотел, чтобы это было правдой. Поэтому следующие её слова опустошили внутри Жана просто всё: — Ты не изменился. Вообще-то, вы должны вести себя так, словно моё появление не неожиданно, словно я всегда была рядом. Таковы правила игры. —На самом деле, ты всегда была рядом со мной, Элоди, — Прерывисто выдохнул Жан, признавая это скорее для себя. Элоди бойко, но немного стесняясь, улыбнулась и кивнула, продолжая чесать Бармаглота за ухом. Жан вспомнил каждую ночь с кошмарами, каждый синяк и сломанную кость, каждое мгновение, в которое оставался один, без желания жить дальше. Но запретные мысли о сестре помогали держаться, раз за разом вставать. Надежда двигала им, действуя подобно энергетикам, которые он видел у Лисов. А что, если Элоди узнает об этом и разочаруется в нем? Что если он сдастся, они придут и за ней? Но сейчас эти мысли ещё сильнее топтались по осколкам сердца, дробя их в крошку. Дрожащими руками Жан опустил лимон обратно на столешницу и, не обращая внимания на явное непонимание Джереми, просто рухнул на пол на колени и сжал хрупкое тело сестры в объятиях. Словно живое. Оно было тёплым, мягким, с сердцебиением. Просто выросло. Удивительно, как же Элоди изменилась за те два-три года, которые выживала без него. Волосы отросли до пояса, девичья грудь слегка округлилась, рост прибавился сантиметров на десять, тонкая талия стала ещё тоньше и ярче, а глаза ещё серее и роднее. Они были похожи не только на материнские, но и на старую фотоплёнку, на которую они поглядывали, когда заходили к соседям. И ведь Элоди сама стала всего лишь воспоминанием, ожившей фотоплёнкой. Но Жан не хотел об этом думать. Это просто его маленькая сестрёнка, которая мечтала, что её спасёт дракон, и обожала платье с уточками, косички, божьих коровок, песочные замки, сказки, Жана и чай с лимончиком. Она тут, с ним. Даже если это временно. Это временно. Чёрт. —Жаан, ну я же просила не думать об этом. Просто проведи обычный вечер со своей младшей сестрёнкой, бойфрендом и пёсиком, — хмуро отчеканила Элоди с детской простотой и маленькой обидой. В это мгновение Жану показалось, что он обнимает кого-то чужого, а не его Элоди. Кого-то, кто жестоко над ним издевается, манипулируя чувствами, при этом запрещая думать о происходящем. Но прежде, чем Жан успел развить эту мысль, понять, что происходит, разобраться в своих эмоциях, как лицо Элоди вновь озарила улыбка. Жан не видел этого, он просто почувствовал прилив тёплого счастья, исходивший от сестры, и то, как она головой зарывается ему в шею, как много лет назад. И делала она это всегда с улыбкой. Жан тут же забыл обо всём, вновь сильно сжимая Элоди. Плевать, живая она или галлюцинация, плевать, останется она или уйдёт, плевать. Жан просто хочет вновь свою маленькую сестрёнку, свой луч света, раз за разом поднимающий на ноги. Хотя у Жана сейчас есть и другие такие лучики Калифорнийские, чьи улыбки стоят всего на свете, и кто раз за разом помогал Жану исцелиться, Элоди всегда была самым главным лучом, которого не хватало. Но сейчас казалось, что тучи, прятавшие её от него, ушли, и поэтому брат с сестрой снова вместе. — Жаан, — Снова тянет Элоди, не отрываясь от шеи Жана, от чего ему приходится ослабить объятия и слегка отстраниться от сестрёнки, чтобы посмотреть на неё. Элоди по привычке сморщила носик, словно её разбудили после самого сладкого сна про дракона, который катает её рядом с радугой и звёздами. Жан не сдержался и щёлкнул её по носу, от чего сразу расплылся в улыбке, а душа наполнилась таким родным счастьем. Элоди хихикнула, а потом ткнула пальцем за спину Жану: — А почему этот милашка-симпотяшка-красавчик смотрит так, будто он пытается понять красоту Чёрного квадрата или на него выпрыгнул таракан, и он думает – бояться или погладить его? Жан похлопал глазами, растерявшись. Он словно был погружён в волшебный пузырёк лёгкого детства, а сейчас он лопнул. Время снова начало свой ход. Жан услышал ворчание Бармаглота, которому обидно, что на него не обращают внимания, музыку, продолжающую заполнять собой комнату. В нос ударили запахи лимонов, мяты, дома. Элоди нетерпеливо мотнула головой и затрясла рукой, которой показывала Жану за спину. Её только что произнесенные слова эхом повторились в голове, и пазл встал на свои места. Джереми. Кажется, Жан о нём забыл. Жан притянул к себе Элоди, не желая её отпускать, и посадил к себе на колени, после чего аккуратно развернулся и глаза в глаза встретился с Джереми. Чтож, Жан понял, почему Элоди привела такие сравнения, и был полностью с ними согласен. Джереми замер, опираясь рукой с ножом на столешницу и слегка откланяясь корпусом назад, голову Джереми слегка склонил вправо, разглядывая Жана с Элоди на полу с широко распахнутыми глазами и приоткрытым ртом. Жан подумал о том, что Джереми сейчас просто