Сделка

***

      — Вас подождать?       Обернувшийся через плечо таксист терпеливо ожидает ответ замявшейся Нины, которая, посмотрев в сторону каменной арки с перекошенными воротами, возвращает взгляд к водителю.       — Да, — помедлив, говорит она. — Я доплачу.       Мужчина кивает, а Сталь выходит из машины и открывает заднюю дверь, протянув руку пятилетнему мальчонке, который тут же хватает её ладонь, выбираясь из салона на улицу. Растерянно оглядываясь, он всё-таки послушно идёт за матерью — мимо пустующей сторожки охранника и надгробных крестов. По-летнему раскалённый воздух «прилипает» к коже, но мальчишка не капризничает и не жалуется, хотя петлять средь могил приходится долго, пока не останавливаются на самом краю кладбища.       — Посиди там, — Нина подталкивает сына к скамье в тени дерева. — Только никуда не уходи, понял?       Убедившись, что ребёнок дошёл до указанной лавочки, Сталь отворачивается и нерешительно смотрит на проглядывающие над травой проржавевшие кресты, наконец, шагнув к ним. Безымянные могилы выглядят неухоженными, что и не удивительно, а на выжженных солнцем табличках написаны только даты смерти. Со временем в затёршихся надписях оказалось возможным прочитать лишь месяц и год — октябрь одна тысяча девятьсот девяносто четвёртого.       Нина знает, что организацией похорон занималась городская администрация, поскольку родственников Злобиных не нашли, а семья Дины отказалась брать на себя погребение людей, принёсших столько горя и им, и другим семьям Курортного. Сталь же в то время находилась под стражей. Когда её выпустили, девушка через несколько дней уехала из города, в котором для неё больше не было места.       — Привет, — негромко произносит она, боясь, что голос предательски дрогнет. — Ты злишься, наверное, что так долго не приходила?       Не зная, в какой из могил похоронен Антон, к которому обращается, Нина останавливает взгляд на кресте, что ближе к ней.       — Ну и пускай. Я тоже злюсь. Знаешь, что мне пришлось пережить? Хотя откуда… Может, тебе вообще всё равно на это. Я теперь даже спросить не могу, а было для тебя важным… Лежишь тут, ни о чём не переживаешь, а у меня такая дыра вот здесь, — Нина сжатым кулаком похлопывает по груди в области сердца. — Если честно, я сначала даже завидовала Дине. Она-то смогла покончить с собой, а я — нет, потому что у меня он, — девушка кивает в сторону ребёнка, — появился.       Взглянув на вторую могилу, Нина вдруг усмехается.       — Слышишь, Вань, а это же твой сын. Ты даже после своей смерти прощальный подарок подкинул, — вытирая влажные щёки, Сталь шмыгает заложенным из-за слёз носом. — Но не думай, я люблю Мишутку. Он же не виноват, что его отец и дядя… такие. А мать — и вовсе дура, которая столько лет слепой была… Кстати, Вань, извини. Ну, что на суде говорила про тебя всякое. Это всё Боков… Узнав про беременность, советовал давить на жалость и рассказывать, что ты силой принуждал меня к близости, угрожал убить, если не буду выполнять требования… Тебе уже без разницы было, а я не хотела в тюрьме рожать. Хотя меня вряд ли бы посадили, Женя решил перестраховаться. Сказал, если разозлённому народу нужен будет козёл отпущения, то найдут, за что мне срок дать…       Девушка замолкает и просто стоит напротив могил, которые очень долго искала, потому что местные жители постарались быстрее забыть про Злобиных, и уж тем более никто не приходит к их захоронениям. Она тоже пришла сюда впервые. Все эти годы не находила силы, чтобы поставить точку в истории, которая в ней ещё не отболела. А теперь была в Курортном проездом и почувствовала — пора.       Пора шагнуть вперёд и никогда больше не возвращаться к пережитому предательству и едкой боли, иногда вспыхивающей в груди. Только это пройдёт, правда? И нужно отпустить прошлое.       — Мне нужно идти, — шепчет Нина, чувствуя, как всё внутри сжимается от тоски. — Не знаю, вернусь ли ещё… Что говорят в таких ситуациях? Прощайте? Покойтесь с миром? Я не знаю… Если в вас было хоть что-то светлое, то оберегайте Мишу, пожалуйста. Меня не надо — я сыта вашей заботой. А вот за него вас, отца и дядю, прошу. Ладно…       Сталь больше не может подобрать нужные слова и, постояв ещё немного, разворачивается к сыну. Вскочив со скамьи, он бежит ей навстречу, а потом — через несколько метров — оглядывается на оставшиеся позади заросшие травой могилы.       — Мам, кто там похоронен?       — Неважно, Мишут.

конец