Рабыня из Фьер

Утром, встав и позавтракав, они отправляются в путь. Дорога тянется бесконечно, два дня без остановки, и пейзаж постепенно меняется. Они пересекают невидимую границу, отделяющую Фьеру от демонического королевства. Ноа чувствует это скорее нутром, чем видит – воздух становится плотнее, а тени – глубже. Азазель сидит в карете, натянув на нос какие-то нелепые очки, и углубившись в изучение бумаг. Он выглядит почти безобидно, если не знать, что скрывается за этим фасадом. – Улитка… – произносит он, не отрываясь от чтения. – Ты знаешь письменность? Ноа отрицательно качает головой, стараясь не смотреть Азазелю в глаза. Непостижимо, зачем высшему демону может понадобиться, чтобы рабыня умела читать и писать. Азазель вскидывает бровь от удивления, словно услышал что-то из ряда вон выходящее. – Правда? – переспрашивает он, и в его голосе слышится неприкрытое любопытство. – Хочешь научу? Теперь черед Ноа удивляться. Она смотрит на Азазеля, не понимая, что происходит. Кажется, он искренен в своем предложении, но здравый смысл подсказывает, что здесь кроется какой-то подвох. Азазель смеется, видя ее замешательство, и присаживается рядом с ней на сиденье. Он берет пергамент и, придерживая его пальцем, начинает показывать на буквы и слова. – Это читается как "Азазель", – произносит он, отчетливо выговаривая каждый слог. – А вот это – "господин". Он снова показывает на другое слово, поясняя: – Повтори. Он терпеливо объясняет ей, как произносить каждое слово, заставляя ее повторять за собой. Его пальцы касаются ее руки, направляя ее взгляд по строчкам. Ноа чувствует себя странно – заинтригованной. Ноа наклоняется вперед над свитком, сосредоточенно пытаясь выговорить незнакомые слова. Язык заплетается, буквы кажутся какими-то чужими и непонятными. Она морщит лоб, стараясь уловить правильное звучание. Прядь волос выпадает вперед, мешая видеть, и Ноа машинально заправляет ее за ухо. Азазель украдкой смотрит на нее. На ее сосредоточенное лицо, на то, как она хмурит брови, пытаясь понять написанное. В этот момент она кажется ему почти беззащитной, почти… красивой. Он отгоняет эту мысль, как назойливую муху. Он отворачивается, чтобы она не заметила его мимолетной слабости. Но на сердце у него становится немного теплее, чем обычно, он улыбается. Ноа поднимает глаза от свитка, в ее взгляде плещется неуверенность и надежда. Она смотрит прямо на Азазеля, ожидая его оценки. "Я правильно произнесла?... Господин?" – тихо спрашивает она, стараясь вложить в голос максимум уважения, хотя внутри все клокочет от ненависти и унижения. Слово "господин" дается ей особенно тяжело, словно ком застрял в горле. Азазель медленно поворачивается к ней, его глаза изучают ее лицо. В них нет ни тени насмешки, лишь холодное спокойствие. Он выдерживает паузу, словно взвешивая каждое слово. "Почти", – наконец произносит он, его голос ровный и бесстрастный. – "Твое произношение все еще оставляет желать лучшего. Но у тебя есть потенциал". Ноа не знает, что чувствовать. Хвалит он ее или критикует? Этот демон всегда говорит загадками, играет с ее чувствами. Она старается скрыть разочарование. "Я буду стараться лучше, господин", – отвечает она, опустив глаза. Ей не хочется видеть его лицо, полное превосходства. Азазель берет свиток из ее рук. Его пальцы слегка касаются ее, вызывая дрожь. "попробуй произнести мое имя", – говорит он, наклоняясь к ней. Его дыхание обжигает ее плечо, и Ноа невольно напрягается. Его голос звучит почти ласково, но Ноа не поддается на эту фальшивую любезность. Она знает, что под маской учителя скрывается жестокий и безжалостный демон. Ноа замирает. Произнести его имя? Это кажется почти кощунством, нарушением негласного правила. Она знает, что Азазель любит власть и контроль, и требование произнести его имя – еще один способ подчеркнуть ее зависимость. Но отказать она не может. Она делает глубокий вдох, стараясь успокоить дрожь в голосе. "А… Азазель", – произносит она тихо, почти шепотом. Звук ее голоса кажется слишком слабым, слишком неуверенным. Азазель усмехается, услышав ее попытку. "Громче", – требует он, его голос становится жестче. – "Произнеси мое имя так, чтобы все вокруг знали, кому ты принадлежишь". Ноа сглатывает, пытаясь избавиться от пересохшего комка в горле. Она собирает всю свою волю в кулак и повторяет, на этот раз громче и отчетливее: "Азазель". Произнеся его имя, Ноа чувствует странное облегчение. Словно выпустила на волю часть своего страха. Теперь она ждет его реакции. Азазель отстраняется, его взгляд становится более оценивающим. "Неплохо", – говорит он, его тон немного смягчается. – "Но запомни, Ноа. Мое имя – это не просто звук. Это символ власти, символ твоей принадлежности. Произнося его, ты должна помнить об этом". Он поворачивается и выходит из кареты, оставляя Ноа в одиночестве. Она сидит неподвижно, переваривая его слова. Символ власти… принадлежности… Ноа не хочет принадлежать ему. Она хочет быть свободной. Но пока ей приходится играть по его правилам.