слегка шокирован происходящим, особенно потому что он не знает, кто эта маленькая девочка. — А.. Кхм. —Встрепенулся Джереми, когда осознал, что имели ввиду его. Он выглядел растерянным, и Жан полностью понимал его. Но Джереми удалось взять себя в руки намного быстрее – на его лицо всплыла нервная улыбка, которая потом сменилась более искренней, а глаза приветливо сверкнули. — Я просто ещё не видел таких ангелочков с такими чудесными серенькими глазками и милым акцентом, кроме твоего брата. И думаю, можно ли тебя обнять, или ты, как и твой брат, начнёшь в меня стрелять мечами из закатанных глаз, а потом столкнёшь с обрыва за то, что посмел прикоснуться и к тебе, и к твоему брату. Жан и Элоди уставились на него серьёзными непроницаемыми глазами, и Джереми сильнее сжал руку с ножом, чтобы отвлечься от происходящего хоть на что-то. Для него это самое происходящее было до непонимания странным, но ему нравилось, что Жан выглядит счастливым, пусть он и так с каждым днём расцветал на глазах. Если этот непонятный устрашающий призрак девочки с именем мёртвой сестры Жана стал такой опорой счастья Жана, один вечер можно и потерпеть. Всё ради Жана, как решил Джереми со сдержанным вымученным вздохом. Его очень напрягала эта ситуация. А ещё он еле как держался под этими волшебными серыми глазами в двойном экземпляре. Выдержать аж четыре таких гипнотических глаза, цвета дождливого осеннего вечера, было выше его сил, поэтому он поспешил снова улыбнуться и повернуться к нарезочной доске. Спустя секунду он почувствовал чьи-то тоненькие ручки на своих рёбрах. — Меня можно обнять, — прошептала Элоди со смущённой хитризной. Джереми медленно положил нож на место и аккуратно повернул голову. К его спине прижималось это маленькое чудо. Чёрные кудрявые волосы свободно трепались из стороны в сторону, лёгкое серо-голубое полосатое платье прикрывало ноги до колен. Элоди лбом уткнулась ему в самую шею. Видимо, высокий рост у французов это семейное. Джереми нерешительно замялся, а потом развернулся к жуткой девочке лицом и мягко, словно боялся рассеять, обнял. Жан наблюдал за этим со стороны, и Джереми не мог правильно понять, что он чувствует. Он мог растолковать этот взгляд за ревность, но это бы означало, что он не знает Жана. Поэтому Джереми казалось, что Жан просто тоже боится, будто Элоди сейчас изчезнет или Джереми ненароком причинит ей боль. Но пока что они просто стояли и приветственно обнимались, передавая друг другу своё тепло как знакомство. Элоди слегка отстранилась от Джереми и приблизилась к его уху, словно хотела что-то прошептать. И Джереми, и Жан напряглись от этого движения, но со своих мест не двинулись. — Сейчас я тебе скажу кое-что, а ты слушай и улыбайся, подозрительный симпотяжка. Жан не должен узнать, что я тебе сказала, — Деланно-сладким голосом прошептала Элоди, и от этого по спине Джереми побежали мурашки. Он слишком сильно расслабился, когда она его обняла. Это же чёртов призрак, ошибка времени и пространства. Настоящая Элоди мертва и больше никогда не сможет никого обнять или что-то сказать. А это существо способно на всё, используя облик этого ангелочка. Точно ли Жан в безопасности, когда вот это пришло к нему? Элоди усмехнулась и слегка ущипнула его за лопатку, словно прочитала мысли и осуждала за них, после чего продолжила шептать. И Джереми эти слова определенно не нравились. — Я знаю кто ты, Джереми Алан Нокс. Я знаю, сколько всего ты делаешь для Жана. Я чувствую вашу связь и чувства. Это не просто друзья или партнёры. Я слышу, как ты беспокоишься о Жане, вижу то, как он вырос и расправил плечи. И я тебе благодарна. Ты следишь за моим старшим братиком, спасаешь его – это очень дорого для меня стоит. Но ты непозволительно много ошибаешься. Будь осторожнее с моим братом. Не делай больше глупых ошибок из-за своего желания. Жан – не тот, кого ты можешь взять и выбросить. И, надеюсь, ты это и сам понимаешь. Ведь я уверена, что ты тоже видишь то, как ведёт рядом с тобой себя Жан. Он готов отдать всё за твою улыбку или безопасность. Он готов даже выпить этот дурацкий лимонад! Он забывает прошлое, преодолевает его благодаря тебе! Меня нет рядом, он старается не вспоминать обо мне. А о тебе он думает постоянно. Я не ревную, я просто хочу удостовериться, что ты – надёжная опора Эйфелевой башни. И если это окажется не так, то знаешь, что я сделаю с этим твоим лимонадом и твоей жизнью? — Не пойми меня неправильно, ревностная защитница своего брата. Ты сказала, что ты здесь всего лишь на один вечер, как ты собираешься портить мне жизнь? И с чего ты взяла, что я способен на подобное? — Сквозь натянутую улыбку протянул Джереми, отчаянно надеясь, что Жан поверит его псевдо-спокойствию. На самом деле Джереми был зол, напуган и растерян. Кто или что это вообще такое, почему она