Мой мир

Кровь ручейками бежит по коже, рисует узоры, остывает, капая с кончиков пальцев и волос. Они пожимают руки. — Мидей. — Фаенон. И его ладонь крепкая, грубая, горячая, как пожар. И глаза тоже. Его глаза — умирающее солнце, янтарное пламя заката. Его зовут одиноким львом, вожаком без прайда. Предатель, отцеубийца, отступник. Спаситель, надежда, великий воин. Фаенон как ребёнок не может оторвать от него взгляда. Какого будет сразиться с ним? А сражаться рядом с ним? Фаенон улыбается в ответ на его подколы и по-кремносски очаровательный грубый флирт. Не может понять от чего к нему проявляют интерес такого рода. А потом Мидей соглашается на спарринг. Он ухмыляется широко, нагло, будто бы пьяно. Бьёт со всей силы, не жалея ни тренировочные мечи, ни самого Фаенона. Он не знает полумер. Всё или ничего. Фаенон стоит перед ним на коленях. Пот застилает им обоим глаза, бой азартом переливается в его закатных глазах. Деревянное острие упирается Мидею под ребра, а его когти холодят острыми кончиками горло. — Неплохо. — Я бы мог убить тебя. Мидей лишь хмыкает. Помогает встать, благодарит за бой. Фаенон видит в его глазах смерть мира. Пламя и закат, кровь и холод. И он краснеет. Отводит взгляд, как подросток, неловко чешет затылок. Раньше на насмешливый и шутливый флирт он не отвечал, лишь улыбался. Теперь жалит словами в ответ и во рту пересыхает от волнения, а кончики пальцев подрагивают от азарта.

***

Мидей жёсткий, уверенный, часто бывает груб. Он, порой, переходит на кремносский и хоть Фаенон не понимает языка, по лицу видно — Мидей ругается. Сверкает глазами, кривовато ухмыляется, грозно сводит брови к переносице. Мидей отвечает на расспросы сухо и скупо, будто дела минувших дней его не интересуют. Он не говорит ни о прошлом царе, ни о его царице. Не смотря на вспыльчивость не ругается с теми, кто зовёт его дикарём и предателем. Он ступает всегда ровно, расправив плечи и подняв голову, глядя только вперед. Ему плюют вслед, прожигают ненавистными взглядами и кривят в презрении губы, но расступаются, пропуская. Ему рукоплещут, его ставят в пример и приветствуют с искренней радостью. Он улыбается им, заботится о них, но его взгляд остаётся холоден, обращён во внутрь. Фаенон понимает, почему его зовут львом. Его волосы — золото, омытое кровью. Фаенон засматривается. Улыбается ему, подшучивает. Удивляется в самом деле львиным повадкам. Сражаться с Мидеем прекрасно. Вместе с ним, против него — Мидей безупречен.

***

Фаенон давно привык, что в купальнях стесняться нечего. Все тела разные, все уникальны и прекрасны по-своему. Что естественно, то не безобразно. Раньше в купальнях он разглядывал Мидея с интересом воина. Оценивал силу, мускулы, шрамы. Теперь он ведёт себя как идиот. Пытается вести себя как обычно, но всё равно отводит взгляд. Он рассматривает черты его лица, узоры на его теле, завивающиеся на концах волосы. Мидей в ответ хмыкает, скрестив руки на груди. Насмешливо ухмыляется и приподнимает брови, словно задавая вопрос. Фаенон улыбается ему и предлагает потереть спинку. Мидей просит ещё массаж пяток и низко смеётся, качая головой, когда Фаенон морщится. В купальнях стесняться нечего. Мидею уж точно. Перевернутый треугольник, широкие плечи, ужасно узкие, крепкие бёдра. «Это незаконно» — мелькает в голове мысль и Фаенон трясёт головой. А вечером стоит перед зеркалом. От чего-то кажется, что он сложен не так хорошо, как Мидей. Плечи и бёдра одной ширины, ровный и банальный прямоугольник фигуры. Светлые волосы, словно у Титанов не хватило на него красок и самые обыкновенные голубые глаза. Он вздыхает. Клянётся себе выкинуть из головы все неуместные, мешающие мысли. Мидей просто красив. Его упрямство и гордость — пороки, Фаенона совершенно не привлекающие. Мимолётное очарование пройдёт.

***

Мидей недоволен. Слухи раздражают, Охема нервирует, а её темные переулки и углы, готовые скрыть убийц, бесят до невозможного. Мидей зол. Постоянно. На себя, на Никадора, на Охему, на этот рушащийся к чертям собачьим мир. И он выпускает пар как умеет. Находит себе жертву. Фаенон — доброта во плоти. Спокойная гладь воды, непоколебимая стена, стойко отражающая все удары. Что ему до язвительности и насмешек чужака? И Мидей перестаёт следить за языком. Шпилька за шпилькой, насмешливые ухмылки и грязный, грубый, совершенно отвратительный флирт. Фаенон хорош. Отвечает так же остроумно, но с меньшим ядом, отражает всё спокойной улыбкой и смеётся над редкими шутками. Так что, когда он просит о спарринге Мидей не может отказать. Да и не хочет. И кровь кипит в жилах, мышцы натянуты до предела, пот катится по спине, сталкиваются деревянные мечи. Мидею хорошо. Они равны. Можно не сдерживаться, не опасаться навредить, можно просто бить, уворачиваться и контратаковать. Почему-то ему слишком нравится Фаенон, стоящий перед ним на коленях. Кривовато, довольно улыбающийся, потный, с горящими глазами, глядящий снизу вверх. Мидей никогда не очаровывался никем так легко. Всего мгновение — словно в голове что-то щёлкнуло и его голубые глаза вдруг стали цвета весенних ручьёв, волосы показались мягкими, а улыбка стала слишком желанна. Он доигрался. Он понимает это вечером того же дня, прокручивая в голове все их разговоры. Со злости бьёт себя кулаком в грудь. Идиот. Он отвлёкся не на то. Он начинает проводить с Фаеноном ещё больше времени. Упорно ищет в нём недостатки и изъяны, убеждает себя в том, что проходящие мимо девушки гораздо краше и приятнее. Чуть не плюёт ему в лицо после насмешливого предложения потереть спинку. Фаенон догадался. Он вертится, не имея сил заснуть. Догадался и поднял его на смех. Юнца, проигравшего в таком дурацком состязании по остроте языков и шутливом флирте. Состязании, что он начал сам, решив, что Фаенон ничего не примет близко к сердцу, лишь устало улыбнётся от бешенства царевича. Фаенон и не принял. Всё в самом деле прошло мимо него, едва задев, не взволновав, не коснувшись души ни на мгновение. Мидей вцепляется себе в волосы, до боли натягивая их от того, что в голове мелькает очередное по-девчачьи слащавое сравнение Фаенона с… Со всем. Он так и не нашёл в спасителе недостатков. Как не взгляни — безупречен. Даже испачканный в крови с головы до ног. Хотя, нет. В крови врагов он ещё прекраснее. Внутри Мидея впервые поднимается настоящая буря, воющая, рычащая, яростная. Он резко сжимает кулаки, отворачивается, чтобы себя сдержать. Он едва не поддался так внезапно поднявшемуся желанию сгрести Фаенона в охапку и поцеловать, когда кровь, стекающая по коже, ещё не остыла. Даже не желание. Нужда. Как если бы без этого победа была бы не полной, утратила бы свою сладость и важность. Фаенон жив. Этого достаточно. Фаенон касается раны на спине. Говорит что-то про лекаря, но Мидею плевать. Мидею не нужны лекарства, ему нужно лишь остыть, взять себя в руки, снова стать самим собой, а не по-дурацки влюбленным щенком. Был бы он щенком было бы проще. Он бы вилял хвостом, ластился, тёрся об ноги и был бы любим. И его бы раздавило камнем во время одной из атак. Быстро и просто. Обыденно. Фаенон бы поплакал, расстроился, захоронил под камнем или деревом и жил бы дальше. Мидеймоса не похоронят. Никто не знает о слабом месте, он может умереть только если его порвут на сотню тысяч мельчайших кусков и разбросают по свету. По Мидеймосу никто не будет плакать. Расстроятся, поскорбят, но слёз он не достоин. Он выныривает из мыслей от стягивающей торс ткани. Фаенон завязывает на бинте узел, легко хлопает по плечу, улыбаясь тепло и как-то печально. — Ты как? Мидей кивает. Конечно, Фаенон печален. Пострадали мирные люди. Улицы залиты кровью не только врагов, но и невинных. — Хорошо. В следующий раз будь осторожнее. Вечером, в купальнях, Фаенон на него ворчит. Дурак. Сам настоял, уговорил позволить помочь с мытьём спины, чтобы не тревожить рану и сам же снял бинты. Мидей перебирает в руках чёрные от засохшей крови и грязи тряпки. Задумчиво вытягивает нитки, рвёт на куски. Фаенон промывает рану. Мягко оглаживает ладонью, поливает теплой водой, бинтует. Несколько раз проверяет не слишком ли давит повязка и не слишком ли она свободна. Мидей его за это немного ненавидит. Фаенон ведь знает, что Мидей сам себе проиграл. Опять. Фаенон задерживается ладонями у него на плечах. Поглаживает большими пальцами шею. — Я рад, что ты не умер. Мидей прикрывает глаза. Ещё немного и Фаенон мог бы запустить пальцы ему в волосы. Почесать затылок, намотать локоны на костяшки. Ему нравилось, когда мама чесала затылок. Пусть это и было лишь во снах. Но Фаенон никогда так не сделает. Нет смысла об этом даже думать. Фаенон задумчиво смотрит на его отражение в воде. Мидей встречается с ним взглядом, вздыхает. — Меня не убить. — Ты и правда хороший воин, но… — Я просил Аглаю временно сохранить всё в тайне. Я неуязвим. Бессмертен. Я не умру. Никогда. Он не настолько глуп, чтобы раскрыть свою единственную слабость. Он увидит смерть этого мира, смерть богов и неба. И только тогда его не станет. Он иногда задумывается об этом. Скольких ещё ему доведётся похоронить? — Всё равно, — Фаенон проводит ладонями по плечу и убирает их. Становится прохладно. — Будь осторожен. — И ты. — Буду. Я дорожу тобой. — Ты мой друг. И это больше звучит как оправдание. Фаенон делает шаг назад. Кивает. — Да. Я твой друг. Что бы сделал отец? Мидей провожает Фаенона взглядом. Отец бы наверняка сказал всё прямо. Затребовал бы ответ, взял бы то, чего так хочется силой. Заставил бы быть с собой. Сказать всё прямо, чтобы Фаенон понял, с чем и кем имеет дело или не обременять его? Очень некстати вспоминаются обычаи родины. Не был бы Мидей принцем, можно было бы оправдать всё традициями. Любящий и любимый, старший и младший. Мидей не находит себе места. Он дарит Фаенону на День Рождения львиный клык на плотном красном шнурке. Неважно, что Фаенон, скорее всего, не поймёт. Важно то, что Мидей будет знать. Фаенон обнимает его. Крепко и аккуратно, удерживая в кольце рук дольше положенного, уложив голову на плечо. Мидею кажется, что ладони Фаенона, лежащие на голой коже спины, вот-вот прожгут мясо и кости. А Фаенон ещё и гладит его по спине перед тем, как отпустить. И просит надеть кулон. Склоняет голову, с улыбкой вертит клык в пальцах и прячет под рубаху. Дальше — празднование. Оно проходит как-то мимо Мидея, вновь погрузившегося в свои мысли. Он признался, как умел. Он знает, что не будет взаимности. Он рождён убивать и умирать. Его нить жизни не переплетается больше ни с чьей, никому не суждено сопровождать его в этом долгом путешествии. Он опять обрывает себя. Корит за такие глупые, мальчишеские мысли о бренности бытия, одиночестве и прочих неважных глупостях. Улыбается, услышав смех Фаенона. И уходит. Он не имеет права забывать, кто он такой. Наследный принц, предатель, отцеубийца, кремносец, златиус. Сын царицы Горго. Фаенон стучится в его покои поздно ночью. Тем, что должно быть ночью. Улыбается, с ходу хватает его ладони в свои. У него на лице пьяный румянец, а глаза сияют, словно звёзды. Мидей не уверен, что помнит, как выглядят звёзды, но вместо них у него есть лучистые голубые глаза Фаенона. — Я люблю тебя. И это конец. Провал. Он вырывает свои руки из ласковых ладоней Фаенона, отталкивает так сильно, что тот падает, и захлопывает дверь. Прижимает ладонь к груди, к бешено бьющемуся сердцу. Ему, кажется, никогда не было так страшно. Так обидно. А завтра всё равно придётся смотреть Фаенону в глаза. Он пьян, его, конечно, можно понять и должно простить. И нужно будет извиниться. Отдалиться от него, перестать мозолить глаза, усложнять всё своей глупостью. Мидею от злости хочется содрать с себя кожу. Его юность так его подвела. Он ведь не мог быть настолько очевиден, он ведь так себя контролировал, каждый взгляд, каждое слово и интонацию, каждый жест, даже смех. Всё, лишь бы никто не заметил его ошибки, его глупости и слабости. Он бьёт дверь. С Фаеноном можно договориться. Фаенон, наверное, простит его. Наверное, не растреплет по всей Охеме о влюбленности кремносского принца. Фаенон не такой. Он упирается лбом в дверь. Надо будет извиниться. Обязательно. Снова ударяет кулаком, но слабее, скорее от накатившего чувства беспомощности, чем злости. Ещё один удар — самый сильный и яростный — в грудь. Он сползает на колени. Ударяет ещё раз. После — тяжёлая пощёчина. Он не имеет на это права. Мидей встаёт. Вновь ложится в постель и закрывает глаза. Завтра будут дела, советы, собрания, тренировки. Он должен быть в форме. Всё остальное подождёт до свободного времени. Не ждёт. Чтобы вытряхнуть из головы мысли о произошедшем ему приходится дать себе ещё пару пощёчин и пойти с самим собой на компромисс. Он засыпает, обнимая подушку, чувствуя призрачные объятия в ответ и представляя улыбку… Друга. Мидей будет вновь учиться дружить с ним. Он должен быть достоин своей матери Горго и людей, что верят в него. Он должен быть непоколебим. Долг превыше желаний.

