Тормоз

У Димы с самого утра было хорошее настроение. Может, потому что впервые за неделю в Питере вышло солнце. Может, потому что им с Игорем наконец поручили интересное дело. А может, потому что утро началось с сообщения от Августа ван дер Хольта. Короткое и лаконичное «Доброе утро» все еще отзывалось трепетом в груди, хотя было не первым. Десятым. Ровно. Дима считал. Он вообще много что считал. Если представить его голову как компьютер и открыть вкладку «Август ван дер Хольт», там всплывет не только имя. Там будет: – 10 сообщений «Доброе утро» – 9 «Спокойной ночи» – 14 стаканчиков кофе – 3 — с чаем – 7 плиток дорогущего европейского шоколада – 2 коробки конфет – 1 цветочный букет – 3 приглашения на свидание – И еще три неловких отказа Димы. Не потому что не хотел, а потому что состыковать рабочие графики было проблематично. По крайней мере, так звучала официальная версия событий. Но, если копнуть глубже, то можно увидеть, что Диме банально страшно. За ним никогда не ухаживали так красиво. Ему никогда не дарили цветов и конфет, к нему не проявляли такой внимательности. Один раз — стоило Диме всего раз сморщиться от запаха корицы в напитке, и эта специя исчезла из его кофе совсем. Это было ново, это было… приятно. Слишком приятно. Так сильно, как не бывает. Не с Димой. И уж точно не по инициативе одного из самых богатых людей Европы. Все происходящее ощущалось как завязка драматического сериала. Тот самый момент, когда музыка затихает, а герой еще не знает, что его ждет: счастливый финал или разбитое сердце. И Дима оттягивал момент кульминации до последнего. С такими людьми, как Хольт, не бывает легких историй – даже если они упакованы в дорогую бумагу с бантом. За всеми этими подарками, за всей этой внимательностью, обязательно стоит какая-то цена — Дима был в этом уверен. Но его карманы пусты, а влезать в кредиты, особенно в моральные, он не готов. Поэтому лейтенант осторожничал. Не торопил события и искренне пытался наслаждаться происходящим. Если уж и входить в этот омут, то медленно, постепенно, сохраняя землю под ногами. Иллюзию того, что все под контролем. Под его контролем. Но каждый день был как новый шаг. Течение водоворота усиливалось, еще немного, и он попадет в эпицентр. И Дима, скованный страхом будущего, даже не знал, чего боялся сильнее: того, что его засосет, или того, что он так и останется стоять у берега. Август действовал аккуратно. В меру настойчиво. Так, как было нужно. Лейтенант даже поражался, насколько хорошо Хольт умел чувствовать ситуацию. Разговоры, споры, флирт — все ощущалось таким правильным, таким легким, будто прописанным по сценарию. Уже две недели они стабильно обедали вместе. Первый раз это получилось почти случайно: Август нашел Диму на бетонном балконе полицейского участка на последнем этаже. С тех пор, как полгода назад во дворе поставили курилку, здесь никто и не появлялся. Никто, кроме Димы. Ему нравилось это место. Оторванное ото всех, продуваемое ветром с Невы. Весь обеденный перерыв он проводил здесь — с контейнером домашней еды, дымящимся невкусным кофе из старой кофемашины и с блокнотом в руке. Таким и застал его Август. Смутившись внезапному гостю, Дима неловко спрыгнул с кирпичной кладки. Пустой контейнер вместе с вилкой был задет ногой и полетел прямо вниз, на землю. — Прошу прощения, не хотел тебя пугать. — Да нет, я… не… все… все нормально, — выдохнул Дима, вытирая потные ладони о штаны. — Просто не ожидал увидеть здесь кого-то. — Не помешаю? — Август улыбнулся и протянул Диме бумажный стаканчик с кофе. — Могу оплатить время пребывания здесь кофеином. — Не стоит, — смутился Дима, поспешно закрывая блокнот. — Я рад вашей компании и просто так. — Мы договаривались на «ты», — напомнил Август. — Точно, — неловко улыбнулся Дима. Август поставил стаканчик кофе рядом с ним. Ничего не сказал, не стал уговаривать и настаивать. Он просто облокотился локтями о кирпичную кладку и сделал большой глоток из своего стакана. Так начались совместные обеды, ставшие их маленьким ритуалом. Каждый день, ровно в час, они встречались на этом балконе и проводили полчаса вместе. Однажды, Дима мельком упомянул, что давно хотел облагородить этот балкон. На следующий же день, без лишних слов, без пафосных жестов, бетонный балкон преобразился. Появились гирлянды, мягко мерцающие даже днем, плотный ковер цвета лесного мха, и два складных стула из темного дерева. И стол - небольшой, аккуратный, с резными ножками. Их балкон стал похож на уютную загородную беседку, и Дима не нашел лучшего способа отблагодарить Августа, чем испечь ему пряники. Они много разговаривали, смеялись, флиртовали, и каждый раз расходились с горьким привкусом "еще" на губах. Тридцать минут - и внезапно оказывалось, что это всего лишь тридцать минут. Но на большее Дима не решался. Точнее, решался, но медленно. Осторожно. На десятый день питерская