ему так угрожает, зачем ей это все, можно ли с ней провести этот вечер. В конце концов, что может сделать этот призрак двенадцатилетней девочки? Да и вообще, как она может вести такие речи. Это ненормально. Хотя что вообще нормально в их ситуации? Ничего! К ним припёрся призрак, который якобы хороший, но потом он угрожает Джереми сломать ему жизнь за Жана. А что потом, это существо снова станет ангелочком и будет вместе с ними пить лимонад? Да Джереми после такого лимонад спокойно пить всю жизнь свою не сможет, вспоминая слова мёртвой проклятой девицы. И вообще, тут не за Жана уже боятся надо, а за самого Джереми. Или всё-таки за Жана? Вдруг эта псевдо-Элоди решит утащить его к себе в безопасный загробный мир? Или, упаси Боже, ещё сильнее сломает Жана? Слишком много вопросов без ответа. Джереми уже мечтал о завершении этого вечера и таблетках успокоительного. Уголки губ Элоди приподнялись в хищной улыбке, точно не свойственной такому милому ребёнку. Она вцепилась ногтями в спину Джереми, точно хотела вырвать из него душу и такие мысли. — Ай-ай-ай, Джереми. И не стыдно тебе сомневаться во мне и так быть уверенным в себе? Да, я с вами буду только сегодня вечером. Но это не значит, что я не смогу вмешаться в вашу жизнь. И т-с, т-с, просто знай, что я сделаю это. И не смотри на то, что мне двенадцать. Я мертва, Джереми, поэтому знаю куда больше, чем следует. И могу тоже. Я это сделаю только чтобы уберечь и отомстить за Жана. Ты и сам знаешь, сколько всего он натерпелся, — голос Элоди затих на пару секунд, на которые Джереми словно погрузили в пузырь её чувств – боли за то, что она не была рядом с братом, точки, отчаяния, надежды, опасливости. Ему казалось, что он слишком много понимает и разделяет с Элоди, но он не стал упоминать об этом вслух. А Элоди не стала больше так поддаваться эмоциям и давать их увидеть. Она продолжила говорить, но её жуткая острая улыбка превратилась в нервозную, цепляющуюся за последние нити самообладания: — И я не хочу, чтобы ему было больнее. И я сомневаюсь в тебе не потому что ненавижу всё живое или ревную, а потому что боюсь за брата. Ты ведь тоже человек и не всегда понимаешь, что делаешь, ошибаешься. Ты не в полной мере осознаёшь, насколько плохо Жану. Я не виню тебя в этом. Просто.. Пожалуйста, не делай ему больно и не давай мне повода возвращаться. — Тогда почему ты здесь? —Одними губами спросил Джереми. Он уже устал держать эту улыбку, ему хотелось быть настоящим, но он не мог заставлять Жана переживать и напрягаться из-за эмоций Джереми и их разговора с Элоди. А эмоции было крайне противоречивы и болезненны, из-за них Джереми хотелось сунуть голову в лёд для лимонада и просто остудиться, забываясь. Сейчас он слишком остро чувствовал угрызения совести, несмотря на то, что его вины нигде не было. Элоди правильно говорит, Джереми тоже человек. Но ведь и Жан человек. И Элоди человеком была. Ними судьба и жизнь обошлись крайне несправедливо, от чего сердце Джереми разрывалось на части. Он хочет быть рядом, хочет помочь, но при этом страх навредить теперь усилен в разы. Чтобы отвлечься от самогрызений, от которых перехватывало дыхание, Джереми и задал этот вопрос. Элоди наверняка тут не просто так. Элоди хмыкнула с какой-то печалью и начала чертить пальцем на лопатке Джереми. — Не знаю, — С болью улыбнулась Элоди в шею Джереми, склонив голову. Ему все больше становилось жаль эту девочку. Ей ведь тоже больно, она тоже подверглась насилию и всему ужасу жизни, которую проходит далеко не каждый. И даже после смерти, то, что при жизни приносило радость, даёт только невыносимое чувство беспомощности и отчаяния. Но Элоди продолжила, словно рассуждала вслух: — Наверное, я здесь чтобы дать Жану чуть больше счастья. Чтобы он почувствовал, что я рядом, что он мне нужен. Может, моё появление даст ему чувство полноценности, что ли. Вернёт потерянное, так сказать. И.. Просто родное и любимое. — Ты думаешь, повторная потеря после обретения даст меньше боли? Счастье? Ты думаешь, после того, как ты исчезнешь, он будет счастлив и полноценен? — Джереми видел и чувствовал, как от каждого его слова Элоди сильнее сжимается и вздрагивает, словно её режут ножом. Он понимал, насколько ей больно от подобных слов, но в то же время он заметит, что Элоди не понимает, что именно будет не так, в чём она ошиблась. Она же просто ребёнок, помещенный в такую жестокую игру. Джереми прикусил дёргающийся уголок губы и объяснил как можно мягче: — Это не будет счастьем, Элоди. Да, этот вечер безусловно будет радостным для него, он счастлив, что ты рядом. Но он сомневается, настоящая ли ты. И ему будет безумно больно вновь провести с тобой хорошее время, а потом вновь потерять, видеть, как ты рассеиваешься, таешь подобно туману. После этого ему будет ещё больнее. Как если бы я не