***

Утром, открыв дверь, он практически вылетает из своих покоев. Шагает широко, быстро, всё-таки решив сначала поговорить с Фаеноном. Мидей вздрагивает, на инстинктах даёт в челюсть человеку, схватившего его за руку. Слишком задумался. В Охеме так нельзя. Фаенон держится за челюсть, ссутулившись делает пару шагов назад и как-то совсем уж глупо и грузно падает на задницу. Смотрит мутными глазами, ведёт языком по зубам, проверяя их. — Прости. Несколько мгновений замешательства, и они заговаривают одновременно. Мидей протягивает ему руку, чтобы помочь встать, но Фаенон лишь улыбается и опускает голову. — Я начну, — твёрдо и сухо говорит Мидей. Фаенон кивает, нервно хрустит пальцами. — Я виноват. Мидей отмахивается. — Неважно. Просто больше не делай так. И ещё раз извини. Хорошо хоть зуб не выбил. — Мне жаль, что я поставил тебя в такое неоднозначное и неловкое положение. Для исправления своей ошибки я сделаю всё возможное и обещаю больше не создавать тебе проблем. Думаю, с этого времени нам стоит ограничить время, когда мы вместе. Фаенон смеётся. Трёт лицо ладонями, встаёт. Выпрямляет спину, расправляет плечи и улыбается. Но его губы дрожат, а улыбка не такая, как обычно. Он обычно улыбается широко, по-настоящему солнечно, радостно. А сейчас неуверенно, как-то тускло и ломко. Мидей едва дёргает рукой, в последний момент удержавшись от удара по груди. Как же глубоко в нём засело… Это. Как же хорошо ему от улыбки Фаенона. И как же это недопустимо. — Возможно, в Кремносе и правда это считают проблемой, но я так не думаю. Он смотрит в глаза. Мидеймос держит себя в руках. Отвечает на его полный вины взгляд своим спокойным. Чувствует, как начинают дрожать руки. Был бы он один, дал бы себе в грудину со всей силы. Разодрал себе грудь, поломал кулаком ребра, но в этом нет смысла. — Прости, Мидей. Я просто подумал, что ты чувствуешь то же. Я… Фаенон запинается. Отводит взгляд. Смотрит куда-то поверх плеча Мидея, вздыхает. Жмурясь, стягивает с шеи кулон. Фаенон не проносил его и суток. Мидею не обидно. Рано или поздно именно так всё бы и кончилось. Брак двух мужчин, тем более златиусов, невозможен, недопустим, просто за гранью разумного. Тут же хочется ударить себя за словно «Брак». Какой брак, Мидеймос? Тот, о котором ты даже думать не смел, который не видел даже во снах о счастливом и безоблачном будущем? — Ты ведь лев, — зачем-то тихо бормочет Фаенон. — Ну, тебя зовут львом. Вожак. Да и это символ Кремноса и… Ну, львиный клык, я думал, что это, ну, лев, отдающий своё оружие. Я подумал, что это признание, прости, я ошибся, напился, надумал всякого и побеспокоил тебя. Ты прав, нам надо перестать так часто видеться. Это пройдёт. Я обещаю, я справлюсь с этим. Он протягивает клык. Мидей усмехается, принимая его. Все слова Фаенона легко пролетели мимо его ушей, он только не мог отвести взгляда от кулона на его ладони. Казалось, что этот клык вонзили ему в сердце и провернули для надёжности. Это с самого начала было идиотской идеей. Самой большой глупостью, что он делал за всю свою жизнь. Самой желанной. Мидей смотрит на него. Старается запомнить. Фаенон за что-то просил прощения, кажется? Мидей простит ему всё, кроме причинения вреда своему народу. Фаенон может, хохоча украсть его одежду из купален, стащить последний блинчик за завтраком, забрать меч во время битвы, глупо шутить, вырвать кости из тела, убить, возненавидеть, осмеять, растрезвонить о его глупой и противной влюбленности на всю Охему… Мидей простит ему всё, кажется. Мидей слишком глуп и упрям. Раз Фаенон догадался, то, наверное, нет больше смысла пытаться задавить это чувство? Просто спрятать глубоко-глубоко, там, где ей будет теплее и мягче. Чтобы в мире был человек, который не просто верит в Спасителя, а любит его любым. Ошибающимся, уставшим, печальным. Он забирает клык из ладони Фаенона. Едва касается острыми когтями перчатки его ладони. Фаенон ловит его за руку. Сжимает так, что Мидей чувствует его силу даже через сталь перчатки. — Но я не считаю это ошибкой. Не считаю проблемой. Я так не думаю. Ты можешь думать как хочешь, но я считаю, что раз полюбил тебя, то это правильно. Значит, ты этого достоин. Значит, я этого достоин. Может, однажды, ты тоже полюбишь меня, но я не требую взаимности. И ещё, может, однажды ты увидишь себя так, как вижу тебя я. И поймёшь, в самом деле поймёшь, что ты… Фаенон внезапно прерывается. Сглатывает, смотрит в небо. Сжимает и разжимает кулаки, кусает губу. Продолжает, сипло и сдавленно: — Поймёшь, что ты прекрасен. Мидей касается ладонью его щеки. Он ведь всё решил. Всё это неправильно, неразумно, недальновидно. Однажды ему придётся принять своё предназначение, придётся стать царём, повести народ, взять себе царицу и завести с ней царевича. Он гладит большим пальцем под глазом. Слеза щекочет подушечку пальца и Мидей стирает её. Фаенон держит его за запястье обеими руками. Мягко, некрепко, будто обнимая пальцами. Прижимается щекой к ладони, прикрыв глаза. Его брови изламываются, ресницы дрожат, губы кривятся. Рука Мидея внезапно слабеет. Сжатая в ней стальная перчатка с грохотом падает на пол. — Это дурная шутка, Фаенон. — Я бы не стал так шутить. Никогда. Его голубые глаза — мирные, безоблачные небеса. Мидей сглатывает ком в горле и говорит так твёрдо, как не говорил никогда: — Я убью тебя, если это ложь. — Убей меня, если это станет ложью, — шепчет Фаенон, жмурясь, прижимаясь щекой к его ладони. — Убей меня за то, что я к тебе остыл, если это вдруг станет правдой. — Убью. Это поражение. Это катастрофа. Это Фаенон, который смотрит на губы, прикрывает глаза и приближается. Это конец. Это Фаенон, который заводит ладонь Мидея себе за спину, в волосы. Мидей сглатывает, жмурится. Отворачивается. Чеканит каждое слово, словно приказы на поле боя. — Обдумай всё как следует. Взвесь. Будь уверен в своём выборе и решении, будь готов к последствиям. — Я готов. Фаенон обхватывает его лицо ладонями, тёплыми и грубыми, будто бы обнимая ими. Едва-едва тянет на себя и Мидей покорно склоняет голову, словно на плаху. Фаенон касается губами его лба. — Я готов ко всему пока ты рядом. Мидей надеется, что он умрёт первым. Пусть тысячи тысяч тварей дерут его на крошечные куски, пусть агония будет длиться вечность, но он надеется умереть раньше Фаенона. Мидей не переживёт его похорон. И тут же ругает себя за такие мысли. Он должен жить. Ради Кремноса, ради кремносцев ради памяти царицы Горго, ради пророчества. Ради Фаенона. Для Фаенона. — Я люблю тебя, принц Мидеймос, — шепчет Фаенон и его губы задевают лоб Мидея. — Я люблю тебя, златиус и воин Мидей. — Спасибо. Мидей держится за его запястье. Чувствует пульс под пальцем. Это всё правда. Это всё реально. Это не сон. Воцаряется тишина. Мидей дышит. Главное — дышать. А Фаенон словно чего-то ждёт. Когда Мидей понимает, чего ждёт Фаенон, то вскидывается, едва не вмазав ему своей головой по лицу. Смотрит на него, широко распахнув глаза, открывает рот, готовый ответить на признание. Сглатывает. Облизывает губы. Он должен сказать. Фаенон с таким ожиданием и надеждой смотрит на него, Мидей не должен его подвести. Но горло сжимается стоит ему только подумать о том, чтобы сказать имя этого чувства вслух. — Тогда, мы, наверное, можем встречаться? В Охеме ведь так принято? Фаенон ещё несколько мгновений вглядывается в лицо Мидея, а потом мягко смеётся и пожимает плечами: — А разве не везде так принято? — Не знаю. — Встречаться, — Фаенон улыбается, мечтательно глядя вдаль: — Значит, я могу спать, обнимая тебя? — Нет. Слишком быстро, слишком резко. Фаенон замечает его замешательство, лукаво улыбается, склонив голову на бок. Слишком нагло укладывает ладони на талию. — Но однажды смогу? — Да. Просто не сейчас. — Я люблю тебя, Мидей. И он говорит это так, что Мидей всем телом впитывает звучание этих слов. Мягко и нежно, с искренним чувством, с сияющими глазами и самой красивой улыбкой на свете. — Ты видел звёзды? Фаенон кивает. Мидей накрывает его щеку ладонью и Фаенон, прикрыв глаза, прижимается к ладони крепче. — Они как твои глаза. И, пока Мидей, никогда не видевший звёзд, зачарованно его разглядывает, задумчиво поглаживая большим пальцем, Фаенон краснеет. А потом краснота разливается у него по шее, до груди — Мидей видит в вырезе рубахи — и целует ещё раз. Лёгкое касание губ к губам, почти целомудренное. Мидею хочется его сожрать.