погода испортилась. Балкон продувало, ветер забирался под тонкую рубашку, щекоча холодом кожу. Дима не жаловался, лишь крепче сжимал уже остывший кофейный стакан. Тогда, стоя возле перил, Август подошел ближе и накинул ему на плечи свое пальто. — Ты весь дрожишь, — негромко сказал Хольт, аккуратно беря чужие руки в свои. Димины пальцы покраснели на кончиках. — Почему ты не сказал, что тебе холодно? Дима глупо смотрел на свои ладони, зажатые между руками Августа. Помедлив, лейтенант переплел их пальцы, словно на пробу. Он слегка повел плечами от трепетной щекотки внизу живота, но руки не убрал. Наоборот, сжал сильнее, потирая подушечкой большого пальца ребро чужой ладони. — Не хотел уходить раньше времени. Этим же вечером Диме домой пришел первый букет. Цветы не застали его врасплох, не оставили оттенок непонимания, не заставили задаваться вопросами. Наоборот, они дали ответ. И от этого было еще приятнее. Диме нравилась стабильность, нравилась определенность, но больше всего ему нравилось, что это уважают. Написав благодарность Августу, он, поставив цветы в вазу, дополнил сообщение фотографией. И стал ждать следующего дня. Часа дня. Вообще, теперь взгляд на часы перед обедом стал еще одним ритуалом. Только его, личным. Вот и сейчас, стоя в пыльном полумраке архива, он уже в третий раз сбивался с пересчитывания документов. — Двадцать третье, двадцать четвертое, двадцать… шестое? Черт, — бубнил Дима, отделяя пальцем ветхие папки бумажных дел. Мимолетный взгляд на часы — 12:23. Почти сорок минут до кофе. Удовлетворившись временем, он вернулся к делам. В архиве было темно и душно. От пыли щекотало в носу, в глазах зудело — то ли от сухости воздуха, то ли оттого, что приходилось щуриться, пытаясь разобрать бледные рукописные ярлыки. Шумно выдохнув, Дима потянулся к тонкой двадцать пятой папке. Лишь только его ладонь легла на второй ряд, где-то сзади раздался громкий чих. Дима вздрогнул, конвульсивным движением развернулся на пятках. Очки сами соскользнули со лба и упали ровно на нос. Мутное розовое пятно тут же превратилось в… девочку. Маленькую, совсем крошку - лет шести, не больше. Она сидела на ступеньках, подперев щеки кулачками, и просто смотрела на Диму. По ее позе было видно — ждет давно. — Будь здорова, — немного растерянно улыбнулся Дима, осматривая закрытую дверь позади девочки. Над внимательностью, судя по всему, ему стоит поработать. Девочка шмыгнула носом и весело наклонила голову набок. Улыбнулась еще шире. — Ты здесь по делу или так, от мамы прячешься? — Дима присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. —Tejō de asonde mo ii desu ka? — без тени смущения спросила она и ткнула пальцем в его ремень. Дима опешил. То, что девочка иностранка, было видно невооруженным глазом. Но, если честно, лейтенант сначала подумал, что она откуда-то из Средней Азии. Таких клиентов у них в участке пруд пруди, так что версия о невнимательной маме, которая упустила девочку, заполняя очередное заявление, была устойчивой. До тех пор, пока малышка не открыла рот. Теория резко свернула к Японии. Или Китаю? Может, Корея? Черт его разберет. Девочка тем временем, не услышав ответа, насупилась и обиженно надула губы: — Jaa, asobasete! Yokubaranaide! — Так. Стоп, — Дима поднял ладонь, чтобы оборвать нарастающее давление. — Давай по порядку. Ты кто? Эм... name? Она кивнула и гордо ткнула себя в грудь. — Miko! Rokunen. Watashi wa otona desu! — она довольно оттопырила шесть пальцев. — Мико, — повторил Дима с облегчением, выудив хоть что-то понятное. —That's great. Great. My name is Dima , — представился лейтенант, на секунду поймав себя на странном чувстве. Как будто на мгновение оказался в школе, на уроке английского. — Uh... where are your parents? Are you lost? Мико полезла в рюкзак, и на секунду Дима даже обрадовался — может, достанет адрес, записку, телефон родителей. Надежда теплилась ровно до момента, пока из рюкзака не выглянули плюшевые кроличьи уши. Девочка протянула Диме игрушечного кролика с широкой улыбкой. —Kochira wa Kanna desu. Kanojo wa kawaii! — не дождавшись Диминой реакции, она дернула молнию на спине игрушки и достала оттуда квадратную конфету в розовом фантике. — Jibun o chiryō shite kudasai. — Ты мне, конечно, все объяснила, — вздохнул Дима, принимая подарок. — Sorera wa ichigo to issho desu. Watashi wa budō ga suki na no de, anata wa ichigo o tabemasu, — продолжала девочка, весело болтая ногами. — Слушай, я не понимаю, что ты говоришь, — сдался Дима, вставая на ноги. — Но ты милая и явно не из тех, кто потерялся случайно. Так что пойдем искать твоих родителей, — он протянул ей руку. Мико, хоть ничего не поняла, виду не подала. Уверенно взялась за чужую ладонь и попрыгала по лестнице. Как только они вышли наверх, Дима с удивлением отметил, насколько красивое у Мико платье. Полумрак архива скрывал яркий блеск розовых