разрешил тебе сладкое, потом дал укусить и вновь забрал. Понимаешь? — Да, — Едва слышно прошептала Элоди и кивнула, сильнее прижимаясь к Джереми. Теперь Джереми явно ощущал, что это – ребёнок, который просто хочет сделать как лучше. Он не знал, как устроить это лучше. Он не знал ничего, но готов был выдумать. Теперь ему хотелось изо всех сил добиться искренних и счастливых улыбок Жана и Элоди, ведь они того более чем заслужили. Точнее, такого заслуживает каждый, но они этого не получили. Мысли Джереми безумно метались из стороны в сторону, словно искали выход., подсвеченный красной мигалкой. Но эта мигалка неожиданно нашлась у Элоди. — А если он забудет, что я приходила? Они оба и без слов понимали, что это будет оптимальным вариантом. Элоди уже пришла, у неё есть цель – провести весь вечер тут. Если Жан будет её помнить, ему станет больнее. Поэтому если он хотя бы в этот вечер будет чувствовать, что сердце целое, а родное счастье рядом, а потом забудет небольшую часть этого вечера, то ему не станет от этого хуже. Даже если чуть хуже станет Джереми и Элоди. Они оба готовы к этой не самой справедливой цене, чтобы Жану было легче. Джереми поддерживающе улыбнулся и похлопал Элоди по спине, на что девочка хихикнула и с детской сосредоточенностью начала трепать волосы Джереми. Теперь Джереми уже не подделывал улыбку. Он слегка повернул голову, желая что-нибудь пошутить Жану, но того не было на его месте. Джереми слегка нахмурился и начал оглядываться, крутя головой из стороны в сторону, на что Элоди цыкнула, словно Джереми нарушил её хрупкую игру, но опустила руки и, прикусив кончик своего пальца, тоже повернула голову в поисках брата. — Жаан? — Позвал Джереми в пустоту пространства перед собой, наполненную тёплым рассеянным светом медленно заходящего солнца, новой спокойной песней и тонким запахом мяты. Элоди довольно хихикнула чему-то своему и на недоумевающий взгляд Джереми просто хитро подмигнула и отошла к окну, чтобы понаблюдать за вечерним городом. Где-то издалека донеслось тихое ворчание на французском, и вот в проёме бесшумно вырос Жан, держа одной рукой Бармаглота, а второй неся тарелку персиков, поставленную на телефон. На иронично-довольный взгляд Джереми, Жан просто закатил глаза. Элоди легко подскочила к брату и забрала у него пса, утыкаясь носиком в шёрстку. Бармаглот довольно завилял хвостом, словно расправлял юбку платья девочки, а Жан смог спокойно поставить тарелку на стол рядом с кувшином и полу-развернуться к спокойному Джереми. — Я просто нес тебе твоего пса, который решил, что любит прятаться, и разговаривал по телефону с одним противно-дерзким ребёнком, — Пояснил причину своего отсутствия Жан, и Джереми чувствовал, что тот ещё не закончил, но всё равно не удержался от весёлого фырка. Жан как обычно делает вид, что его раздражают те, кого он любит, ведь никто не заставлял его идти за щенком или отвечать на звонок Нила. Но он сделал это. А ещё принёс свои любимые персики, чему Джереми не мог не обрадоваться – Жан наконец-то смог сделать именно то, чего хочет он, несмотря ни на что и ни на кого. Жан продолжил говорить, пронзая его изучающим и притворно раздражённым взглядом: — Так почему за это время ты перенял манеру общения у Элоди? — Что? — Тупо переспросил Джереми. Чего-чего, а вот этого он точно не ожидал. Элоди закивала брату, соглашаясь, а потом закружилась по комнате с Бармаглотом на руках. Она напоминала балерину из музыкальной шкатулки – такая же маленькая, изящная и утончённая. А щенок на руках лишь сильнее умилял. Элоди танцевала какой-то известный только ей самой танец и заливисто смеялась. Её мелодичный смех хорошо аккомпанировал с песней на фоне, и заполнял уши детским счастьем. Жан бросил на сестру беглый взгляд, словно удостоверяясь, что она здесь, но, увидев её движения и осознав их, вернул взгляд к ней. Этот взгляд был полон родного умиления, словно у Жана таяло сердце. Джереми сам был не против растечься от такого взгляда, потому что вот оно – искреннее и безоговорочное счастье Жана. А ещё неверие в происходящее. Жан мотнул головой, прерывая мрачную мысль о повторном прощании, и вернул свой вгляд к Джереми. И, Джереми готов был клясться в этом, у Жана больше не получалось выглядить таким грозным и отстранённым. — Ты позвал меня так, как обычно зовёт она, — Пояснил Жан, пожав плечами. Джереми тут же вспомнил, что да, что в этот раз он произнёс имя Жана более тягуче и по-детски цепляюще. Не так, как обычно, зато так же, как Элоди. Жан тыкнул пальцем на нарезанные лимоны: — Как дальше по рецепту готовить эту лимонную сыворотку ужаса и охлаждения? — Сейчас посмотрю, — Усмехнулся Джереми. Он невольно подумал о том, насколько сильно на него повлияла Элоди и о том, что он теперь может ненароком напомнить Жану о ней. Чтож, это означает, что