***

Они неловкие. Фаенон всё время порывается взять Мидея за руку, во время прогулок по городу, по дороге от покоев до зала совета или тренировочных полей, но стоит его пальцам коснуться Мидея, как тот одергивает руку, слово от огня. Через месяц Фаенон перестаёт пытаться. Не пробует больше целовать, старается не смотреть дольше, чем принято считать приличным, не касаться лишний раз. Мидей словно и не меняется. Будто не было того разговора, тех ласковых касаний и поцелуев. Фаенон даже не думал, что руки Мидея могут быть ласковы и нежны. Его руки — сталь мышц и перчаток, гибельная сила, оборвавшая множество жизней. Его руки на своём лице чувствует Фаенон, прикрыв глаза. Грубая, жёсткая кожа, но лёгкие, трепетные касания. Фаенон не думал, что в его золотых глазах холодное спокойствие может уступить место чувствам, что накрывают с головой, лишая самообладания. Тёплым чувствам, мягким, не ярости битвы. Фаенону кажется, что всё было сном. Он задумчиво ковыряется в своей тарелке, перегоняя горох прочь от мяса и обратно к нему. Мидей смотрит за этим, задумчиво склонив голову на бок. Легко бьёт своей вилкой по вилке Фаенона, сгребает горох к себе и заменяет на морковь и помидоры. — Не играй с едой. Фаенон недовольно фыркает, откладывая вилку. — Я не играл. Просто задумался. — Думать — это полезно, — кивает Мидей. — О чём думал? И сам он тоже где-то в своих мыслях. Наворчал на Фаенона, отдал ему свои помидоры и снова потерялся где-то в своей голове. Спрашивает на автомате, просто, чтобы не молчать. — О тебе. Я люблю тебя. Знаешь, да? Мидей замирает после первой фразы. Прикрывает глаза и медленно выдыхает после второй. Он делает так, когда ему больно. И откладывает вилку после третьей. — Знаю. Сцепляет пальцы в замок и молчит, глядя на них. Потом вздыхает ещё раз и поднимает глаза к Фаенону. — Ешь. Фаенон кивает. Понурив голову, хрустит морковкой. — Я не подхожу тебе. Думаю, ты уже заметил. Тебе важны прикосновения, хочется ходить, держась за руки, обниматься и прочее, но… — он поджимает губы и странно кашляет. — Понимаешь, мне важно сохранять свою репутацию. — Я порчу твою репутацию? Вот как. — Дослушай, — со сталью в голосе требует Мидей и в его глазах вспыхивает. — Ты — нет. Но нежность — да. Прилюдная. Простая, человеческая. Все эти глупости — объятия, поцелуи, держание за ручки, детские улыбки и… — Глупости, — повторяет за ним Фаенон, а потом смеётся. — Ты считаешь всё это глупостями? Мидей молчит. Просто смотрит в глаза, до побеления сцепив пальцы. — Ответь. Фаенон требует. Едва не стучит кулаком по столу, вот-вот, кажется, будет кричать. — Ответь мне, Мидеймос. Ты считаешь всё это глупостями? — Я не знаю. Моя мать стала царицей благодаря своей силе и мастерству. Кремнос уважает силу. Я уважаю силу. И тебя. Но на счёт остального… — он качает головой. — Я размышлял, — Он почему-то смотрит в тарелку Фаенона, словно что-то подсчитывая: — В ситуации, когда все надежды моего народа держатся на мне, я не могу позволить им усомниться в себе. Всё может рухнуть. Я поддался порыву, но теперь не знаю, как быть. Погнавшись за двумя зайцами, я рискую упустить обоих. Я думаю, что должен выбрать. Моя холодность делает тебе больно. — Ты не любишь меня. — ровно и спокойно говорит Фаенон. Мидей вскидывается. — Не так, как я тебя. — Я!.. Вскрикивает Мидей, но замолкает, оборвав себя на полуслове. Смотрит так, что делается больно. Отчаянно, нежно и тоскливо. А потом прикрывает глаза. Медленно и долго выдыхает через нос, и когда он вновь открывает глаза в них спокойствие и сталь. Кивает. — Видимо. Мы ошиблись. Вилка в его руке переломлена пополам. Фаенон не заметил, когда он снова взял её в руки. Мидей встаёт и его стул неприятно грохочет ножками по полу, отодвигаясь. Они, кажется, расстались? Фаенону не грустно. Не хочется плакать и пить, как в книгах. Ему не горько и не тоскливо. Ему никак. Он только задумчиво перекидывает морковь к мясу, накалывает её на вилку и хрустит ею. Он съедает всё, не заметив, что в его тарелке стало больше мяса. Весь день Фаенон убеждает себя, что так правильно. В истории Кремноса не было ни одного царя, взявшего себе не жену, а мужа. Не было ни одного царя, что не оставил бы после себя наследника. Он убеждает себя в том, что так будет лучше для Мидея, для Кремноса и кремносцев. А вечером ему сносит крышу. Он не отдаст Мидея никому. Никакой царице, никакой женщине, ни ради чего. Он молотит кулаком по двери в покои Мидея долго и упорно. Если ему не откроют он просто выбьет дверь, снесёт её с петель, но зайдёт внутрь и заставит Мидея рассказать обо всём, что его гложет. И поможет это пережить. Справиться. Поцелует, если Мидей не поверит словам. Поцелует так, чтобы было понятно без слов. Сгребет в объятия, уткнется носом в волосы, чтобы не отпускать никогда. Мидей с ворчанием открывает дверь. Всклокоченный, недовольный, сверкающий глазами по-настоящему яростно. С ходу рявкает «Кто» да так, что у Фаенона ноги подкашиваются и он только робко пищит «Я». У Мидея в глазах за какие-то мгновения мелькает столько эмоций, что не сосчитать. От вины и удивления, до нежности и страха. Фаенон сгребает его в охапку, как и хотелось. Втаскивает в покои, захлопывает дверь и прижимает к ней, не давая сбежать. Нафантазированные им для Мидея царицы и царевичи рассыпаются прахом, оседают к их ногам. Мидей кусается. Фаенон заслужил, они оба знают. Кто лезет целоваться так с ходу? Фаенон пытается отдышаться. Нужно чтобы хоть немного успокоилось сердцебиение, чтобы замедлилось дыхание, чтобы заработал мозг, чтобы можно было сказать то, что хочется сказать, а не вылетает обычно изо рта. — Я люблю тебя. Ну вот, опять. — Хватит. Мидей упирается руками Фаенону в грудь, а тот не может наглядеться. Мидей пыхтит, пытается отодрать руки Фаенона от стены, освободить себе проход, но — удивительное дело — не может. — Ты боишься. Мидей может переломить его пополам, если захочет. А оттолкнуть — нет. И после слов Фаенона Мидей каменеет. Напрягается каждой мышцей своего могучего, безупречного тела. Фаенону больно, по-настоящему больно от того, как крепко Мидей сжимает его предплечья. Он упирается руками в дверь по обе стороны от Мидея, смотрит ему в глаза. — Я не боюсь. Я просто не люблю тебя. Я ошибся. Он чеканит, рычит каждое слово, яростно сверкает глазами, а Фаенон думает лишь о том, какой он растрёпанный, как кудри золотой гривой обрамляют его лицо и как будет страшно, по-настоящему ужасно, лишиться его. Разве можно такое пережить? Фаенон так чувствами к нему опьянён, так ими же окрылён, что даже если Мидей кулаком пробьёт ему грудь, поломает рёбра и вырвет сердце, чтобы раздавить в своих ладонях, Фаенон не перестанет улыбаться. Он лишь поцелует его перед тем, как закрыть глаза и выдохнуть в последний раз. — А я боюсь, — срывается на шепот. — Я ведь знаю, кто ты. Все знают кто ты. Знаешь, сколько ночей я не спал, думая о том, что не достоин тебя? Что есть где-то там такой мир, такая реальность, в которой мы вместе? Ты и я. И я всё равно думал, что даже в том чудесном мире я не тот, кто может идти с тобой по жизни. Так, чтобы рука в руке, плечом к плечу, сердце к сердцу. И я смотрю на тебя сейчас… Ты такой красивый, ты бы знал. Такой отважный, такой яростный, упрямый, гордый. Самый… Не знаю. Просто самый-самый из всех людей, что я встречал. Вот. Когда я понял, что ты мне нравишься, я так долго стоял перед зеркалом, сравнивал нас. Я, оказывается, такой некрасивый, если нас сравнить. У Мидея глаза огромные. Они распахнуты широко-широко и в них столько удивления, сожаления и чего-то такого непонятного, что Фаенон улыбается. У Мидея правый глаз, наверху, прямо над зрачком, не золотой, а карий. Тёмное, крошечное пятнышко. И ресницы у него длинные, пушистые, как у принцессы из сказки. — Хватит. Теперь Мидей хрипит. Теперь он держит Фаенона за предплечья так, словно пытается за него удержаться на ногах, а не оттолкнуть. — Мы уже поняли, что у нас не получится, Фаенон. Лучше забыть всё это. Полезнее будет быть товарищами. Он запинается перед словом «Товарищи». Выдаёт себя с головой. — Я не хочу. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной. Никаких цариц, никаких детей-царевичей. Лучше ведь сожалеть о том, что не вышло, чем о том, на что не решился? Чего испугался. Я тоже боюсь, милый. Я должен буду доказать всему миру, что достоин тебя. Твоему народу, Аглае, сенату. Но я сделаю всё, чтобы стать тебя достойным. Равным. — Не надо. Мидей словно умоляет. Впивается ногтями в кожу, бегает глазами по комнате, ищет пути отступления, способы избежать всего этого или хотя бы зацепиться за что-то взглядом, лишь бы не смотреть на Фаенона. — Я не хочу. Фаенон укладывает ладони ему на лицо. Мидей перехватывает его за запястья. — Скажи мне правду, прошу. Взгляд Мидея замирает. Фаенон едва-едва оборачивается. Над кроватью Мидея висят копьё и щит. На них он смотрит. — Разве мы не стали друзьями? — шепчет Фаенон, вновь оборачиваясь к нему. — Разве я не достоин твоей честности? Ты считаешь, что я не имею права знать, почему мой возлюбленный, моё солнце, сначала принял меня, а потом отверг? — Не надо, — Мидей жмурится и качает головой. — Не зови меня так. — Как? Возлюбленным? Но это ведь так. — Нет. Другое слово. Фаенону приходится напрячься, чтобы понять, о чём речь. — Солнце? Слетело с губ случайно. Но так метко. Мидей правда солнце — яростный, яркий, красивый. Задержишь на нём взгляд дольше дозволенного — начнёшь слепнуть и будешь видеть потом под закрытыми веками его образ. — Не надо. — Хорошо. Но ответишь мне? — Я не знаю как. — Что? Что не знаешь? Мидей тяжело вздыхает. Открывает глаза, переводит взгляд с копья на Фаенона. Смотрит в глаза как-то иначе. Фаенону хочется визжать, как девочке, когда он понимает новую эмоцию во взгляде золотых глаз. Уязвимость. — Я не знаю, как это делается. Моя мать сражалась за меня — это проявление её чувств. Но я и так буду сражаться за тебя. Фаенон улыбается. Шепчет, не веря: — И умрёшь? — И умру. Мидей спокоен, говорит твёрдо, безупречно держит лицо. Лишь едва покраснел, почти не заметно в полутьме его покоев. — Не умирай. — Как скажешь. И слишком сговорчив. — С чего ты взял, что не знаешь как? — Я делал, как умел. Тебе не понравилось. Ты был расстроен, разочарован. Я не хочу и дальше так. Рядом со мной ты был печален. Всё это время. Это неправильно. Лучше не мучать друг друга. — Это не потому, что мои чувства к тебе угасают или что-то подобное, просто я… — Нет. Мы разные. Мы по-разному представляем это. Было лучше, когда я мог спокойно рядом с тобой молчать, слушал. Когда мы дружили. Когда не надо было держаться за руки всё время или… Короче, мы, может, и чувствуем одно и то же, но мы разные. Эти различия сделают что-то серьёзное невыносимым. Я так считаю. — Разные? О чём ты, расскажи, я могу исправиться. — Нет. Один не должен насильно менять себя ради другого. Это неправильно. И жестоко. И прикусывает губу после последней фразы так, будто сболтнул лишнего. — Но и расставаться, не обсудив проблему тоже нельзя! Мы ведь даже и не встречались толком! Это же смешно. — Об этом я и говорил. Для тебя мы толком не встречались. А для меня — нет. Мы должны расстаться. Мы пренебрегли своим долгом и предназначением. Своими обязанностями. Своими народами. Эта игра не стоит свеч. — Ты стоишь целого мира. Фаенон выдыхает эти слова не подумав. Мидей — такой юный, такой прекрасный — отводит взгляд и краснеет ещё чуть сильнее. Теперь краску на его щеках видно явно. — Ты ведь тоже хочешь этого. Хочешь быть вместе. Иначе бы ты выгнал меня, повыбивав зубы. Мидей, поговори со мной. — Сядь. И Фаенон садится. На колени, смотрит снизу вверх, а Мидей цыкает и закатывает глаза. — Кресло. Фаенон всегда удивлялся тому, как Мидей сидит. Вальяжно, широко раздвинув ноги, расслаблено свесив запястья с подлокотников. Мидей сейчас запрокидывает голову, упираясь затылком в обивку. Сидит, прикрыв глаза. Фаенон считает его вдохи и выдохи, смотрит, как поднимается и опадает грудь. — Мидей? Тихо зовёт его Фаенон и едва-едва касается пальцами его ладони, словно боясь разбудить. — Я думаю. — Ты сказал, что я слишком к тебе лезу. Я могу перестать. — Я такого не говорил. И Фаенон улыбается от его ворчливого тона. Значит, он просто переволновался. — Просто я считаю такое публичное проявление чувств излишним. Это неуместно. Мы — златиусы, защитники. Мы должны быть примером силы. И я не очень люблю, когда меня трогают. — Я не знал. — Потому что не слушал, когда я об этом говорил. — Что? Ты говорил об этом? — Дважды. — Когда? — Последний раз — сегодня за обедом. Воцаряется молчание. Фаенону хочется встать перед Мидеем на колени, обнять его за икры, упереться подбородком в его колено. Он как чёртова псина готов ластится даже к ногам, словно совсем отчаялся. — Я могу взять тебя за руку? Он теперь избегает смотреть Мидею в глаза. Как он мог пропустить мимо ушей что-то настолько важное? Как он мог не слушать Мидея? Мидей хмыкает и Фаенон вскидывается. Глядит на него побитой собакой, были бы уши и хвост — поджал бы их со стыда. Мидей ухмыляется. Криво, немного устало, но так тепло, что Фаенон улыбается в ответ. — Тебе это очень важно, да? — Да, — кивает Фаенон. — Я хочу чувствовать, что ты рядом. Ощущать кожей. Мидей поворачивает свою ладонь тыльной стороной вниз, протягивает. Фаенон с улыбкой отмечает — ровно половина расстояния и ладонь Мидея замерла. — Плечом к плечу. На людях я могу предложить тебе только это. Без длительных объятий, без поцелуев, держаний за руки и прочего. — Я согласен. Я уже привык. Но не на людях, а вот как сейчас, когда только мы? Я могу?.. Мидей поджимает губы. Фаенон едва не пищит от того, что большим пальцем Мидей неосознанно поглаживает его ладонь. — Не знаю. Это сложно. Он снова прикипает взглядом к копью. Спустя почти десять минут тишины Фаенон решается задать вопрос. — Из Кремноса? — Им я убил прошлого царя. — задумавшись, через пару мгновений Мидей добавляет: — Не люблю копья. — Тогда почему копьём? — Царица Горго была копейшицей. — Это её? — Её копьё было похоронено вместе с ней, как меч, и щит. Это просто копьё. Он говорит ровно, спокойно, как и всегда. Но взгляд стеклянный, обращённый внутрь себя, занятый воспоминаниями. — Я хочу тебя обнять? — Нет. — Мидей вздыхает, свободной ладонью массирует веки как от усталости: — Эта история не достойна жалости. Это — урок, который Кремнос так и не усвоил. Мне просто показалось, что ты имеешь право знать. — Спасибо. Тогда можно ещё один вопрос? — У меня рука затекла. Подвинь кресло ближе. Ножки кресла неприятно грохочут по полу и Фаенон переплетает их с Мидеем пальцы. Бегает взглядом по комнате, ищет за что зацепиться взглядом, обдумывает уместность своей просьбы. Всё-таки поворачивается к Мидею. Замирает, даже, кажется, задерживает дыхание. — Ты слишком пыхтишь. Мидей улыбается. Кривовато, словно его губы позабыли об обычных улыбках и теперь способны только на ухмылки. Но нежно, открыто. Мидей заправляет Фаенону за ухо прядку, упавшую на глаза, пока сам Фаенон в золоте его глаз почему-то видит смерть Амфореуса. — Что хочешь? — Всё-таки обнять. Мидей вздыхает, прикрыв глаза. Кивает. Фаенон обнимает его за руку, прижимается боком к боку, подумав немного укладывает голову на плечо. Мидей напрягается, словно сейчас бросится в бой. — Что ты хотел спросить? — Почему ты повесил его над своей постелью? — Я — сын Горго. Все они так любят это повторять. Я рождён быть им царём. Но я и его сын. И я доказал это кровью, как и он. Как все до меня. — А щит? — Его. Я пробил его. Я должен помнить. Фаенон хочет говорить очень долго и очень красиво о том, что никто не должен проходить через такое. Убивать своих родных, трагично терять их и напоминать себе об этом каждый день. Но понимает: Мидею не нужны эти слова. Мидей напоминает себе каким становиться нельзя, к каким последствиям приводят ошибки и какой груз ложится на плечи тех, кому придётся всё это исправлять. — Я горжусь тобой. Тебе, может, всё равно, но я горжусь. И уважаю тебя без меры. И люблю. Помни это, ладно? Мидей медленно и долго выдыхает. Накрывает ладони Фаенона, сцепленные в замок, своей. — Спасибо. В Охеме и прочих полисах к этому относятся иначе. Кремнос не ценит жизнь. Только слава. Фаенон смеется. — Не ты ли… — Нет. Ничто не меняется так быстро, — Мидей вздыхает и расслабляется, даже обмякает, будто бы не осталось сил, но продолжает с какой-то необъяснимой злобой сверлить взглядом копьё и щит: — Вера Кремноса ещё жива в них. В нас. В кого в детстве верил ты? Кому молился? — Оронис. Мидей задумчиво мычит. — Время так же безжалостно как раздор. — Да. Я уже плохо помню лица родителей и друзей. Осталась только карта. — Спаситель, — задумчиво тянет Мидей. Фаенон кивает. Мидей закрывает глаза. — Это не приведёт ни к чему хорошему. Царь должен заботиться лишь о народе. Спаситель — тем паче. — Мне не нужно это без тебя. — Слишком громкое заявление. — Это правда. Мидей усмехается. — Ты грезишь эрой воскрешения земли. Но я не доживу до этого. Ты должен будешь повести их. Один. — С чего ты взял? Ты бессмертен! — Пророчество. — Тогда давай дорожить каждым мгновением. Беречь их, помнить, наслаждаться. Без тебя я… — Всего должно быть в меру. Фаенон прикусывает язык. Он не отдаст Мидея никому. Никогда. Даже Танатос. — Ты такой зануда. А так и не скажешь! Мидей вздыхает. Он сдаётся. Соглашается с Фаеноном в том, что они нужны друг другу. Но вместо поцелуя на прощание крепко жмёт руку.