пайеток. Девочка явно из обеспеченной семьи, отметил он про себя, скользя взглядом по посетителям участка. Портрет «подозреваемых» в голове уже сформировался: богатые иностранцы азиатской внешности. Оставалось только найти, кто им соответствует. Мико не поспевала за шагами лейтенанта. Сначала пыталась бежать, потом сдалась. Дима почувствовал, как она капризно тянет его за штанину. — Tsukareta! , — пожаловалась она, поднимая к нему руки. Дима опешил. Потом все же поднял ее — аккуратно, словно хрустальную. Держать детей на руках ему еще не приходилось, и он удивился, насколько естественно это вышло. — Ладно. Эм… what are your parents' names? Do you see them? Их головы синхронно начали озираться по сторонам. Только у Димы взгляд был внимательный, а у Мико — озорной. Как будто они играют в какую-то игру. «Богатые иностранцы», — мысленно повторил Дима. — «Мне нужны богатые иностранцы». — Димка! Лейтенант вздрогнул, когда тяжелая ладонь легла на плечо. — Ты что, в няньки подался? Или… в молодые отцы? — Очень смешно, — буркнул Дима, перехватывая Мико повыше на руке. — Девочка потерялась. Забралась ко мне в архив, даже не знаю как. Ни одного подходящего взрослого поблизости. И ни одного слова по-русски. — А родители? — Понятия не имею, — Дима снова посмотрел по сторонам. — Ловлю взглядами кого-нибудь похожего на «мама с ребенком-туристом», но не то. Как будто она тут одна. Может, сбежала. — Сочувствую, — Игорь скептически хмыкнул, наклонившись, чтобы рассмотреть Мико внимательнее. — Ну здравствуй, воин. Откуда ты вылезла? — Kusai! — с неприязнью протянула Мико, прячясь носом в Димину рубашку. Лейтенант автоматически прижал ее крепче, бережно поглаживая девочку по спине. Колючие пайетки шуршали под его ладонью. — Подожди, — Игорь нахмурился, выпрямляясь. — А ты точно уверен, что она не... ну, не твоя? — Чего? — Ну… похожа. Улыбка широкая, щечки… ты ж в прошлом году вел дело у той симпатичной киргизки… — Господи, Игорь! — зашипел Дима под басистый смех товарища. — Ты либо помоги, либо не мешай! — А чего помогать-то? Ей вроде все нравится. Глянь, как вцепилась. Так и пометила еще всего, как своего, — хохотнул Игорь, стряхивая с Диминой полицейской нашивки несколько блесток. Дима опустил голову, и ему чуть ли не по носу прилетела детская ладошка с еще одной конфетой в руке. — Taberu! Дима взял ее, хотя в руке до сих пор лежала первая, нетронутая. — Спасибо, — улыбнулся он и протянул конфету Игорю. — Хочешь? — Iie! — завизжала девочка, накрывая Димину ладонь своей. Сжала кулачок и потянула чужую руку на себя, зло смотря на Игоря. — Kare wa dekinai! — По-моему, ты ей не очень нравишься, — посмеялся Дима, радуясь, что хоть кто-то в этом здании ставит Грома на место. — Да я, может, и рад, — фыркнул Игорь, пятясь на шаг. — Вон какая грозная. Якудза маленькая. Мико подозрительно прищурилась. Потом ткнула пальцем себе в грудь. — Miko! Watashi wa Miko desu! — Я понял, понял, не дурак, — Игорь вскинул ладони, сдаваясь. — Мико, значит. — Watashi wa roku-sai desu! — добавила она, показывая шесть пальцев. Сначала на одной руке, потом на другой, когда запуталась. Получилось семь. Мико задумалась, снова пересчитала, снова вышло семь, и она обиженно поджала губы. Дима еле сдержал смешок. — Все, математик, — пробормотал он, прижимая Мико к себе. — Не переживай, шесть так шесть. — Ты с ней куда? — переспросил Игорь, уже посерьезнев. — К охраннику? — Да. Может, кто уже заявился искать. Или хоть камеры глянут. — Ну давай. Если что — зови, разберемся. Игорь ушел. Дима, получше перехватив Мико, отправился в другую сторону. Не успел сделать и пары шагов, как мимо проскользнул Цветков. Он что-то набирал в телефоне и едва не врезался в Диму. — О, Дубин, — пробормотал он, мельком глянув на Мико. — Это та девчонка, что с этим… как его… с ван дер Хольтом была? Дима замер. Мико в его руках слегка перекосило. — С кем? — Van der Holt! Miko van der Holt! — гордо закивала девочка, и Диме показалось, что всего за секунду она стала тяжелее в несколько раз. — Ну вот, я же говорю, — со смешком подтвердил Костя. — Он у Прокопенко сейчас сидит. Я мимо проходил, она у Хольта на руках висела. Веселая такая, блестящая — не перепутать. Цветков скрылся за углом, прежде чем Дима успел задать хоть один вопрос. — Мико ван дер Хольт… — медленно выдохнул Дима, чувствуя, как у него внезапно пересохло во рту. Мико тем временем начала мурлыкать что-то себе под нос, ритмично постукивая каблучком по бедру Димы. Он механически качал ее, в голове один за другим складывался пазл. Его абстрактный портрет «подозреваемого» в виде богатого иностранца медленно вырисовывался в конкретное лицо. Он скосил взгляд на Мико. По спине пробежал холодок. Надменный прищур, темные глаза, резкие движения, сдержанная, упрямая харизма. Господи, было бы куда страннее, если бы эта девочка не оказалась ван дер Хольтом. И