придётся слегка следить за интонацией и словами, ничего нового. Так ведь? Чтобы отвлечься от этих мыслей, Джереми выудил из-под нарезной доски листочек, полностью исписанный наклончивым почерком Лайлы. Именно это был рецепт. —Итак, пункт первый. Выжать целые лимоны.. Джереми и Жан молча перевели взгляд на тонко изрезанные кусочки лимонов. А потом синхронно повернулись лицом к остальной комнате. Остался всего лишь один целый – и тот использовался Бармаглотом и Элоди как мячик для игры. Джереми чертыхнулся, и даже Жан выругался по-французски. Элоди и Бармаглот уставились на них с укором, но потом вернулись к игре. Джереми растерянно почесал затылок, раздумывая, а как теперь выкручиваться. Жан с непроницаемым лицом поднял доску, на которой и лежали эти самые лимоны, и стряхнул их все в кувшин. Джереми кивнул сам себе и, подхватив эту безмолвную игру, налил в кувшин воды, после чего парни по очереди начали закидывать туда листики мяты. — Ощущение, будто я в каком-то тупом ромкоме, которые любят смотреть Кэт и Лайла, — Спустя пару минут озвучил их общую мысль Жан, наблюдая за тем, как в мутноватой воде плавают лимонные косточки и слишком много мяты. Джереми согласно кивнул, думая о том, что эта зелёная жижа вообще не похожа на лимонад, а на какое-то болото с пожухлыми листьями. Элоди рассмеялась, услышав брата, и молча, без слов, но за то с детской озорной и невинной улыбкой подкралась к парням и начала взглядом исследовать кухонные полки. Жан напряжённо за ней наблюдал, надеясь, что она не найдёт сахарную катастрофу, которую ищет. А Джереми наоборот, в мыслях подсказывал Элоди, где лежит мёд, зная, что она услышит и почувствует. Элоди победно усмехнулась и сняла баночку с полки, после чего под обречённый стон Жана взяла самую большую ложку и щедро зачерпнула мёда, а затем плюхнула его прямо в неудавшийся лимонад. После этого Элоди с Джереми дали друг другу пять, и девочка, смеясь, убежала и с разбегу плюхнулась на диван. Джереми с улыбкой наблюдал за ней, после чего повернулся к Жану и внимательно изучил его лицо – расслабленное, спокойное, с лёгкой и едва заметной улыбкой. Жан почувствовал взгляд и с вопросительно изогнутой бровью повернулся к Джереми, мотнув рукой, чтобы он говорил. Тот, взвесив все за и против, заговорил тихим голосом, кивая на Элоди. — Ты прям светишься рядом с ней. Жан, я давно не видел тебя таким счастливым, если видел вообще.. — Ты путаешь желаемое и действительное. На меня просто падает свет закатного солнца, отражённый через это зелье, —Перебил его Жан, хотя его уши слегка покраснели. Джереми приподнял бровь и мотнул рукой, отражая недавний жест Жана, на алеюще-лиловый закат за окном. Он даже не заметил, как быстро прошло это время. Казалось, солнце ещё высоко и вечер только вступает в свои права, а тут уже от солнца остался небольшой уголок на тёмном звёздном небе, и ночь кажется намного ближе. Ощущение нереальности накрывало. А ещё увеличивалось желание растянуть этот вечер на день, на два, на год. Лишь бы Элоди не ушла. Но, казалось, именно из-за этого Жан и прервал Джереми, не желая слышать подтверждение скорому прощанию. — Жан, ты понял о чём я, — Попытался настоять на своём Джереми. Он не знал, зачем заводит этот разговор. Он не хочет разрушить минуты умиротворения и счастья, нет, ни капли. Наверное, он просто хотел, чтобы Жан признал это, поверил, чтобы потом воспоминание об этом вечере было счастливым даже без образа Элоди в нём. Но будет ли иметь это смысл, если Жан так упрямо не хочет этого признавать? — Нет, — Словно подтверждая мысли Джереми об упрямости, пресёк разговор Жан. Не то чтобы он не знал, что присутствие младшей сестры так сильно много значит для него. Он просто не понимал, что именно чувствует и что надо чувствовать. С одной стороны, возвращение сестры принесло ему неимоверное облегчение, но оно же принесёт потом боль. Да и вообще оно казалось в корне неправильным. Жан винил себя за мысли о том, что Элоди было бы лучше оставаться воспоминанием, ведь он не захочет её отпускать, а воспоминания всегда с ним, даже если от них хочется выть. И он винил себя за то, что Джереми наверняка думает о том, что с сестрой ему куда лучше, чем было всё это время с Троянцами. Но это ведь неправда. Жан чувствовал исцеление, готовность порвать за Кэт, Лайлу и Джереми. Они делали его счастливыми по-настоящему, просто это счастье было таким незнакомым, к нему надо было привыкнуть. Жан боялся, что за это счастье придётся платить не только ему. А в случае с Элоди все цены были заплачены, и больно будет только ему, и счастье при ней было родным, как утраченный кусочек пазла. — Не будь так угрюм, Жан. Я рад, что ты счастлив. И вообще.. — Продолжал Джереми, но одёрнул себя в тот же момент, как Жан произнёс твёрдое: — Нет. Джереми понял, что слишком