***

Время летит. Фаенон улыбается, делается спокойнее и сдержаннее на людях. Мидей расслабляется, доверяется, становится ласковее наедине. Фаенон словами и робкими касаниями изучает и запоминает его границы, а Мидей учится говорить о чувствах словами, а не одними лишь взглядами. У Фаенона каждый раз сжимается сердце от горького осознания того, сколько в Мидее нерастраченной нежности. Насколько же он на самом деле тосковал по ласке, которую едва ли знал. Его тело — безупречное оружие. Он закален сотнями битв, рекой душ и яростью Кремноса, что кипит в его жилах. Он истинный царь, абсолютно достойный своего народа, почитаемый и уважаемый. Он, поджав губы и закрыв глаза, позволяет Фаенону касаться себя. Впитывает его комплименты как песок пустыни воду, делается мягче как сталь в горниле. Иногда кажется, что вот-вот замурлычет, как уличный кот. Мидею нравится обниматься. Он может стоять в объятиях долго, часами, уложив ладонь Фаенону напротив сердца, отсчитывая удары. Несколько минут — и одно подстраивается под ритм другого, чтобы биться в унисон. Фаенон цепляет его мизинец своим, когда они слушают песнь рапсода. Она не о любви, а о Золотой войне, о золотой крови, что лилась реками и сотнях жизней, что оборвались напрасно. Мидей не отстраняется. Бросает короткий взгляд на их руки и прячет улыбку, что приподняла ему уголки губ. Фаенон наглеет. Не может себя сдерживать, распираемый изнутри яркими чувствами. Получает от его Высочества дозволение ночевать в его постели. Липнет с объятиями по ночам не просыпаясь. Мидей поначалу выпутывался, вырывался, будил и просил отпустить. Несколько раз выгонял, ругался. Месяц попыток, всего пятнадцать совместных ночей и Мидей просыпается в кольце рук, жмурясь на солнце, пробившееся между плотных штор. Он прикрывает глаза, по коже бегут мурашки. Покой. Он чувствует себя немного глупо от того, что лежит рядом с Фаеноном свернувшись клубочком. Ведь раньше он всегда спал на спине, сложив руки на животе. А сейчас что? Жмется к Фаенону и только так ему делается спокойно. Мягко, уютно. Безопасно. Фаенон улыбается. Тоже жмурится на солнце. Первое, что он делает, проснувшись — целует Мидея в лоб. Мидей уже привычно — и когда только тело успело запомнить — чуть запрокидывает голову. Солнце целует его по утрам. Горячими лучами и ладонями, мягкими губами и ласковыми взглядами. Мидей чувствует себя дураком. Слабаком, разнеженным ничтожеством, малолетним влюбленным болваном. Мидей чувствует себя счастливым. Мидеймос яростно грызёт его изнутри, грязно ругается на кремносском и воет от злости на слабость. Мидей прижимается к Фаенону ближе. Он хочет просыпаться так до конца своей жизни. И, сглотнув ком в горле размером с весь Каструм Кремнос, говорит об этом вслух. Фаенон зарывается лицом ему в волосы, целует в макушку. — Я тоже. Я бы перебрался в твои покои, если ты не против. — Я помогу перенести вещи. — Доброе утро, Мидей. — Да. Доброе. Лучшее. Мидей надеется, что лишь одно из множества.

***

Жить вместе первое время кажется им абсолютно невыносимым. Мидей встаёт так рано, что Фаенон в такое время едва продирает глаза. Он готовит на завтрак кашу, запивает её тёплом молоком, а после садится за письменный стол. Фаенон не имеет ни малейшего понятия о том, что это за бумажки, но Мидей сидит над ними до полудня. Перекусывает и уходит на тренировку. После тренировки Мидей спит три часа, обедает и снова уходит по делам. Фаенон просыпается лишь к полудню и то от боли из-за неудобной кровати. Будто на голой доске спит. А ещё Фаенон зовёт Мидея котёнком. Не смотря на свой график Мидей обожает понежиться на солнце, не любит, когда его трогают без разрешения и одержим чистотой. Мидей с этого бесится как ненормальный. Просит перестать, но Фаенон лишь умиляется и смеётся. Однажды Мидей выходит из себя настолько, что бросается на Фаенона с кулаками и диким рёвом: — Чё ты вякнул, псина подзаборная?! Но Мидей не бьёт. Скорее неприятно тыкает кулаками и Фаенон, отбиваясь, узнает о том, что Мидей боится щекотки. Смеётся до слёз. Закончив возню Мидей растекается по груди Фаенона и не перестаёт ворчать на кремносском. — Не ругайся на меня. Я же на тебя не ругаюсь, даже несмотря на то, что у тебя не кровать, а насмешка над кроватью какая-то. И вообще твой ритм жизни просто невыносим. Мидей опирается подбородком о руки, скрещённые на груди Фаенона. — Тебе неудобно спать на моей кровати? — А тебе разве удобно? Мидей садится, опираясь ладонями о Фаенона и пожимает плечами: — А что в ней неудобного? Кровать как кровать. — Да в моей деревне у бедняков кровати мягче были! — Замени если неудобно. Деньги лежат в потайном ящике стола, снизу, под основными. — И подушки можно новые купить? — Мидей кивает. — И новое постельное бельё? И убрать эти ужасные шторы? — Шторы не отдам. Не могу спать при ярком свете. — И я могу купить пуфик для ног? И даже два? И кресла? Мидей закатывает глаза. — Ты думаешь у меня в ящике вся сокровищница Кремноса? — Да откуда у тебя вообще заначка? Мидей вместо ответа хмыкает. Встаёт, показательно отряхивается и отходит к стойкам с оружием. Перебирает мечи, всё равно остаётся ими недоволен. — Не молчи если тебе что-то не нравится. — Мне не нравится спать, не обнимая тебя. Можно? Мидей улыбается. Помогает встать и обнимает сам. Немного неловко укладывает голову Фаенону на плечо. — Можно. И чувствует себя глупым и счастливым одновременно. Сам не замечает, как всё начинает меняться с приходом Фаенона. Мидей со счастливой улыбкой утопает в мягкой постели, нежась в ней. Откидывается во время работы на спинку мягкого и удобного кресла. Закидывает затёкшие ноги на пуфик. Валяется у огромных окон на софе, наслаждаясь лучами солнца. По утрам и вечерам спит, обнимая Фаенона. Накладывает еду в простые, но красивые тарелки, а не исцарапанные деревянные миски. Привязывается к гребням для волос и дурацким шёлковым халатам, которые покупает ему Фаенон. Алые, длинной до пола, с ужасным вырезом на груди и разрезах по бокам до колен. Однажды, когда он возвращается в покои, то застаёт Фаенона за странным занятием: он привязывает к колоннам балкона верёвки. — Что ты творишь с моим балконом? Фаенон сдувает волосы со лба. Крепче затягивает узел, упираясь ногой в мрамор колонны. — Я вешаю гамак. — Гамак? — Мидей морщится, скидывая с плеч ткань: — Мы же не на корабле. Ты хоть знаешь, как после него спину тянет? — Это не для сна. Тебе нравится дремать на солнце. А так ещё и свежий воздух будет. Тебе понравится. — Я уже знаю, что мне не нравятся гамаки. Мидей не перестаёт ворчать, но не мешает Фаенону. Просто наблюдает с улыбкой. — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Фаенон буквально взрывается смехом. Мидей завидует такому хохоту. Словно Фаенон смеётся абсолютно всем своим существом, радостно и ярко, заразительно до ужаса. Мидей так не умеет. Но не может, да и не хочет сдержать улыбку. Тихо смеётся, качая головой, потому что не может не радоваться, глядя на такого Фаенона. — Кремносские поговорочки такие милые, с ума сойдёшь. — Думаю это всё-таки что-то охемское. Слышаал от Аглаи. То ли когда Трибби каталась как на горке с шеи геозавра, то ли когда ваш геозавр в рюшах так с кем-то спорил, что подавился слюной и чуть не помер. Или, когда полубогиня коварства споткнулась на бегу и пробила стену, рухнув в купальни? Или, может, когда я лупил тебя деревянным мечом за ужасную шутку? — Мидей! Ты выставляешь нас в плохом свете! Мы же златиусы! — Для златиусов вы самостоятельно справляетесь с тем, чтобы выставлять себя в плохом свете, я не при делах. Ну, только пару раз. И то только потому, что ты заставил! — Мидеймос! Фаенон подхватывает его на руки. Кружится, чуть не путается в ногах и хохочет. Чмокает в нос, лоб, щеки. Укладывает в гамак. — Это просто гамак, Мидей. Я любил гамаки. Лежишь, качаешься, греешься на солнышке, ветерок дует в лицо. Он мягко покачивает Мидея, просит закрыть глаза. Тихонько мурлычет какую-то простую песенку и Мидей понимает. Это не душный трюм корабля, не жуткая качка, а простое и глупое наслаждение. Солнце, ветер, тиха песня. Он тянет Фаенона на себя за руку. Коротко целует и просит залезть. Они смешно барахтаются, пытаясь поймать равновесие и улечься вместе. Едва не падают, но в итоге побеждают. Фаенон обнимает Мидея, гладит по спине и волосам, продолжает напевать себе под нос. И Мидей дремлет. Ему тепло и мягко, спокойно и счастливо. Грудь Фаенона едва-едва вибрирует от песни, вздымается, сердце стучит ровно и уверенно. Мидей лежит на нём сверху, как кот. Мог бы — замурлыкал бы. — Ты был прав. — Я рад. Правда рад, что тебе понравилось. — Чем я могу порадовать тебя в ответ? — Мне хватит улыбки, любимый. — Покачай нас и я улыбнусь. Фаенон смеётся, притискивает к своей груди крепко-крепко и раскачивает их резко и сильно так, что они вываливаются из гамака на мягкий и пушистый ковёр в комнате. Мидей хохочет с ним так же громко, чувствуя, что вот-вот взорвётся изнутри от тепла. Целует набухающую на затылке шишку. И снова тащит в гамак.