возраст сходился. Все сходилось. Он сглотнул. Горло сжалось, как перед рвотой, а в животе закололо так, словно кто-то вытащил шпагу из ножен и вогнал обратно. У него есть ребенок. У него есть ребенок, а я... я уже неделю подсчитываю, сколько раз он сказал мне "доброе утро". — Мико, — тихо позвал Дима, и, дождавшись заинтересованного взгляда, медленно, словно ступая по льду, продолжил: — August, is he... your father? Услышав знакомое имя, Мико просияла. Глаза вспыхнули. — August! August! Kare wa doko? Aitai! И словно по сигналу, в конце коридора щелкнула дверь. Из кабинета Прокопенко вышли трое: сам полковник, помощник и Август ван дер Хольт. Спокойный, как всегда, в идеальном пальто, в одной руке папка с бумагами, в другой телефон. Он поймал взгляд Димы почти сразу. Чуть склонил голову, улыбнулся. Тепло, почти… по-домашнему. Лишь заметив Мико, улыбка магната дрогнула, уступая место тревоге. Она передалась и Диме: Я не должен был узнать так? Я вообще… должен был узнать? — Kyōdai! — взвизгнула Мико, так громко и неожиданно, что Дима чуть не выронил ее из рук. Девочка, почуяв пол под ногами, тут же соскользнула и вприпрыжку бросилась к Августу. Тот замедлил шаг, открыл объятия и подхватил ее. Легко, привычно. Привычно. Девочка защебетала ему что-то, активно жестикулируя руками, а он, улыбнувшись, поцеловал ее в макушку и произнес по-японски что-то тихое и ласковое. Дима перестал дышать. Это точно его дочь. Так смотрят только на своих. Так держат только родных. Лейтенант стоял, как вкопанный. С трудом попытался сделать шаг вперед, и носок кроссовка тут же наткнулся на препятствие. Под ногами валялся плюшевый заяц. Когда Дима поднял его, Август уже стоял рядом. — Привет, — улыбнулся мужчина, чуть наклоняясь, чтобы Мико дотянулась до игрушки. Диме пришлось приложить усилия, чтобы разжать окаменелые пальцы. — Привет… — Это ты нашел ее? — Мгм. — Спасибо, — Август благодарно улыбнулся. — Она вечно сбегает, с любой охраной. Столько людей уже переувольняли. За этой занозой невозможно уследить. Хольт говорил спокойно и размеренно. Таким тоном обсуждают погоду, планы на вечер, прочитанную книгу — но никак не наличие ребенка. По крайней мере, не с тем человеком, который тебе нравится. А нравлюсь ли я ему вообще? — Shokuji shitai desu , — заныла девочка, дергая Августа за воротник. — Wakatta, ima dokoka ni tachiyoru yo. Shibaraku shizuka ni suwatte, watashi wa Dima to hanashimasu. , — спокойно попросил Август, не глядя на Мико. — Dīma! — воодушевленно взвизгнула Мико, прыгая на чужих руках. — Dīma wa ii ko! Август рассмеялся. — Ты ей понравился, — объяснил он. Я бы хотел нравиться тебе, — пронеслось у Димы в голове, но он смолчал. Лишь напомнил себе о вежливости и криво улыбнулся. Вежливость. Все это время это была вежливость? — С тобой все хорошо? — вдруг спросил Август. — Ты какой-то бледный. Приблизившись, Хольт приложил тыльную сторону руки к Диминому лбу. Лейтенант даже не вздрогнул — стоял на месте, как будто до него вообще не дошел смысл жеста. Он не верил ни в него, ни во все происходящее. Мико, копируя Августа, потянулась тоже. Ее крохотные пальцы коснулись его кожи, и только тогда Дима осознал, насколько реальна эта сцена. — Вроде температуры нет, — задумчиво отстранился Август. — Kenkō na! — авторитетно подтвердила Мико. — Все нормально, просто… устал. — Она тебя совсем утомила? — сочувственно уточнил Август. — С ней тяжело, я понимаю. — Нет, нет, — оживился Дима, качая головой. — Мико… она чудесный ребенок. Твой ребенок. — Anata wa mō chūi o miryō shimashita ka? — фыркнул Август, снимая с волос Мико почти слетевшую заколку. — Kare wa watashi ni tejō de asobasenakatta! — пожаловалась Мико. — Tabun sore wa kachi ga atta darō. Sore ga anata to sore o suru yuiitsu no hōhō desu. — Baka! — хихикнула девочка, вырываясь из его рук. — Прости, Дим, — начал Август, ставя Мико на ноги. Но руку не отпустил, только крепче сжал маленькую ладошку. — Но сегодня без кофе, сам понимаешь. — Понимаю, — пресно отозвался Дима. Ты отец. У тебя есть дочь. Своя жизнь. — Miko, matte — раздраженно сказал Август, когда его рука дернулась от девичьего напора. — Sūpu! Sūpu ga hoshii! Onaka ga suita! — капризничала Мико. — Chotto matte kudasai , — строго сказал он, и обернулся к Диме. — Слушай… я хочу компенсировать сорванный обед. Ты свободен завтра вечером? — Да, — не думая, ответил Дима, потому что если не сказать «да» — все исчезнет. Окончательно. — Отлично. Тогда я напишу тебе. — Хорошо… — отозвался парень, но его уже никто не слушал. Мико утащила Августа в сторону выхода. Дима смотрел им вслед, как будто наблюдая чужую жизнь через стекло. Он даже не знал, что чувствует — так много всего было внутри. Ясно было только одно. Он считал все. И даже так просчитался.