давит и делает только хуже. Жан понял, что слишком многое получил, когда обрёл Джереми. Да и не только его. Парни гипнотизировали друг друга взглядами, словно изучали каждую клеточку. Они бы соврали, если бы сказали, что это не было напряжённым и болезненным. Джереми хотелось проглотить свой язык, чтобы больше не наболтать лишнего и не угробить все старания Элоди в мгновение. Жану хотелось вырвать себе сердце, чтобы больше не чувствовать этого всего. А ещё им хотелось обнять друг друга, несмотря на этот небольшой разлад и непривычность к таким мягким и осторожным движениям. Они словно находились на очень тонкой грани и готовились к падению с неё, при чём не знали, разобьются ли они или взлетят. Их метания между самогрызением и желанием друг друга прервал тоненький голосок Элоди, полный энергии: — Я хочу посмотреть ромком! Что это такое вообще? — Невинно прикрикнула Элоди, помахав рукой с дивана, где она развалилась звёздочкой. Бармаглот тявкнул, соглашаясь с ней. Джереми похлопал глазами в пустоту, оторопев от такого вопроса. Элоди – ребёнок. Ромкомы, которые есть у них в доме, это не для детей. Элоди хочет ромком. Элоди будет смотреть ромком. Жан его убьёт. Хотя.. Это же сам Жан сказал про ромком, чего боятся Джереми? Но вот Жан всё равно пилил убивающим взглядом макушку Джереми, будто это он нашептал Элоди на ухо и привил это желание. Одними губами Жан целиком и полностью обматерил этот мир и свой язык, пока Джереми бросало то в жар, то в холод. Он даже забыл пошутить о том, что Жан просто переобщался с Нилом и поэтому заработал себе длинный язык, нет. Джереми хаотично пытался прикинуть, какие из ромков Кэт и Лайлы можно смотреть ребёнку. А потом с самой широкой и ослепляющей улыбкой повернулся к Элоди и сказал: — Ох, Элоди, ты такое упустила. Что ж, будем навёрстывать. Ты обратилась к почти специалистам. Знаешь, сколько мы с Жаном этих штук насмотрелись из-за одних шлю.. Кхм, прекрасных девиц, — Подмигнул Джереми и плюхнулся рядом с Элоди на диван, сверля глазами потолок, будто там могло высветиться название подходящего фильма. А ещё он чувствовал прожигающий взгляд Жана, готовый его прибить, и горящие глазки Элоди, желающие вкусить этот жанр. Спустя пару секунд раздумий, Джереми пружинисто соскочил с дивана и отправился к дискам с фильмами, напоследок крикнув: — Хмм, мне кажется, я знаю что посмотреть. Если там будет что-то слишком взрослое, разрешаю кидаться в меня подушкой. И затыкать уши и глаза Элоди. Да-да, Жан, можешь даже придушить меня, я буду не против. И я не в том смысле! Когда Джереми вернулся в комнату, насвистывая мелодию песни, которая играла непрерывным фоном и подкидывая в воздух диск, Элоди с рук кормила Жана персиком, прижимая к груди подушку, а Бармаглот в её ногах растянулся по всей ширине дивана и уткнулся носом в поставленный прям на мягкую поверхность дивана кувшин с лимонадом. Джереми усмехнулся и включил фильм под напряжённый взгляд Жана и предвкушающий блеск в глазах Элоди. Телевизор своей яркостью окрасил комнату, до того наполненную только сумречным светом, в яркие цвета, взрывающиеся фейерверком, а громкость заставки заглушила собой музыку на фоне. Джереми улыбался, будучи уверенным в своём выборе. Жан был готов выстрелить в телевизор, лишь бы не видеть этот ужас, и тем более, чтоб его не видела Элоди. А сама Элоди с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами ожидала начала. Начался фильм. Глаза Элоди расширились ещё сильнее, а рот открылся ещё шире. Жан округлил глаза, не в силах что-то сказать или сделать. Улыбка Джереми стремительно сползла и сменилась ужасом. Комнату заполнили звуки стонов и пошлёпываний. — Это и есть ромком? А почему они такие.. голые? — Вымолвила едва слышно Элоди, чем вывела двух старших парней из транса. Жан и Джереми медленно и синхронно повернули свои головы к ней, не мигающими глазами наблюдая за её невинным интересом. После этого Жан всё так же медленно повернул своё лицо к Джереми, и тот по серым глазам француза мог прочесть свою будущую смерть. Он принёс грёбаное порно. Твою мать. И Элоди это нравится, чёрт возьми! Что за маленькая ангельская извращенка. Джереми перегнулся к Элоди и закрыл ей глаза своей ладонью под протестующее ворчание на французском. — Хе-хе.. Что-то тут горячевато и жарковато слишком, — Нервно усмехнулся Джереми, повесив голову. Завтра он точно устроит Кэт и Лайле разборки, какого такого купидона у них в коробке с милыми ромкомами лежал диск с порно. Элоди требовала открыть ей глаза. Жан пугающе молчал. Спустя секунду на голову Джереми вылилось что-то ледяное, мерзкое и скользкое. Он зажмурился, спасая свои глаза от кислой воды, и приоткрыл рот в шоке. В его светлых волосах застряли листки мяты и кожица от лимонов. Элоди затихла, прислушиваясь к тому, что