***

У Фаенона есть несколько побочных эффектов. Во-первых, Мидей делается рассеян во время битв. Постоянно ищет его взглядом, ощущает бьющееся в ужасе сердце где-то у себя в глотке. Во-вторых, страдает его командный голос. Он сам весь подобрел, размяк и его голос тоже больше не такой ледяной, как прежде. Кремносцы всё ещё беспрекословно слушаются, но они обязательно заметят. Кратор уже подозрительно щурится. И, в-третьих, Мидей начинает бояться смерти. Что будет с Фаеноном когда его не станет? Как он это переживёт, как быстро справится, сможет ли вынести груз пророчества и людских ожиданий? Мидей тонко улыбается, почему-то разглядывая себя в зеркале. Он себе льстит. Не так уж он важен. Незаменимых нет. Он представляет детей Фаенона. Жаль, что он не увидит их. Фаенон обнимает со спины. Обвивает руками за талию, упирается подбородком в плечо, прижимается к спине весь, словно прилипает. — Ты такой красивый, — шепчет задумчиво и по-настоящему восхищённо. — Люблю тебя. Что, если бы он был женщиной? Было бы у них другое будущее? Был бы шанс на счастье? На общий дом, семью? Мидей поджимает губы. Нет смысла думать о том, что никогда бы не случилось. Он уже получил гораздо больше, чем имел права. Он накрывает ладони Фаенона своими, гладит. А потом разворачивается в объятиях, легко оттягивает его голову за волосы и, поддавшись порыву, рычит в губы: — Мой. Взгляд Фаенона полыхает восхищением. — Твой, — шёпотом обжигает губы, целуя. И Мидей понимает: время пришло. Они оба готовы. Они и правда любят друг друга. Не верит, что всего через семь месяцев любовь Фаенона и его принятие преобразили его настолько. Он не выносил чужих касаний. Всегда ждал удара. Он льнёт к Фаенону всем телом как девица, обожает всем своим существом его объятия, и безгранично счастлив просто лежать с ним в постели и целоваться. Теперь они оба засыпают с улыбкой на губах. Каждый вечер. Мидей долго и тщательно всё обдумывает. Даже ходит к Кратосу и задаёт наставнику вопрос, который ставит того в тупик. — Любовь? У меня как-то не было времени. И Мидей размышляет. Сидит на перилах балкона, опираясь спиной о колонну. Болтает ногой над пропастью, задумчиво перебирает струны лиры. Далеко не сразу замечает Фаенона, замершего в дверях. — Ты умеешь играть? — Разве я не говорил? Фаенон качает головой. Смотрит с искренним, почти смешным удивлением. И Мидей смеётся. Тихо, так, что сам удивляется такому смеху каждый раз. Он твёрдо знал, как звучит его насмешка, как грохочет над битвой яростный хохот и как низко вибрирует смех радости. Мидей откладывает лиру, протягивает к Фаенону руки и тот обнимает так, словно только этого и ждал. Мидей обвивает руками его шею, перебирает волосы, мягко целует. — Сыграешь мне? — Я в этом плох. — Не ври. Где ты научился? Мидей пожимает плечами, разглядывая Фаенона с таким упоением, что сам себя немного пугается. — Я всё-таки царевич. — Сыграй мне, мой царевич. Прошу тебя. Фаенон усаживается на пуф, обнимает за ногу, упирается подбородком в колено, глядит в глаза с такой любовью, что Мидей опять не верит в то, что всё это лишь для него. Перебирает струны. Простой мотив простой баллады. Мидей не помнит слов, лишь запала в душу мелодия. Он заканчивает песню, гладит Фаенона ладонью по щеке. Мягко тянет к себе, вновь целует. Обнимает руками и ногами, укладывает голову на плечо, утыкается лбом в шею и носом в ключицы. Фаенон перебирает его волосы, гладит по спине. Мидею иногда кажется, что Фаенон его волосами одержим. Целых два месяца каждый день он причесывал Мидея, копался в его волосах, перебирал, гладил. Мидей даже не думал, что ему настолько нравится, когда кто-то играется с волосами. Но, кажется, всё-таки всё дело в Фаеноне. — Что ты думаешь о сексе? Фаенон чем-то давится. То ли языком, то ли воздухом, то ли слюной. — А ты почему спрашиваешь? — они вновь смотрят друг другу в глаза. Мидей любит смотреть ему в глаза, а Фаенон глупо поигрывает бровями: — Неужели?.. И замолкает, многозначительно и лукаво улыбаясь. — Да. Я предлагаю. И Фаенон — ни дать ни взять, дурной щенок, — удивляется до глубины души. — Ты серьёзно? — А я часто шучу? — Да, обычно ты язвишь. — О, так ты, оказывается, немного со мной знаком? Фаенон задумывается. Слишком серьёзный. — Вообще, думаю, я был бы не против. — Не против? — Мидей вскидывает брови и саркастично тянет: — Ну, раз не против, то пойду предложу себя ещё кому-нибудь. Кому-то, кто будет более заинтересован. Не против, — фыркает. — Будто твой стоящий член можно не заметить. — Я не хотел тебя смущать! — А я разве смущался? — Ты невыносим! Фаенон красный, как кровь. Но смотрит так, что сомнений не остаётся. — Когда? Мидей пожимает плечами: — Тебе надо осознать это. Думаю, пары дней тебе хватит? — Да я могу хоть сейчас! Фаенон выкрикивает в сердцах, краснеет ещё гуще и отводит взгляд, пока Мидей хохочет. — Так ты уже подготовился? — Фаенон кивает, как виноватый ученик. — И как же? — Не подумай! Я ни у кого ничего такого не спрашивал! Почти… Я книги читал? — Книги! — пуще прежнего смеётся Мидей. — И какие же книги? — Ну, научная литература оказалась не слишком полезно, так что я… Почерпнул кое-что из книг несколько сомнительного содержания. — Женские романы! — гогочет Мидей, цепляясь за плечи Фаенона, чтобы не упасть с перил. — Те, которые продают в тёмных углах Охемы! Вот почему ты взял на себя задачу по сокращению их распространения, когда они весь город затопили! Корыстный интерес! Те книги, которые ты прятал! Поверить не могу. — Ну не смейся. Фаенон дует губы, делает печальные глаза, строит из себя саму невинность. — Я читал их исключительно для обучения. — Многому научился? — Тебе оценивать. Мидей пытается отдышаться. Утирает выступившую в уголке глаза слезу. — Тогда возьми меня. И Фаенон склоняет голову набок, как глупая птица. — Ты… Ну, знаешь ведь, как это происходит? — А ты думаешь, что не знаю? — Ты хочешь быть снизу? — Мне неважно. Но ведь я должен оценить результаты твоих исследований? Фаенон подхватывает Мидея под бёдра и тот смеётся, цепляясь за его плечи. Утопает в мягкости их постели — Фаенон всё-таки притащил перину помягче. И, прикрыв глаза, растворяется в тепле. Фаенон осыпает поцелуями его шею и лицо, плечи и грудь. Мягко оглаживает ладонями бёдра, нетерпеливо, словно добравшись до сокровища, пробирается ладонями под длинный домашний хитон. Гладит поясницу, рёбра, плечи. Обнимает. Выпутывает из хитона, замирает на несколько мгновений, разглядывая. Мидей закатывает глаза, за шею притягивая Фаенона обратно. — Чего ты там не видел? Фаенон целует. Мягко, тягуче. Мидей смакует мгновения. Подавляет внутри себя лёгкую растерянность и страх. Позволяет Фаенону делать с собой абсолютно всё. Даже не ворчит, когда тот прикусывает сосок, почти делая больно. Пускай хоть отгрызает, если захочется. Становится неловко и невыносимо жарко, когда Фаенон берёт член в рот. Гладит языком, скользит губами, упирается горлом в головку. Не отводит взгляда, помогает себе рукой. Осыпает поцелуями бёдра, мимолётно мажет подушечкой пальца по анусу. Мягко просит перевернуться, сжимает член Мидея в кулаке, легко кусает ягодицу. Приподнимает бёдра Мидея как надо. Льёт масло на копчик, размазывает по спине, массируя, разминая мышцы, играя на слабостях Мидея. Мидей обожает массаж от Фаенона. Разнеженный, возбуждённый, застигнутый врасплох он стонет. Тут же кусает подушку, набивает ею рот. Проклинает себя. Слишком пошло. Слишком развязно, развратно, совершенно недопустимо. За закрытыми дверями он может быть снизу, но издавать такие звуки, да ещё и так громко глупо. Слухи могут всё разрушить. Фаенон совершенно неожиданно и мягко проникает пальцем внутрь. Массирует, мягко им толкается, кое-как пытается растянуть. Мидей не понимает от чего получать удовольствие, а потом выгибается от крепкой хватки на члене. Фаенон же очарован. У него во рту сухо, а член стоит крепко как никогда. Спина и ягодицы Мидея блестят от масла, он так красиво изогнулся и палец Фаенона уже внутри. Внутри! Невероятно! — Ты такой красивый. Он вновь принимается целовать Мидея везде, где дотягивается. Понимает принцип, находит подходящий ритм. Второй палец Мидей не замечает, на третьем крепко сжимает в руках простынь, на четвертом ловит стон в последний момент и топит его в подушке. У него красные плечи и шея. Фаенон ладонью проводит по узорам на спине. — Как копьё Никадора. И Мидей его немного ненавидит. Чуть-чуть. И себя тоже. Так стыдно, что подобное ему нравится. Так глупо, что он рвет простынь, опять едва не стонет как дешёвая шлюха и выгибается, приподнимая бёдра, когда Фаенон входит. Он продолжает мягкими толчками. Немного отстраняется, немного проникает глубже. Мидей бы предпочёл, чтобы Фаенон загнал член одним движением, вышибая искры из глаз. Вот так, потихоньку, понемногу, пока плечи и спина горят от поцелуев, слишком невыносимо. И Мидей слишком уж радуется, когда чувствует, что бёдра Фаенона вплотную прижались к нему. — Мидей, — шепчет Фаенон, поглаживая его по бокам, животу и груди. — Давай, повернись ко мне. Пожалуйста. Мидей мотает головой. Страшно представить, как он сейчас выглядит. Какой позор, он же как продажный мальчишка. Но, вопреки ожиданиям и страхам, он не чувствует себя униженным. Ему просто приятно. Фаенон внутри. Распирает, заполняет, растягивает. Непривычно, но как-то парадоксально правильно ощущается. Фаенон обнимает поперек тела. Движет бёдрами мягко и плавно, выходя на половину и входя до конца. Мидею кажется, что с каждым разом Фаенон проникает всё глубже и глубже. Ему нравится. Он задыхается, зарывшись лицом в подушку, стыдливо пряча лицо. Комкает в кулаках простынь, но ему так нравится, что он едва не скулит. Фаенон сверху, накрывает его своим телом полностью, прижимает к постели, крепко обвивает руками, дышит в затылок, едва-едва прикусывает кожу, движется внутри. Накрывает сверху ладонь Мидея своей, переплетает пальцы. Давит сильнее, с каждым толчком заставляя чуть-чуть проехаться по простыни. Мидей ловит ритм. Задирает бёдра ещё чуть выше, движется навстречу, иногда покручивает задницей, прижавшись к паху Фаенона. Как же они все были бы разочарованы, если бы узнали. Златиус Никадора, сын Горго, царь Кремноса задыхается от удовольствия на члене. Ему нравится движение внутри, скольжение, ощущения от того, что Фаенон в нём. Ему до дрожи нравится быть прижатым к кровати. Мидей поворачивает голову на бок. Жадно