***

После окончания рабочего дня Дима не пошел домой сразу. Несколько часов он провел на балконе. Без двух картонных стаканчиков стол выглядел неприлично пусто. И даже огоньки, которые впервые можно было рассмотреть горящими теплым светом, не создавали уюта. Дима подтянул колени к груди и, укутавшись в шарф, рассматривал трещины в уголках бетона. Ребенок. У Августа есть ребенок. Эти четыре слова не отпускали его весь день. Они крутились в голове, словно по электронному табло, и, несмотря на частоту повторения, смысл не потерялся. Наоборот, он осел где-то глубоко под кожей, отпечатался в сознании. Там же плодились и самые худшие мысли. А есть ли у него жена? Кольца на пальце нет, но ведь… он мог его просто снять? Так же как и оставить Мико дома. Вдруг у него в Нидерландах своя семья? Симпатичная, статная, длинноногая японка, которая отправила мужа в командировку, а он решил отвести душу. Организовать себе курортный роман, наиграться вдоволь, прежде чем вернуться к нормальной жизни. От этой мысли становилось противнее всего. Роль любовника, разрушителя семьи, совсем не прельщала Диме. От себя вдруг стало нестерпимо тошно. Лейтенант провел по плечам разогревающими движениями, как будто хотел стереть с себя несуществующую грязь. Его руки замерли. Пальцы сжали шуршащую ткань куртки до хруста. А может, нет никакой жены? Может, Хольт в разводе? Дима устало прикрыл глаза. Это мало что меняло. Он все еще не сказал о ребенке. Наверное, это было бы слишком рано. Они же даже не встречаются. Дима ему пока никто — лишь парнишка, робко отвечающий на ухаживания. Но даже так, он же… потенциальный партнер? По крайней мере, Дима считал так раньше. До тех пор, пока Август не отмахнулся от информации о том, что у него есть дочь. Не было ни «я не хотел, чтобы ты узнал так», ни «я хотел тебе сказать… просто попозже», ни банальных объяснений. Замужем ли он, в разводе ли, может, вообще вдовец? Вместо этого Август повел себя так, как будто это неважно. Как будто на его руках сидела не дочь, а собачка. Забавное дополнение, никак не влияющее на их отношения. А что, если не было никаких отношений? И даже намеков на них. Никаких знаков внимания, никакого флирта. Лишь простая европейская вежливость. Может, Дима выглядел как грустный одиночка, обедающий на разваливающемся балконе, и Хольту стало его жаль? И, увидев, как Дима кривится после черной жижи из кофемашины, решил сжалиться и купить ему нормальный кофе? И цветы прислал, подумав, что замерзший Дима даже не может позволить себе купить куртку? Как бы смешно это ни звучало, злорадная тревога выбивала из Диминой головы всю логику так, что он сам начал в это верить. Дима тяжело вздохнул. Как бы аккуратно он ни входил в этот омут — все равно затянуло. Кульминация наконец вошла в свои права. Все встало на свои места. Все нормально. Ты знал, что так будет. С такими мыслями Дима вернулся домой. Время перевалило за полночь, телефон несколько часов назад пиликнул уведомлением, но лейтенант упорно игнорировал десятое по счету «спокойной ночи». Ночь была совсем не спокойной. Дима ворочался с одного бока на другой, но все было не так. Неудобно, жарко, больно, так еще и в воздухе витал удушающий аромат распустившихся лилий. Несколько раз Дима порывался с постели с упрямым намерением выбросить подаренный букет. Но рука так и не поднялась. Утром, вместе с уже привычным сообщением, пришло еще одно: «Надеюсь, сегодня все в силе? Я пришлю за тобой водителя в 18:30». Дима репетировал. Как спросить, что сказать, какую интонацию использовать. Ходил по комнате туда-сюда, подбирая слова. Фразы вроде «я думал, между нами что-то большее» быстро сошли на нет, когда Дима сам скривился от избытка драматизма. С каждым разом его речь становилась увереннее, после первых пяти попыток голос перестал дрожать вовсе. Когда заученный текст начал отскакивать от зубов, Дима подумал, что готов. А потом Август улыбнулся ему. И Дима растерял все слова. Они стояли на пороге ресторана: Август — у самой двери, Дима — на несколько ступеней ниже. Лейтенант смотрел на него снизу вверх и вдруг подумал, что не хочет ничего знать. Совсем ничего. Ни про дочь, ни про жену, ни про отведенную ему роль любовника или просто друга. Он хочет зависнуть в этом «между», когда ответы на вопросы еще не настолько весомы, потому что ничего из этого пока не сказано вслух. — Привет, — сказал Август, разрушив спокойную тишину. Ну, поехали. — Привет. Дима сделал шаг вперед. — Я боялся, что ты не придешь. Ты не ответил на сообщение. — Прости, забегался, — сорвал Дима, ровняясь с Августом. Хольт понимающе кивнул и плавным движением потянул за ручку, придерживая для Димы дверь. За ней был другой мир. Элитный ресторан, словно вырезанный из журнала, пах морем, дорогим деревом и свежим лаймом. Интерьер сочетал в себе строгость и изысканность. Дима завис, рассматривая стеклянные колонны, в которых медленно двигались пузырьки воздуха, и длинную синюю барную стойку, подсвеченную снизу, как