происходит. Джереми шумно выдохнул: — А теперь ещё и мокровато. Жан молча кинул Джереми в лицо плед. — Жан, ты идеально умеешь говорить без слов, — Заметил Джереми, свободной рукой протирая глаза и поправляя мокрые волосы, прилипшие ко лбу. После этих слов в комнате воцарилась тишина, прерываемая только сонным скулежом Бармаглота и энергичной музыкой на фоне. Видимо, Жан выключил телевизор. Джереми убрал вторую руку с глаз Элоди и почесал свой нос. Свою ошибку он осознал только когда услышал изумлённый и шокированный вздох Элоди и громкие маты Жана. Видимо, Жан просто отключил звук.. В этот момент Джереми искренне порадовался тому, что у них всего лишь один кувшин с лимонадом. Но хотя лимонад вылит, кувшин-то остался. А из него не хилое такое орудие убийства. И будет Джереми тусоваться в аду с мокрой бошкой.. Осознание накрыло одновременно с тягучей сладостью, текущей по щеке: — Там же мёд ещё был! — Внимательнее смотреть на диск надо было, — Проворчал Жан, закрывая Элоди глаза своей рукой. Девочка уже смирилась и, кажется, ей хватило увиденного на всю загробную жизнь. Джереми показалось, что он слышал в голосе Жана извиняющиеся нотки, поэтому он поспешно нашарил рукой пульт и щёлкнул по кнопкам, надеясь, что хоть одна из них сработает. Послышался облегчённо-благодарный вздох Жана, и Джереми решил, что смело может откинуть пульт. После этого он вытер пледом своё лицо, и только потом открыл глаза. Перед ним была чудесная картина: красная от смущения Элоди смотрела в стену, словно ей была понятна вся эта жизнь, Жан с изучающей тревогой осматривал голову Джереми, слегка привстав на диване, а Бармаглот вылизывал кувшин изнутри. Жан выдохнул, увидев, что с Джереми всё в порядке, и обернулся на телевизор: — Предлагаю включить старый добрый дисней. Но сначала ты умоешься и вытрешься, а вы, юная леди, осмыслите происходящее и съедите персик. И цыц, Дже-ре-ми. Без шуток. Джереми поднял руки в знак капитуляции и, напоследок похлопав Элоди по плечику, ушёл в ванную с мыслями лишь о том, восстановится ли хрупкая психика Элоди от просмотра порно лишь благодаря персику. Когда он вернулся спустя пятнадцать минут, за которые успел помыть голову в раковине, Элоди рассматривала покусанный персик в своей руке как пятое чудо света, - видимо, он ей помог вернуться к настоящему, - а Жан доставал спрятанный попкорн, который он отобрал у девочек прошлым вечером, из-за шкафа. На телевизоре уже горела красочная заставка Диснея, и Джереми невольно задался пугающим вопросом, – откуда Жан взял диск? – но постарался отбросить эту мысль и отвлечься на что-то. Например на единственный выживший стакан, в котором до краёв был налит лимонад. Джереми схватил его обеими руками, чтобы ненароком не разлить, и присел на своё место на диване. Жан сел рядом, снова между ним и Элоди, а в руках его была миска с карамельным попкорном, при виде которого Элоди радостно захлопала в ладоши. — Да начнутся сказки! — Провозгласил Джереми и щёлкнул кнопку на пульте, после чего картинка на телевизоре ожила, превращаясь в волшебный мультфильм без всякого лишнего. По ходу всего мультфильма Элоди случайно пулялась в Джереми попкорном, а Жан пару раз ей так же случайно помогал; Бармаглот попытался подружиться с мультяшными животными через экран, приветственно лая и махая хвостом; Жан и Джереми одновременно потянулись за одним и тем же персиком, а потом то уступали его друг другу, то снова пытались забрать себе, а по итогу этот персик забрала Элоди; они передавали друг другу стакан с лимонадом, по очереди делая глоток и морщась от странного вкуса и смеха, появляющегося из-за воспоминаний о том, как делался этот самый лимонад. Они пили его, несмотря на вкус, полностью отличающийся от того, который должен был получиться, потому что он был их связью, свежестью и общим счастливым воспоминанием. Они смотрели мультик, чей сюжет знали наизусть, шутили над персонажами, декламировали их фразочки, разыгрывая между собой диалоги, потому что это было таким отдыхом. И после просмотра, все трое разлеглись по всему дивану, укрываясь одним и тем же, слегка мокрым и липким, пледом, и начали играть в игру «А что, если бы», придумывая новые и новые сюжеты. Между этим Джереми допил последний глоток лимонада и назвал его самым вкусным, что пил в своей жизни, на что получил громкое прозвище от брата с сестрой - «Лжец». Но потом они все втроём признали то, что всё-таки этот лимонад был самым удачным, какой мог бы быть этим вечером, и вернулись к обсуждению того, какая вероятность была бы того, что принцессу сожрали дикие лесные животные, вместо танцев под её пение. — И вообще.. — Начал было новую тираду Джереми, но заметил, как Жан и Элоди сплели свои ладони и мирно дремлют. Его сердце защемило от мысли, что с минуты на минуту Элоди уйдёт, исчезнет, оставляя