хватает пересохшими губами воздух. Закусывает губу, когда Фаенон выходит из него. Обречённо признаёт: он даже хуже шлюхи. Он об этом не особо жалеет, пока знает только Фаенон, перевернувший его на спину. Мидей разводит ноги. Пальцами одной руки разводит ягодицы в стороны, приглашая войти, а второй тянет на себя Фаенона для поцелуя. Прикрыв глаза выдыхает ему в губы, когда Фаенон входит вновь. Гладко, плавно, сразу до конца. Мидей словно качается на мягких, теплых волнах. Его мир сужается до Фаенона. До его горящих голубых глаз, до его ещё недостаточно зацелованных губ, до мягких волос, до шёпота. До члена, что движется внутри, до поясницы, на которой скрестил ноги Мидей. До спермы, что разливается внутри, когда Фаенон кусает его за губу, крепко сжимает ягодицы в пальцах и прижимается бёдрами к заднице, второй ладонью скользя по члену Мидея. Мидей им любуется. Нахмуренными бровями, вздувшими венами на руках, закушенной губой. Его собственный оргазм оказывается неожиданностью. Ему нравится сжиматься на члене. Удивительное, ошеломляющее открытие. «Это был не секс» — думает Мидей. Фаенон занялся с ним любовью. Почему-то теперь эта разница кажется очень важной. Фаенон извиняется. Мидей морщится, когда член покидает его тело. То ли хмурится, то ли улыбается, когда сперма Фаенона вытекает на бедро. Прерывает извинения поцелуем. Благодарностью. Заверениями, что всё понравилось, что его чувства к Фаенону не изменились и, вообще, он не против повторить. Как-нибудь. — Полежи со мной. И роняет Фаенона на себя. Да. Так тоже хорошо. Фаенон упрямо с него скатывается, укладывает набок, гладит по бедру, шепчет теперь благодарности за доверие, за отзывчивость, за понимание. Осыпает комплиментами, обнимает за талию. Мидей смотрит на своё отражение в зеркале. Потный, с налипшими на лицо волосами, опухшими губами и глазами, со спермой, размазанной на груди. Фаенон, дурак, хотел вытереть, но только размазал. Где этот дурной Спаситель видит здесь красоту? — Люблю тебя. Мидей бы себя такого разлюбил. Он прикрывает глаза. Ругает себя за такие мысли. Нельзя так о царе, о златиусе, о возлюбленном Фаенона. — Ты правда думаешь, что я красив даже такой? — Да. Фаенон целует за ухом. Выдыхает ответ так искренне, что все сомнения и дурные мысли уходят. Всё-таки они оба дураки. Но Фаенон — особенно. Он берёт Мидея на руки, тащит в купальню. Мидей может дойти сам. Ему слегка неприятно и непривычно, но не больно. Мидей прикрывает глаза, обнимает Фаенона за шею и укладывает голову ему на плечо. Ему, оказывается, так этого не хватало. Заботы. Фаенон убирает волосы Мидею за ухо. Целует в макушку. Быстро-быстро моргает, сгоняя слёзы. Такой замечательный. Самый красивый, самый ласковый, самый стойкий, самый яростный, самый любимый. Самый родной. Мидей засыпает у него на руках. Фаенону кажется, что однажды он точно не выдержит. Лопнет от любви как воздушный шар. Дурак. Это будет самая достойная смерть из всех. — Я люблю тебя, — шепчет уже спящему в постели Мидею. Обнимает. Вдыхает его запах глубоко-глубоко. Его счастье сейчас сопит в его руках. Если мир сейчас рухнет Фаенон и не подумает шевелиться, чтобы не потревожить сон Мидея. Мир за ночь не рушится. Мидей просыпается в объятиях Фаенона, как и засыпал. Лениво потягивается, хрустит позвонками. Обвивает шею руками, не раскрывая глаз целует в щёку, задевая нос носом. — Не прикидывайся. Я знаю, что ты не спишь. Фаенон улыбается. Смеётся, обнимает ещё чуть крепче. — И что же меня выдало? — Твоя писка упирается мне в живот. — Моя писка вчера упиралась кое-куда ещё и тебе очень даже понравилось. Фаенон бессовестно к Мидею липнет. Целует лоб, брови, веки, переносицу, нос, щеки, подбородок. — Фу, — Мидей ворчит: — Воняет как от помойки. Но, да, — улыбается, всё ещё не открыв глаз и сползает чуть ниже, укладываясь головой Фаенону на плечо. — Понравилось. Фаенон краснеет. Переворачивается на другой бок, утаскивая за собой Мидея. Они путаются ногами, Мидей тихо смеётся. Фаенон утыкается носом в его волосы, а потом переворачивается на спину и Мидей ласковой лужей растекается по груди. Прижимается ухом над сердцем. Засыпает вновь. А у Фаенона сна ни в одном глазу. Он перебирает волосы Мидея, гладит их и широкую спину. Замирает ладонью над сердцем, считает удары. Сердце Мидея ему под стать: бьётся ровно, уверенно, твёрдо, ни разу не сбившись с ритма. Немного ускоряется, когда Мидей просыпается вновь. — Ты ещё здесь? — А где ещё мне быть? — Аглая хотела обсудить с тобой и Трибиос новые законы, выдвинутые на рассмотрение Сенатом. Фаенон стонет так, будто был тяжело ранен. — Почему я, а не ты? — У меня с Сенатом Охемы свои отношения. Такие же паршивые. — Прям паршивые? — Старики ещё помнят, как мы войском стояли у ваших стен. — Ликург среди них самый адекватный. — Как по мне лучше уж Кенида, чем эта железяка вонючая. Мидей легко пинает Фаенона по ногам и гонит из постели по делам. Сонно, опять не раскрывая глаз, тянет на себя подушку. Комкает, закидывает на неё ногу, переворачиваясь на живот. Фаенон на прощание целует его между лопаток, снова гладит по волосам. Чмокает за ухом. Уходит, после сонных ругательств о безалаберности. Краснеет после под пристальным и понимающим взглядом Аглаи. Искренне надеется, что она не видела, не слышала и не знает о том, чем Фаенон с Мидеем занимались ночью. Вздыхает, с трудом переваривая информацию. А Мидей ворочается в постели. Со злости пинает подушку, скидывая с кровати, а потом раскидывает в стороны руки и ноги и смеётся. Чувствует себя таким счастливым идиотом и этого счастья внутри так много, что не остаётся времени самого себя есть. Он не может уснуть без Фаенона. Ночью и с утра отрубился так, словно свечу задули, а сейчас не может. Дурак. Они оба дураки ужасные. Нет настроения даже идти к химерам, чесать их пушистые животики. Мидей готовит. Как влюблённая малолетняя девица напевает себе под нос задорные детские песенки. Охемские, конечно. Через четыре часа он сидит во главе стола, подперев рукой голову. Задумчиво пересчитывает блюда. Пытается понять в какой момент слишком увлекся. Задумчиво трёт подбородок, подсчитывая в уме что и кому можно отдать. Вообще Трибиос могут слопать всё, да так, что за ушами бы пищало. Из мыслей его вырывает свист Фаенона. Тот осматривает стол и глупо, смущённо, но весело улыбается. — Так меня ещё никто не благодарил. Мидей хмыкает, а потом всучивает ему несколько блюд с просьбой отнести всё Трибиос и Аглае. Сам заносит еды Хартонусу и Гиацине, что опять заехала в Охему по делам и пропала среди химер. Когда он возвращается в свои покои, то Фаенон уже сидит за столом. Смотрит грустно-грустно своими огромными голубыми глазами и, кажется, вот-вот заскулит как собака, у которой отняли кость. Мидей раскидывает угли в жаровне, щипцами достаёт запечённое мясо и Фаенон словно оживает. Мечется по кухне — Мидей ругался с кем-то важным за такие покои и победил, — расставляет тарелки, приборы и бокалы. Едва ли не бегает вокруг стола от предвкушения, пока Мидей неспешно достаёт из углей картофель. Можно и побаловать себя жирным мяском. От восторга после такого ужина Фаенон лезет целоваться жирными губами, но оказывается жестоко отвергнут. Вместо мести Фаенон роняет Мидея к себе в купальню и целует. Они смеются. Звонко, весело, беззаботно. Безмятежно. Счастливо. А на следующее утро Фаенон просыпается один, пока Мидей на аудиенции с Сенатом. Так хочется, чтобы это счастье длилось вечно. Переговоры с ворчливым стариками и скучные советы златиусом днём, совместные ужины вечером и сон вобнимку ночью. Но Мидей не возвращается вечером. Отправляет записку с мальчишкой-посыльным. Там извинения, но ни буковки о том, куда Мидей отправился и надолго ли. Фаенон учится засыпать с волнением за него. Выходит плохо. Едва не бросается Мидею на шею, когда случайно видит его на пути к кабинету Аглаи, всего в золотой и чёрной крови, потного и злого. Топчется под дверью, ожидая, пока Мидей закончит что-то с Аглаей обсуждать. — Я скучал, — первое, что он говорит, когда дверь открывается. — Хорошо, — невозмутимо кивает Аглая, пока Мидей за её спиной давится смехом: — Я найду тебе ещё дело кроме тех, что уже поручила утром. Ты, кстати, с ними закончил? Мидей скрывает смех за кашлем. — Да, Аглая. Как провинившийся школьник. Аглая фыркает, отмахивается и идёт прочь. Мидей, всё ещё трясясь от смеха, коротко обнимает Фаенона. Держит за руку чуть выше локтя, обещает вернуться к ужину. Говорит что-то о делах, Сенате и отпрысках титанов. Фаенон взглядом ищет на нём раны. — Прости, что так внезапно. Так сложились обстоятельства. — Я понимаю. Я скучал. Ты слышал? — Слышал. Я тоже. Мидей обхватывает своими огромными ладонями, стальными перчатками, Фаенона за лицо. Целует в лоб и спешит уйти. Вечером Фаенон от него не отлипает. Льнёт ближе, обнимает, целует. Мидей сначала в его ласке просто тонет, нежится, как кот на солнце. Насладившись, отвечает тем же: мягкие поцелуи по всему лицу и плечам, объятия, поглаживания по спине и волосам. Фаенон, впервые увидевший Мидея, никогда бы не подумал, что однажды почти-царь-Кремноса будет таким. В его, Фаенона руках. И Фаенон шепчет Мидею о том, как любит его такого. Нежного, мягкого, отзывчивого. И яростного, жёсткого, непреклонного. Властного, ленивого, сонного, вальяжного, вообще любого-любого, такого чудесного и прекрасного. Мидей отвечает на все эти слова в своей манере. — Твой, — и кладёт ладонь Фаенона себе на спину, чуть ниже лопаток. — Мой? — Твой. Мидей засыпает, прижав Фаенона к себе, уткнув лицом в грудь, обняв руками и ногами. — Я тоже скучал.

***

Фаенон всем сердцем обожает ластиться. После совместных тренировок он целует синяки на руках и плечах Мидея. Ждёт, когда в длинном алом халате он выйдет из купальни и встаёт перед ним на колено. Ставит его ступню себе на бедро, покрывает поцелуями икры и бёдра, обнимает, гладит. Валит на постель, подминая под себя, не жалея сил разминает мышцы массажем. Мидей под ним растекается, ощущая, как вечное напряжение понемногу покидает мышцы. Дремлет. Фаенон в такие моменты может делать с ним абсолютно всё, что захочет. Мидей не будет против. Но Фаенон просто ложится рядом, обнимает крепко-крепко и лежит. Когда есть силы и настроение всё заканчивается сексом. И Мидей с лихвой возвращает Фаенону нежность и ласку, заставляет его задыхаться от удовольствия и поцелуев. Мирные мгновения бесценны.