аквариум. На стенах висели картины с абстрактными мазками, напоминающие волны и шторм. Где-то тихо играл джаз. — Здесь красиво, — тихо выдохнул Дима. — Ты сюда вписываешься, — ответил Август, галантно отодвигая ему стул. Дима не смутился. Не испытал трепета или восторга, ему не было даже приятно. Комплимент звучал неуместно, как шутка на похоронах. — Разве? — грустно усмехнулся Дима, садясь на стул. Август нахмурился. Немного помолчал, дождался, пока официант нальет воду с ломтиками огурца и уйдет. — Что-то не так? Дима покачал головой и спрятал лицо за кожаным меню. Даже не заметил, что все позиции были на иностранном языке. Легким движением пальца Хольт опустил меню от лица лейтенанта. — Дим. — Я не хотел портить вечер. Правда, — выдохнул Дима и отвел взгляд в сторону. — Но я так не могу. — Перестань, — мягко отозвался Хольт, придвигаясь ближе. Его рука легла поверх ладони Димы. И это прикосновение, простое и человеческое, обожгло. — Я знаю, что все это… — Август кивнул куда-то в сторону зала, полного тихой, изысканной роскоши. — Для тебя непривычно. Я колебался: выбрать что-то попроще, поскромнее. А потом подумал, что ты достоин такого. И только такого. — Это жестоко, — тихо оборвал Дима, не сводя взгляда с чужой руки, накрывшей собственную. Смотрел на безымянный палец Августа, пытаясь разглядеть хотя бы красный след от кольца. Лейтенант хотел отдернуть ладонь, но Хольт не позволил. — Объясни. В голосе мелькнул холод. Дима медленно поднял голову. Лицо напротив — ровное, спокойное будто высеченное из глины. Та самая маска, которую он уже видел: на деловых встречах, у закрытых дверей, в камерах наблюдения. Там, где был не человек, а оружейный магнат. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь, — глухо отозвался Дима. В горле неприятно запершило. — Мне казалось, что мои намеки достаточно прозрачны. И твои ответы — тоже, — сказал Август с наигранной, озадаченной усмешкой. — Я тоже так думал… — Дима посмотрел вбок, голос дрогнул. — А потом появилась Мико. Дима зашипел, когда почувствовал укол тока над своей ладонью. Он выдернул руку и резким движением спрятал ее под стол. — При чем тут Мико? Дима помедлил, будто решая, стоит ли продолжать. — Ты не сказал о ней. — Ты не спрашивал меня о семье. Дима почувствовал, как от недостатка кислорода кружится голова. Семья. Все-таки есть семья. Налет невидимой грязи снова осел на коже. Сгиб локтя, колено, спина — все покрыл внезапный зуд. Но подтверждение своих опасений настолько сковало тело, что Дима не сдвинулся с места. — У тебя нет кольца. Я думал, ты… свободен и хочешь строить со мной отношения. Нормальные отношения. Он замолчал, сглотнув, не в силах произнести главное. — А теперь я чувствую себя… не тем. Не человеком, с которым что-то строят, а тем, кто рушит. Рушит чью-то жизнь. Чью-то семью. Он посмотрел прямо в глаза Августа. — Если бы я знал, я бы не полез во все это. Совсем. А теперь я чувствую себя отвратительно… потому что мне невыносимо хочется сказать тебе «да». А должен — «нет». Август не отреагировал сразу. Его взгляд стал ощутимо цепким — бегал по лицу Димы, задерживался на губах, глазах, подбородке, словно магнат пытался считать ответ не ушами, а глазами. — Я не понимаю, — выдохнул он наконец, и Дима с удивлением услышал в его голосе настоящую, не наигранную растерянность. — Это языковой барьер или ты и правда несешь какой-то бред? Он качнул головой. — Какое кольцо? Какая семья? Пауза. — Я не женат. Никогда не был. Откуда ты вообще это взял? — А Мико? — Что — Мико? — в голосе Хольта впервые скользнуло раздражение. — Она твоя дочь. Повисла тишина. Абсолютная, вязкая тишина. В зале кто-то открыл бутылку. Ни Август, ни Дима не обернулись на радостные крики и аплодисменты в глубине зала. Хольт молчал. Долго, громко. — Ты думал… — он снова замолк. Веки дрогнули. Август закрыл глаза, провел рукой по лицу и, чуть склонив голову, негромко выдохнул: — Боже. — Я… — Дима напрягся, сжав руки на коленях. — Вот откуда все это, — проговорил Август, скорее самому себе. Он открыл глаза и посмотрел на Диму. Уже по-другому. Мягче, с едва заметным облегчением. — Мико — моя сестра. — Что…? — У нас разные матери, но общий отец. Дима покраснел. — Но у вас… подходящая разница в возрасте, одинаковые глаза, оба говорите на японском, она смотрит на тебя, как дети смотрят на родителей, и ты держишь ее на руках, как будто… привык, — тараторил Дима с такой уверенностью, будто хотел убедить Августа в том, что Мико его дочь. — Ну, я действительно часто ее держу. Она ко мне привязана. И я к ней. Но… — Но она твоя сестра, — закончил за него Дима, чувствуя, как от облегчения расправляются плечи. — А я не твой любовник. Август едва заметно улыбнулся, и Дима, осознав сказанное, поспешно добавил: — Ну, в плохом смысле. — Я понял. — Хорошо, — нервно кивнул Дима. Он обмяк, с тяжелым вздохом откинулся на