от себя лишь воспоминания или их отсутствие. А сейчас это всего лишь дети, так отчаянно скучающие друг по другу. Джереми всей душой хотелось бы, чтобы их счастье было вечным. Он даже готов был бы оставаться сторонним наблюдателем, но увы и ах, эта жизнь слишком несправедлива к таким маленьким ангелам. Элоди мгновенно распахнула свои серые глазки и посмотрела прямо на Джереми, сильнее сжимая руку своего брата. Видимо, Джереми слишком много и громко думал. Или Элоди его почувствовала. Они ведь так породнились за этот вечер, словно и впрямь знали друг друга всю жизнь.. — Дже-ре-ми. Ми-ми-ми, хватит, прошу тебя, — Вымолвила Элоди с грустной улыбкой на губах. Капельки слёз блестели в уголках её глаз, так сейчас похожих на туман, который останется от неё позже. Джереми сдался. Он прогнал все мысли, оставаясь в полной тишине, прерываемой лишь той самой французской приятной песней, которая играла в самом начале вечера. Под неё Элоди появилась, под неё и уйдёт. Эта мелодия стала свидетелем начала и конца, именно она делала мир вокруг настоящим и реальным. Эта песня дребезжала в кувшине и отражалась в телевизоре. Она наблюдала за первыми объятиями и за последними касаниями пальцев и взглядами. Кажется, Джереми больше никогда в жизни не сможет слышать эту песню. Его разрывало на части, хотелось рвать пространство, отменять смерти, остаться в этом самом моменте или вовсе уйти вместо Элоди. Но так было нельзя. Джереми понимал, что он нужен Жану. И Элоди тоже понимала, что она сама – лишь воспоминание, неотступный призрак прошлого, кусающий душу морозом боли. Она понимала, что Джереми и троянцы – это настоящее и будущее Жана, что это будет его счастьем. А она сама – просто маленькая и самая сильная опора, о которой со временем забываешь. Вот только ни Джереми, ни Жан никогда не забудут Элоди полностью. Они просто продолжат жить, а Элоди будет рядом – в лимонаде, в музыке, в мультфильмах, в кренделях, да хоть в порно. Даже если Жан забудет этот вечер, он навсегда останется в его сердце ещё одним лейкопластырем. Элоди слегка приподнялась на локтях, и Джереми понял – это всё. Девочка нежно убрала прядь волос с лица Жана и поцеловала его в лоб, словно просто укладывала его спать. Джереми мысленно напомнил себе, что именно Элоди младшая, и что это её надо бы так укладывать, но жизнь решила отнять у неё такой шанс. Джереми покрутил головой, отгоняя мысли, и продолжил наблюдать за этим прощанием, тихо радуясь, что Жан его не запомнит. Жан не запомнит этот взгляд, наполненный болью, благодарностью и извинениями, не запомнит танцы и защиту девочки от взрослых фильмов. Джереми вновь и вновь напоминал себе о причинах этого неведения, но боль не проходила. А следующие прощальные слова Элоди, которые она проговорила в свою руку, сцепленную пальцами с ладонью Жана, разбили Джереми окончательно. — Ты имеешь право жить дальше и обязан им воспользоваться по полной, Жан Ив Моро. Будь счастлив, и тогда я буду счастлива тоже. Прощай, братик, — Улыбка Элоди задрожала, а с глаз предательски потекла хрустальная слеза, но девочка быстро её смахнула и, нерешительно замерев на долю секунды, отпустила руку Жана. Джереми хотел было похлопать Элоди за такой сильный и слишком взрослый для такого невинного создания, как она, поступок, но Элоди сразу же посмотрела ему в глаза. Все слова и движения застряли в горле. Нет, нет, нет. Не сейчас. Только не это. Джереми прикусил губу, отчаянно сдерживаясь от крика, и приготовился слушать эту детскую исповедь: — Джереми Алан Нокс, спасибо тебе за этот вечер и за то, что был и будешь рядом с Жаном. Может, ты не такой уж и крендель. А теперь прощай. Не забудь поцеловать его от меня. А ещё, чтоб завтра нормальный лимонад приготовили! Элоди шутила, стараясь разбавить обстановку, но этим она только добивала и добивала Джереми. Он потянулся к ней за объятиями, и Элоди легко примагнитилась к нему. Они оба не смотрели на время и не говорили. Они знали, что это конец. И они понимали друг друга. Они говорили спасибо, обменивались шутками, укорами, мечтами. И всё в тишине. Когда время пришло, Элоди ярко-ярко улыбнулась и засияла изнутри, после чего ткнула куда-то за спину Джереми. Он инстинктивно обернулся, но не увидел ничего, кроме тёмного окна со звёздным небом. Когда Джереми повернулся обратно, Элоди уже не было. Она оставила после себя не только приятный ветерок, но и огромный кусочек тепла в самом сердце. Пускай на следующее утро Жан будет чувствовать непонятную лёгкость и рассеянность, пускай он будет много любовно ворчать, пускай он чисто случайно вздрогнет и обернётся от той самой песни. Главное – что он был и будет счастлив. А Джереми будет рядом с ним, будет хранить и лелеять воспоминания об этом вечере за них двоих. О счастливом вечере, которого будто бы и не было.