Рабыня из Фьер

Стук в дверь будит Азазеля, и Ноа, в испуге, падает с кровати, больно и до крови разбивая колено.´Ай!´ - вскрикивает она, хватаясь за ногу.Азазель резко садится на кровати, сонно моргая. Он смотрит на Ноа, лежащую на полу, с недоумением и раздражением.´Что за шум?´ - ворчит он, протирая глаза.´Я… я упала,´ - заикается Ноа, стараясь подняться. Боль пронзает ее ногу, и она снова оседает на пол.Кровь сочится из раны на колене, окрашивая простыню, в которую она была завернута. Азазель хмурится, глядя на нее.´Ну и что ты там разлеглась? Вставай!´ - рявкает он.Ноа пытается встать, но у нее не получается. Боль слишком сильна. Она смотрит на Азазеля с мольбой в глазах.В дверь снова стучат.´Да иду я, иду!´ - кричит Азазель, спрыгивая с кровати. Он подходит к двери и открывает ее, впуская гонца.´Господин, карета готова,´ - говорит гонец, склонив голову.Азазель кивает и поворачивается к Ноа.´Ты как, ходить можешь?´ - спрашивает он, глядя на ее окровавленное колено.Ноа качает головой.´Тогда ползи!´ - говорит Азазель, направляясь к выходу.´Но…´ - пытается возразить Ноа, но он уже выходит из комнаты, не обращая на нее внимания.Ноа остается одна в комнате, с окровавленным коленом и полным отчаянием в душе. Она понимает, что ей придется самой справляться с этой ситуацией.Собравшись с силами, она ползет к умывальнику, стоящему в углу комнаты. Она смачивает тряпку водой и прикладывает ее к ране. Боль становится немного меньше, но кровь продолжает сочиться.Она понимает, что ей нужно как-то перевязать колено, но в комнате нет ничего подходящего. Она оглядывается вокруг в поисках решения.Ее взгляд падает на простыню, лежащую на кровати. Она рвет ее на полоски и пытается перевязать колено, стараясь не смотреть на кровь.Наконец, ей удается зафиксировать повязку. Она снова пытается встать, и на этот раз ей это удается, хотя боль все еще очень сильна.Опираясь на стену, она медленно двигается к двери. Ей нужно найти Азазеля. Она не знает, что он сделает, но у нее нет другого выхода. Ноа кутается в остатки простыни, пытаясь скрыть наготу и дрожа от унижения и боли. Она плетется, прихрамывая, каждое движение отзывается острой болью в разбитом колене. Солдаты, стоящие возле кареты, ухмыляются, глядя на нее. Один из них, самый наглый, успевает поднять сзади простыню, оголив ее ягодицы. Ноа вздрагивает и пытается прикрыть себя, но он лишь смеется ей в лицо Азазель, уже сидящий в карете, поворачивается на смех. Его лицо искажает гримаса ярости. Он одаривает солдат таким злым взглядом, что те мгновенно замолкают и отводят глаза. Затем он переводит взгляд на Ноа, его лицо немного смягчается, но в голосе слышится раздражение. – Шевелись, улитка! – рявкает он. – Пока я силой не закинул в карету! Ему явно не нравится, что она привлекает к себе внимание. Он подзывает взглядом гонца: – Почему ты в простыне? Я же просил принести тебе одежду! Кто ослушался приказа своего господина? – его голос гремит над площадью, заставляя гонца побледнеть и начать оправдываться. – Господин, слуги сказали, что все вещи еще не готовы, и... – Молчать! – обрывает его Азазель. – Сейчас же принесите ей что-нибудь пристойное! И чтобы через минуту она была одета! Гонец бросается выполнять приказ, а Азазель снова смотрит на Ноа, в его взгляде читается смесь гнева и беспокойства. Он все еще не понимает, что с ней делать, но терпеть такой вид в общественном месте он не намерен. Он чувствует себя ответственным за нее, как за дорогую, но испорченную вещь. Азазель, не дожидаясь, пока слуги принесут одежду, хватает Ноа за руку и грубо тянет в карету. Она едва успевает удержаться на ногах, но он не обращает на это внимания. Он усаживает ее на соседнее сидение, бросив быстрый взгляд на ее окровавленное колено. Затем он начинает рыться в сумке, сваливая на пол книги, свитки и какие-то странные амулеты. Наконец, он достает небольшую баночку с темно-зеленой мазью. – Ногу протяни! Живо! – рявкает он, не терпя возражений. Его тон не оставляет места для споров, и Ноа, дрожа, протягивает больную ногу. Азазель хватает ее колено, сняв бинты, и, не церемонясь, начинает втирать мазь в рану. Ноа шипит от боли, но молчит, боясь вызвать его гнев. Мазь пахнет травами и чем-то еще, неуловимо горьким. По мере того, как Азазель втирает ее, боль постепенно стихает, сменяясь странным покалыванием. Он смотрит на ее лицо, оценивая ее реакцию. – Помогает? – спрашивает он. Ноа кивает, чувствуя облегчение. Азазель, убедившись, что мазь действует, стягивает с нее остатки простыни, небрежно бросая ткань на пол кареты. Ноа вздрагивает от холода и стыда, чувствуя себя совершенно обнаженной перед ним. Азазель не обращает на это внимания, его взгляд сосредоточен на ее колене. Он разрывает простынь на узкие лоскутки, ловко перевязывая ее рану. Его движения точные и быстрые, словно он делал это уже не раз. Закончив перевязку, он откидывается на спинку сиденья и смотрит на Ноа, в его глазах промелькает что-то похожее на сожаление. – Эта мазь очень дорогая, – говорит он, нарушая молчание. – Стоит больше, чем я заплатил за тебя. Его слова звучат жестко, но Ноа чувствует в них какой-то скрытый смысл. Он как будто пытается оправдать свою заботу, скрыть ее за циничной бравадой. Она смотрит на него, не зная, что сказать. Она чувствует себя вещью, товаром, но в то же время видит в нем что-то еще, что-то, что не поддается ее пониманию Раздается стук в дверцу кареты. Азазель с раздражением распахивает ее, и гонец, заикаясь, протягивает ему простое льняное платье грубого покроя. Ткань выглядит жесткой и некрашеной, но это лучше, чем ничего. Азазель выхватывает платье из рук гонца и бросает его Ноа. – Одевайся, – бросает он через плечо, отворачиваясь к окну. Он явно не хочет видеть ее обнаженной, даже несмотря на то, что уже видел ее во всех возможных ситуациях. Ноа, дрожащими руками, подхватывает платье. Ткань неприятно колется, но она благодарна даже за это. Она быстро натягивает платье на себя, стараясь не обращать внимания на взгляд Азазеля, устремленный в окно. Платье оказывается слишком большим, мешковатым, но скрывает ее наготу. Она чувствует себя немного более защищенной, немного более достойной. Карета трогается, и они продолжают путь в тишине. Ноа чувствует на себе взгляд Азазеля, но он молчит, погруженный в свои мысли. Она замечает, как он периодически потирает виски, словно борется с головной болью. Громилы, восседающие на козлах, хранят невозмутимое молчание.