спинку стула. — Я придурок. Я все испортил. — Это не так, — мягко улыбнулся Август. — Твоя версия событий логична. Подкреплена весомыми аргументами. Я бы и сам мог догадаться, как это выглядит со стороны. Дима не ответил. Пальцы неуверенно покрутили стакан с водой, и тонкий конденсат потек вниз по стенкам, оставляя на идеально выглаженной скатерти влажные кольца. Он смотрел, как капля за каплей стекают вниз, и не решался поднять глаза. — Мне ужасно стыдно, — прошептал он. — Прошу, давай сделаем вид, что я не накручивал себя весь день, думая, что ты отец. Август хмыкнул, чуть склонив голову. — Но тогда еще сделаем вид, что я не думал, что ты боишься меня из-за моей жизни и денег. Дима чуть улыбнулся. — Договорились. — И давай наконец закажем что-нибудь выпить, — сказал Август, подзывая официанта легким жестом пальцев. — Нам обоим не помешает расслабиться. Так и сделали. Вино оказалось мягким, с легкой кислинкой и почти летним вкусом. Дима не мог вспомнить, когда в последний раз пил что-то, не глядя на цену. Или ел не наспех, между сменами. Вопреки всему, недопонимание забылось не сразу. Первые полчаса Дима провел в тихом внутреннем смятении. Ему было стыдно за свою паранойю, за то, как легко он поверил в худшее. Мозг, годами натренированный искать подвох, наконец-то дал сбой. Дима вдруг осознал: он не просто ждал ловушки, он требовал ее, как должное. Как единственно возможный финал этой истории. И только сейчас, наблюдая, как Август, смеясь, поправляет салфетку, лейтенант позволил себе допустить немыслимое: А что, если никакого подвоха нет? Что если все эти кофе, цветы и гирлянды — не предоплата за будущие страдания, а просто... подарки? Мысль была настолько новой, что у него перехватило дыхание. Он включился в диалог, растворяя остатки сомнений в приятной атмосфере вечера и искреннем смехе. Иногда слишком громким для зала, где царила сдержанность. Диме было легко, но теперь это не пугало. Он не подбирал слов, не жался в кресле, не считал свои жесты. Он просто ел, пил, шутил и иногда ловил на себе чужой внимательный взгляд. Август почти не касался его, но все присутствие было рядом. В движении руки, когда тот подливал вино, в редких случайных прикосновениях к запястью. Дима ни разу не отстранился. Ему не хотелось. Когда принесли десерт, на стол уже легла ночная тень. Свет ламп отражался в бокалах, и Дима поймал себя на том, что ест нарочно медленно. Свидание подходило к концу, время пролетело так же быстро, как пролетало на их совместных обедах на бетонном балконе полицейского участка. Полчаса там или два здесь — неважно, все равно конец оставлял послевкусие недостаточности. — Не против, если я тебя провожу? — спокойно спросил Август, откладывая деревянную коробочку закрытого счета. — Да. Хочу, — слишком быстро отозвался Дима, блеснув глазами. Когда они вышли из ресторана, Дима шел ближе, чем нужно для вежливости, но не вплотную. Их плечи и локти то и дело случайно касались друг друга, но не задерживались. От каждого прикосновения внутри поднималась волна странной, теплой дрожи. Половину пути до дома они шли молча. Слова казались ненужными, каждый был погружен в свои мысли. Дима, ловя взглядом знакомые фасады и витрины, вдруг понял, что маршрут кажется подозрительно удобным. Почти как будто... был заранее спланирован. Он бросил быстрый взгляд на Августа и вдруг с уверенностью понял — ресторан в получасе ходьбы от его квартиры был выбран не случайно. От этой мысли в груди потеплело. Дима осмелел и решил взять Августа за руку. Его пальцы почти столкнулись с чужими. Он уже чувствовал исходящее от кожи тепло, еще чуть-чуть… — Знаешь, — вдруг сказал Август. Дима испуганно отдернул руку и прижал ее к груди так резко, что от очевидности движения захотелось ударить себя по лбу. Вместо этого он неловко поправил молнию на куртке. Август даже не заметил. Он смотрел на начинающийся ряд жилых домов задумчивым взглядом. Оба, не сговариваясь, замедлили шаг. — По поводу ситуации с Мико, — начал он. Дима проморгался, судорожно вспоминая о какой-то ситуации и о какой-то Мико. Когда картинка нарисовалась перед глазами, ему снова захотелось ударить себя по лбу. — Прости еще раз, — смущенно пробормотал Дима, елозя молнией замка вверх-вниз. — Глупо получилось, я не должен был… — Нет, — вдруг перебил Август, — ты сделал все правильно. Дима вскинул брови, разглядывая красивый профиль, освещенный теплым фонарным светом. — Я думал об этом весь вечер и… я рад, что ты отреагировал именно так. — Придумал тебе воображаемую жену и отвел себе роль любовника? — невесело усмехнулся Дима. — Что ты сказал об этом прямо, — спокойно ответил Хольт. — Все могло сложиться иначе. Ты мог бы промолчать, и тогда вечер прошел бы напряженно. Или ты мог придумать какую-нибудь хитрую схему: стащить мой паспорт, поискать штампы… Дима чуть не поперхнулся воздухом. Вот чего-чего, а такого