***

Фаенон дрожит. Руки мелко трясёт от ужаса, он вцепляется в рукоять до побелевших костяшек и не может сдвинуться с места. Мидея и ещё небольшой отряд смяла волна созданий Чёрного течения. Фаенон не видит его. — Фаенон! Аглая рявкает так, словно она не благородная белая кость, а боевой генерал. В общем-то это правда. Фаенон бежит. Сражается, шаг за шагом, взмах за взмахом, а Мидея нет. Золотые нити Аглаи связывают тварей, открывают путь воинам. Для Фаенона всё вокруг сливается в кашу. Он едва дышит. Дрожит, а ужас горячий, липкий, сжимает горло, накатывает волнами. Когда рык тварей стихает окончательно Фаенон просто замирает. Трёт лицо ладонью, всё ещё пытается взять себя в руки, но не получается. Слабак. Он оглядывается. От облегчения слезы заполняют глаза, руки слабеют, выпуская меч. Он сломя голову бросается к Мидею, волосы которого блестят от крови. Вместо объятий Мидей бьёт его по колену, оттаскивает за шкирку одной рукой, пряча за своей спиной. Оторванная голова падает на землю. Мидей смотрит так, будто очень глубоко разочарован и Фаенон под таким взглядом сжимается в комок. — Никогда не выпускай меч из рук на поле боя. Разве так сложно додуматься до этого самому? Мидей рычит с ледяной яростью, резко и грубо впихивает Фаенону в ладонь кинжал и рывком ставит на ноги. У Фаенона от облегчения подгибаются ноги. Ему никогда не было так страшно. Даже в реке Душ. На срочном совете после атаки Аглая отвешивает ему тяжёлую пощечину. Отчитывает жёстко, как щенка. Недобро сверкает глазами в сторону Мидея. — Нас не касается ваше личное, пока оно не мешает нашей миссии. Мидей стоит рядом с Фаеноном плечом к плечу, скрестив руки на груди. Он едва-едва приподнимает повыше голову, но в этом столько уверенного величия и силы, что даже Аглае впору стушеваться. Но это Аглая, нежная и стальная. Их ледяные взгляды прищуренных глаз сталкиваются и Мидей отвечает ей ровным, уверенным, как никогда низким голосом: — Раз не касается, то не лезь. Не маленькие, разберёмся. — Он застыл, едва не погиб, подверг опасности товарищей, проигнорировал приказ и внёс смуту в наши ряды. С этим ты тоже разберёшься, юный Мидеймос? Аглая шипит ядовитой змеёй, полная ледяной ярости и разочарования. Фаенон лишь стоит, опустив голову. Он виноват. Он ничтожество. — А ты сомневаешься в моей способности обучить воина? Сомневаешься в моём командовании войсками? Что было бы сегодня, если бы кремносцы не взяли мечи? Такой же лёд, такая же непоколебимая уверенность. Такое же разочарование в коротком косом взгляде, брошенном на Фаенона. — Отвагой кремносцев ты оправдываешь его ошибку? Какая тут связь? — Разве ты в первой битве Цифер не была в ужасе? — Я и Цифер не… Мидей закатывает глаза, перебивая Аглаю и лениво от неё отмахиваясь: — Избавь. Она для тебя дитя. Но твоё дитя. Разница не так уж велика. Он привыкнет. — Твои ошибки могут обойтись нам слишком дорого, Фаенон. Ты осознаешь это? — Да, Аглая. — Пока ты чуть не снёс голову Трибби Мидей вывел тех, кто вместе с ним выжил в окружении. Ты осознаешь, что… — Он всё осознаёт, Аглая, — Мидей выступает чуть вперёд, упирается в стол кулаками, нависая. — Он всё понимает, не дурак, мы все это знаем. И вину он тоже чувствует. Освободи всех нас от этой головомойки, а я разберусь с Фаеноном. Для обсуждения есть дела важнее. Фаенон только сейчас осознаёт, что Мидей спрятал его за собой. Грызется за него с Аглаей. Аглая вздыхает. Устало массирует переносицу. В разговор вступает Триннона и скромно молчавшая до этого Кастория. Тема меняется. Мидей больно тыкает стальным когтем в бедро и кивает на говорящих, призывая сосредоточиться на разговоре. После окончания собрания Мидей шагает в их покои широко и быстро, злобно, заложив руки за спину. Стоит двери за ними закрыться, как Мидей замахивается. — Так почему не заблокировал тогда? Удар слабый, просто проверить реакцию. — Аглая права, ты… — Я опозорил тебя. Мидей, прерванный на полуслове так и замирает с открытым ртом. — Что? — Там были твои кремносцы. Я опозорился как воин, бросил меч, едва не погиб, ещё и побежал к тебе навстречу, как только увидел. — Дурак. Ты упускаешь главное. — Правда? — Фаенон горько смеётся: — Что ещё я успел натворить? Мидей вдруг хватает его за грудки. Его глаза сияют. Страх. — Ты мог умереть. Я бессмертен. Ты — нет. Не беспокойся обо мне, дурень. Ты должен был быть сосредоточен на себе. — Мидей отпускает его так же резко, как схватил. — Мне тоже было страшно. Особенно когда ты, чудовище безмозголое, чуть не получил клинок в спину. Собери вещи. Завтра мы пойдём в казармы.

***

Фаенон просыпается от странного ощущения. Сразу проверяет вторую половину постели. Мидея нет, плотные шторы задернуты. Значит ночь. Он садится в постели, с трудом продирает глаза. Мидей скидывает в сумку несколько своих и Фаенона рубах и штанов. — Как раз собирался тебя будить. Вставай. — Рано ещё. — Вставай. И безжалостно выпутывает Фаенона из одеяла. — А завтрак? — Поедим со всеми. И Фаенон вспоминает об обещании Мидея о казармах. Казармы — это не страшно. В Охеме они не так плохи, Фаенон просто вспомнит былые дни. Но Мидей приводит его к казармам кремносцев. Туда, где правит он, Кратор и безупречная дисциплина, которой, порой, не хватало охемцам. Они останавливаются в начале коридора. Мидей небрежно сбрасывает сумку Фаенону в руки и, скрестив руки на груди, ждёт. — Приветствую, мой принц. Мидей кивает, а Фаенона пробирает дрожь. Он и так никогда не нравился Кратору, а если тот узнает, что между ним и Мидем, то… — Мы подготовили вам койки. А потом Кратор бьёт в барабан и такой же бой поднимается во всех казармах, где размещены кремносцы. Через несколько невыносимо долгих минут бой повторяется. Двери в комнаты открываются одновременно, воины дружно, нога в ногу, шагают в коридор и встают рядом с дверями. Приветствуют Кратора, после, увидев Мидея, и его. Ровными рядами трусят по коридору и вниз по лестницам к тренировочному полю, которое Мидей выгрызал для них у Сената. — За мной. Мидей шагает к крайней комнате, заложив руки за спину. — Подъём в пять, на сборы даётся десять минут. Заправить постель, одеться, привести себя в порядок. Построение у комнат, приветствие командира. Пробежка, завтрак, потом тренировки с оружием. После полудня обед и отработка построений. Ужин. Затем — тренировки силы, скорости, ловкости и рукопашного боя. После ужина — два часа свободного времени, но не для всех. Кратор в это время начинает подготовку офицеров. Ты будешь участвовать. Моемся, ложимся. — За что ты так со мной? — Будешь воспринимать это как наказание, наказанием это и будет. Ты будешь обучаться и жить с моей сотней. Все они отличились в боях, заслужили славу, уважение и шрамы. Царская сотня — мечта многих. Будь достоин тренировок с ними. — Их явно было не сто, Мидей. — Пятьдесят три. Остальные живут в Охеме с семьями. Эти пожелали остаться служить. В случае угрозы вся сотня встаёт в ряды войск Охемы, без исключений. Не недооценивай их. — Такой ритм жизни — это просто жестоко. — Это дисциплина. Это взращивает в них ответственность. — Готовите мальчишек на убой. Фаенон фыркает, отворачиваясь. Он никогда не понимал устоев Кремноса. Мальчиков с раннего детства готовят к битвам и смерти ради славы их полиса и царя. Никто не ценит их жизни. А потом он вспоминает с кем говорит. Они с Мидеем пару раз горячо спорили на эту тему, едва не дрались. — Все умрут. Люди боятся смерти и потому хотят увековечить свои имена. Думают так переиграть её. Никто не будет помнить простых мальчишек. Будут ли помнить Фаенона из Элизии Эйдес? Или крепче запомнят Фаенона Спасителя? — Мне не важно будут ли меня помнить. — Всем важно. Мидей распахивает дверь в комнату. Одно окно, четыре узкие кровати, два письменных стола на двоих, два шкафа. — Вчетвером? Мы будем не вдвоём? — А ты что думал? Двуспальная кровать с мягчайшей периной, пуховые подушки и шёлковые простыни? — Да тут от подушки один блин пролёжанный остался! А от матраса даже названия не осталось. Чем он набит? — Солома. Подушки тоже. Хочешь новую подушку — набей её. — Я даже в своей деревни на кровати лучше спал. — Строгость закаляет дух. Фаенон фыркает. Прилипает к Мидею со спины, лезет руками по одежду, гладит по животу. — Как будто ты сам, мой принц, на таком спал хоть раз. — Твердое полезно для спины. — И закаляет дух? — И закаляет дух, — кивает Мидей, поглаживая предплечья Фаенона. — Не вздумай лезть ко мне и дальше. Ты здесь для другого. — Я понимаю. Но один поцелуйчик на прощание? Мидей смеётся, качая головой. Потом запрокидывает голову назад, укладывая её на плечо Фаенону. — Какой из тебя Спаситель? Бессовестный, бесстыжий лис. Фаенон кивает. Чмокает Мидея в висок и, с самодовольной улыбкой наминает его грудь. Гладит живот. — Я такой. Мидей закрывает глаза. Фаенон прижимается щекой к его виску. Скользит рукой с живота обратно к груди. Тоже закрывает глаза. И это хорошо. Ради этого стоит жить. Мидей тоже так думает. Тоже наслаждается каждым мгновением, впитывает их кожей, запоминает до каждой крошечной детали. Надеется выжечь их в своей душе до конца времён, чтобы помнить в следующей жизни, во всех жизнях, если они будут. — Я люблю слушать твоё сердце, — шепчет Фаенон. — И тебя люблю. Очень. Мидей вздыхает. Тычется носом в шею. — Целуй меня. Фаенон отстраняется с такой неохотой, будто они расстаются навсегда. Но всего пара мгновений — Мидей разворачивается к нему лицом, укладывает свои огромные и горячие ладони на талию. Сжимает не сильно, но ощутимо, тянет обратно к себе, оглаживает бока, обвивает, как плющ. Целует. Так, как им нравится. Неспешно, глубоко, ласково. Фаенону кажется, что он растворяется. Мидей уже смирился с тем, что рядом с Фаеноном ведёт себя как глупая девчонка лет двенадцати. Так же жаден до всяких глупостей вроде поцелуев, объятий и касаний. Перед тем как отстраниться Мидей кусает губу Фаенона. Больно, резко, слизывая капельку крови. Смеётся с его удивления, выпутывается из таких жадных и цепких, но без меры любимых рук. — Раскладывай свои вещи. По стопкам, рубахи к рубхам, штаны под хитоны. Две стопки на полке. Фаенон языком касается укуса на губе. Кивает, даже не ворчит на правила. — Завтракаем вместе с сотней. С сотней им предстоит жить две недели. Фаенон едва продирает глаза по утрам, засыпает не успев лечь до конца, боится даже пикнуть при Краторе на его уроках по подготовке офицеров и бесконечно, абсолютно неконтролируемо засматривается на Мидея. Мидей в ритм вливается легко, хотя Фаенон точно знает, что этот котяра обожает утром полежать в постели подольше, потягиваясь под лучами солнца. Мидей встаёт за полчаса до того, как забьёт барабан. Успевает разобрать какие-то свои бумаги как политический представитель только вливающихся в Охему кремносцев. Отдаёт приказы Кратеру и командирам, успевает вести переписку с Аглаей относительно дел в Охеме. Он заправляет свою постель, как и все — несколькими уверенными, точными движениями, абсолютно не думая. Стоит вместе со всеми на построении утром, бегает, тренируется и ест. На тренировочном поле он в коротких воинских тогах до середины бедра, оттачивает взмахи мечом и копьём. Кремносское войско — единообразие. Одинаковая для воинов одежда утром, днём и вечером. Одинаковые доспехи, шлемы, мечи, копья, щиты. Выделяются лишь командиры. Одинаковые взмахи мечом и копьём, одинаковые удары щитом. Не задумываясь, на рефлексах, только благодаря мышечной памяти. Фаенон осознаёт сколько времени теряет в битве на обдумывание манёвров. Всё утро они посвящают боевому искусству, что веками не подводило кремносцев. Вечером уделяют время индивидуальным качествам. Фаенон не плох. Он не проигрывает каждому второму, он всё-таки и правда равен Мидею. В силе. Но смотрит на его тренировки, на его быстрые и безжалостные, практически бесконечные удары и осознаёт разрыв в мастерстве. Отчаянно старается нагнать. Мидей свои удары отрабатывает на камнях. Огромные валуны, твёрдые и толстые, заменяют каждые два дня, потому что кулаки Мидеймоса из Кремноса не оставляют от них почти ничего. Лишь каменная крошка хрустит под ногами. Мидей так легко вливается в ритм казарм, словно сам жил так всю жизнь. И Фаенон спрашивает у него правда ли это. — В начале моего обучения Кратор был строже. Годы сделали его мягче. — Мягче? И это — мягче? Ты в детстве вообще успевал спать? — После реки Душ сон стал не так важен. — Ты правда воспитывался, как и все? Мидей кивает. — Наша система. Все свободные мальчики проходят её. Я бы тоже учился вместе со всеми, если бы царь не пытался меня убить. Всё лучше личного обучения у Кратора. — Он был ещё строже чем сейчас… — Фаенон качает головой. — Не верится. Разве с принцем не должны быть снисходительнее? — Я — сын Горго. Имя моей матери накладывает на меня ответственности больше, чем на других принцев Кремноса. Сын Горго воительницы, потомок Горго основательницы. Отважные царицы, оставившие светлый след в памяти народа. Сын двух Горго не имеет права быть не безупречен в том, что касается войны. Кратор был строг, но принёс много пользы. — Ты жил так? Мидей кивает. Он точит короткий кремносский меч уверенными движениями, даже не глядя на клинок. — Долго? — Всегда. — Но ты же… Мидей улыбается. Не перестает точить меч, просто смотрит на Фаенона ласково, но как на дурака. — Моё расписание изменилось только в Охеме. Мою постель изменил ты. Долго не мог привыкнуть к мягкому матрасу и пуховым подушкам. Фаенон смеется. Наклоняется к Мидею, опираясь рукой о скамейку рядом с его коленом, улыбается в губы и хитро щурится. — Но тебе же понравилось. Мидей кивает. — Да. А в глазах у него океаны нежности. Так и не скажешь, что перед обедом он орал на кого-то из солдат так грозно и властно, что даже Фаенон стоял, опустив голову и сцепив руки в замок, боясь даже пикнуть. Он был бы от такого Мидеймоса в восторге, если бы не рисковал тоже попасть под горячую руку. — Но всё равно не лезь. — Как ледяной водой облил, честное слово. — Ты опаздываешь на урок Кратоса. И Фаенон срывается с места.