варианта событий он совсем не представлял. Только если бы к этому подключилась Юля. — Или ты мог начать избегать меня и не прийти совсем. Они свернули вправо, пошли по узкой улице вдоль ряда подъездов. — А ты выбрал честность, — Август повернулся к нему, замечая, как фонарь подрумянил и без того покрасневшие щеки. Мягко, почти бережно. — Спасибо тебе за это. — Спасибо тебе за вечер. Дима остановился, хотя оба знали, что до нужного подъезда нужно пройти еще несколько. — Мне давно не было так хорошо, — тихо, но уверенно сказал лейтенант. Он смотрел прямо на Августа. Не вбок, не вниз, не искал спасения в обуви или трещинах асфальта — просто смотрел. И чем дольше смотрел, тем яснее понимал: тормозов в их истории было достаточно. Август чуть кивнул, будто принял это признание, но не нашел слов, чтобы ответить. Глаза его чуть сузились, губы дрогнули, и он шагнул бы ближе, если бы Дима не опередил. Лейтенант сделал уверенный шаг вперед, встал на носочки и поцеловал его. Тепло губ, винный привкус на языке, едва слышный вздох Августа. Мужчина замер на секунду, будто не поверил. А потом поцеловал в ответ — сдержанно, нежно, углубляя поцелуй. Его ладонь легла на Димин затылок, пальцы прошли по волосам. Второй рукой он притянул его ближе за талию. Дима охнул. Асфальт под ногами задрожал, его чуть пошатнуло, но он успел найти опору в чужих плечах. Когда их языки столкнулись, Дима скользнул ладонью под чужое расстегнутое пальто. Прошелся вверх по ряду пуговиц, пока не коснулся голой кожи под ключицами. Кончик пальца тут же укололо горячим разрядом тока. От неожиданности Дима громко ойкнул. — Прости, — хрипло прошептал Август в чужие губы, отстраняясь. Правда, не сильно — Дима не позволил. Тяжело дыша, лейтенант облизал распухшие губы. Вкус Августа на языке будоражил кровь. — Поднимешься? Август провел пальцем по его скуле успокаивающим движением. — Дим, я не хочу торопить тебя, — тихо, почти виновато сказал Хольт. — Мне кажется, правильнее будет подождать. Не хочу, чтобы ты потом о чем-то жалел. Он слегка пожал плечами — как человек, который знает, что поступил «по учебнику», и все равно не уверен, что это правильно. Впервые эта галантность, за которую Дима был благодарен, начала раздражать. — Ждешь награду за эмоциональную зрелость? — Дима скользнул ладонью по ткани на его груди, чувствуя, как под ней бешено бьется сердце. Ты же тоже чувствуешь это. Ты же хочешь. — А тебе есть что предложить? — усмехнулся Август, давая возможность переиграть. Но Дима, нашедший в себе эту решительность, не собирался от нее отказываться. — Я уже предложил. Пальцы, сжимающие чужую рубашку, чуть задрожали. Просто поднимись ко мне. Просто… не тупи. — Чай, кофе, или…? — «Или», Август, — надавил Дима, несдержанно выдыхая. Август растерянно усмехнулся. Глаза светились одновременно облегчением, нежностью и чем-то, похожим на легкий шок. Дима сделал глубокий вдох. К черту. — В нашем дуэте уже есть один тормоз. Второй — это перебор. С этими словами лейтенант уверенно схватился за лацканы дорогого пальто и потянул Хольта на себя. Август хотел что-то ответить или съязвить, но Димины руки уже крепко обвили его шею, зарылись в волосах, лишая мужчину всех мыслей. Десять метров до подъезда они прошли, не отлипая друг от друга. Дима приложил магнит от домофона вслепую, путаяcь в сторонах, не попадая в металлический круг. Август чуть прикусил его губу, отрезвляя. Приглашающая звонкая трель осталась незамеченной. Они влетели в квартиру почти спиной вперед, не включая свет. Дима отступал, цепляясь за стены и пальцы Хольта. Пальто соскользнуло с плеч. Куртка отправилась на пол. Рубашка зацепилась пуговицей за ремень. Кто-то шепнул: «Подожди», но никто не послушал. Дима впервые за всю жизнь не думал о последствиях. Он просто нырнул в этот момент, как в бурную реку, позволив течению унести себя. Его пальцы дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке Августа — не те аккуратные движения, которыми он обычно все делал, а резкие, нервные, нетерпеливые. Мыслей об ошибке, о том, что так нельзя, не было. Тело уже приняло решение за него, и Дима доверился. Ему, себе, Августу. Хольт поймал его запястье, на секунду замерев. В его глазах читался вопрос: «Ты уверен?» Дима ответил ему жарким поцелуем, лишенным всякой осторожности. Он больше не хотел осторожности. Не хотел медленно входить в омут, пробуя воду носком ботинка. С головой. И только так. Лейтенант толкнул Августа на кровать, забираясь сверху. Губы обжигали, зубы цеплялись, дыхание сбивалось в неровный ритм. Дима прикрыл глаза, чувствуя жар ладоней на своих бедрах, влажность чужого дыхания на шее, дрожь в собственных коленях. В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего – только головокружительное ощущение настоящего. Свобода оказалась проще, чем он думал. Надо было просто закрыть глаза и наконец перестать считать.