***

В какой-то момент, кажется, день на пятый, кремносские казармы перестают казаться наказанием. Фаенон находит общий язык с воинами, старательно слушает Кратора, запоминая и не отлынивает от тренировок. Выкладывается на полную, даже в зевках. В зевках — особенно. Он живёт мечтой стать сильнее и наконец-то выспаться, крепко обнимая Мидея. Мидей среди своих — скала. Путеводная звезда. Его слушаются беспрекословно не благодаря его царской крови, а из уважения. И страха. Фаенон как-то гадко радуется от мыслей о руках Мидея. Крепкие, увитые венами и алыми узорами, они кулаками крошат камни и черепа, а его — ласково обнимают и гладят. Только его. Он пропускает удар. Его партнёр насмехается, кривовато ухмыляясь. Кратор ставит его в пару с теми, кому Фаенон не нравится, чтобы из него выбили всю дурь, но обычно побеждает он. — Наш царь для тебя слишком хорош. С чего взял, что имеешь право пялиться на него? Думаешь достичь его мастерства? Фаенон сплевывает кровь на землю. Мидей вечером пальцем приподнимет ему верхнюю губу, проверит, сильно ли разбито. — А тебе решать что ли, имею право или нет? Кремносец вытирает кулак от его золотой крови небрежно, будто в говне измазался. Фаенон довольно ухмыляется, видя Мидея. Тот сверлит своего воина таким тяжёлым взглядом, словно разжалует в поломойку. — Продолжать спарринг! Кратор рявкает так, что подскакивают они оба. Мидей разбивает камень. Фаенон вечерами целует его костяшки, сбитые до крови. Ворчит на отсутствие его стальных перчаток, почти ругается. Дует на ранки как ребёнку и обрабатывает, хотя они оба знают, что завтра Мидей будет отрабатывать удары снова. Вот и сейчас с его пальцев капает золотая кровь, переливаясь на солнце. Фаенон отворачивается. Ему нужно сосредоточиться на своём деле. Мидей прячет короткую улыбку.

***

— Ты просто взял и исчез, не оставив даже записочки, даже слова! Опять! В который раз! Фаенон злобно шипит, расхаживая по крохотной личной комнате Мидея в казармах, пока сам Мидей стоит напротив него безупречной и безразличной мраморной статуей. — Ты хоть представляешь, как я волновался? — У меня не было времени. Ты же знаешь, как это происходит. Нападение внезапное, каждое мгновение дорого. Хватит волноваться без причины, возьми себя в руки, веди себя как мужчина в конце концов. Мидей закипает. Мидей в крови. Опять. — Как мужчина? По-твоему, я веду себя не как мужчина? — Да! Мидей рявкает. Грохочет так, что не будь Фаенон так зол, даже присел бы от испуга. — Прими наконец свою роль в этой игре. Прими наконец тот факт, что если ты со мной, то придётся отпускать меня в бой. Я не буду прятаться за золотыми барьерами Аглаи, когда нужен на поле боя. Я буду сражаться до последней капли крови, буду вести воинов в атаку пока Кефал удерживает небеса на плечах и даже после, когда он сдастся. Я — Мидеймос из Кремноса, сын Горго, наследник трона, один из дюжины избранных златиусов. Я буду сражаться всю свою жизнь, Фаенон. Ты мечтаешь о… Прерывает себя. Поджимает губы, словно едва поймал слова, готовые слететь с губ. Встряхивает головой. Он. Об этом мечтает он, не Фаенон. О совместной старости, о долгом счастье и любви до конца. — Ты здесь, чтобы привыкнуть к мысли о смертности. Чтобы осознать её. Чтобы понять, что каждый должен делать то, что до́лжно ему делать. Нет смысла прыгать выше головы, бросать свой пост и меч ради кого-то одного, подвергая опасности десятки. Каждый из тех, вместе с кем ты тренируешься знает своё дело и своё место. В строю, в битве, в лагере. И они продолжают делать то, что должны делать даже когда, приходится переступать через тела товарищей. Даже ради несмываемой славы на сотни и тысячи лет ни один кремносец не покинет свой пост, не подставит товарищей в битве. Прими это. Ты должен принять это. — Принять? Я не хочу. Мы будем жить вместе. Долго. Счастливо. Как положено. — Такова наша реальность. Мы смертны. Мы уязвимы. — Но не ты. Фаенон уже не кричит шёпотом. Он выдыхает отчаянно, горько, с тоскливой надеждой. Мидей не отвечает. — Я сделал тебя слабым. И лучше бы он ударил. Мидей смотрит с тоской и виной. Сжимает от досады кулаки, разочарованно качает головой. — И сам стал слаб. — Нет. Не надо. Только не снова. Мидей закрывает глаза. Вдыхает тяжело, рвано. — Я не смогу оставить тебя, не бойся. Я слишком привязался. — Это не слабость. — Хватит. — Но, Мидей! Фаенон кричит. Ему страшно и горько. Ему больно и Мидею тоже — все видно в его золотых глазах, в поджатых губах и нахмуренных бровях. — Любовь не делает человека слабым. Это неправильно. Это ошибка. — Но тебя сделала. Я сделал. — Это не так. Ты не… — Бессмысленный спор. Хватит. Мы только расстроимся и поругаемся, а я пригласил тебя сюда не для этого. — А для чего же ты пригласил меня в ещё одни свои личные покои, Мидей? Мидей молча протягивает ему письмо. Аглая несколько старомодна и предпочитает особые приказы отсылать зашифрованными письмами с надёжными курьерами. А кто надёжнее Мидея? — Седьмой ключ. Фаенон рычит от досады. — Почти неделя разлуки, когда я не мог есть и спать, гадая как ты и где и первое, что ты делаешь по возвращении — передашь мне приказ? У тебя точно есть сердце, Мидеймос? Мидей отступает на шаг. Убирает руки за спину, выпрямляется, поднимает голову. Фаенон видит, как он принимает свой обычный вид: гордый и властный лев. — Не уверен. — Дерьмо! Фаенон дрожащими от злости руками вскрывает конверт, едва не порвав его. Пробегается глазами по письму, морщится от накатывающей головной боли. Он ненавидит расшифровывать эти поганые письма. Кидает его на пол. Подлетает к Мидею, хватает за одежду и тянет на себя, впиваясь в губы поцелуем. Прижимает к двери, кусается, больно стискивает талию Мидея. И Мидей отвечает на поцелуй так же злобно, с той же капелькой отчаяния. Обвивает руками за шею, зарывается пальцами в волосы, неаккуратно царапая кожу головы когтями перчаток. Прижимается телом к телу, проезжается пахом по бедру Фаенона, когда он втискивает свою ногу Мидею между колен. Мидей закидывает ногу Фаенону на талию, скользит ладонями по плечам и спине. Щёлкают стальные застёжки, перчатки падают на пол, Фаенон подхватывает Мидея под бёдра, прижимая к двери всем весом. Покрывает поцелуями шею, кусает ключицы, ловит каждый довольный вздох. — Хватит, — Мидей легко тянет Фаенона за волосы. — Стой. Фаенон задыхается. Смотрит с непониманием и лёгкой обидой. — Тебе не нравится? — Нравится. Но сейчас не время. — Это потому, что кремносцы могут услышать? — Это потому, что у тебя есть послание от Аглаи. Мидей закатывает глаза, откровенно ворчит и вздыхает. — Она же не узнает, что… — Фаенон замолкает под насмешливо-вопросительным взглядом Мидея. Кивает сам себе: — Конечно узнает. В последний раз порывисто прижимается к Мидею в поцелуе. И Мидей цепляется за него так, будто тонет, будто их вот-вот разлучат навсегда. — Прости, — шепчет Фаенон, вновь осыпая его лицо поцелуями: — Прости, я не хотел ругаться. Я просто испугался. Задерживается губами на веке Мидея, едва-едва прижимаясь к нежной кожице. Ресницы Мидея дрожат. Щекочут губы и в том, как Мидей держит его за запястья столько трепета, что даже не верится. Он голыми руками разбивает камни. Он этими же руками касается так нежно, что Фаенон чувствует себя самым счастливым мальчишкой, а Мидей кажется самым хрупким, самым трепетным. Мидей гладит запястья Фаенона, обнимает ладонями его лицо так аккуратно будто держит самую драгоценную вещь на свете. Прижимается губами к губам, крепко жмурясь. И ещё раз — к уголку губ. Порывисто, мягко. Оглаживает большими пальцами веки Фаенона, щеки. Откидывает волосы со лба. Отступает на шаг назад. Смотрит со сталью во взгляде. — Страху — нет. Нет — тревоге. Нет — сомнениям. Только борьба. Только победа. Это урок царицы Горго. Запомни его, как запомнил я. Ты боялся, что недостоин меня? Бегущий с поля боя, оставляющий свои обязанности и правда не достоин. Время вышло, Фаенон. Пришло время усвоить этот урок. Фаенон низко опускает голову, до боли сжимает кулаки. Мидей чеканит каждое слово словно это — истина. — Только победа. Он повторяет тихо, устало. Мидей — бурлящее золото королевской крови — громко, уверенно, словно ведёт войско в бой: — Только победа. — Раньше я никогда не делал так. Это всё… — Я — кровь от крови Горго. Убить меня можно лишь если я это позволю. Думаешь, я хоть кому-то на свете позволю забрать меня у тебя? — Нет? — Нет. Я твой, — твёрдо говорит Мидей. — Нет! Фаенон вдруг вскрикивает резко, неожиданно для них обоих. Они же только что помирились, зачем снова поднимать эту тему, снова ругаться и колоть друг друга словами и обидами? Фаенон не может сдержаться. Закусывает губу и Мидея насквозь прошивает ужасом от слёз в его глазах. — Ты не мой, — шепчет Фаенон. — Ты принадлежишь Кремносу, Мидеймос. Пророчеству. Народу. Моё лишь то, что остаётся. Мидей кивает. Отступает к двери, собираясь уйти. Фаенон хватает его за руку. — Нет! Не уходи! Говори со мной, мы ведь обещали! Его голос звенит от обиды и злости. От отчаяния и тоски. Мидей на это может лишь кивнуть. Позволяет усадить себя на край кровати. Фаенон держит его ладони в своих, гладит их, а Мидей не может оторвать от этого зрелища взгляда. — Да. Я принадлежу Кремносу. Моему народу. Миссии златусов. Ты принадлежишь всему миру. Спаситель, надежда Охемы, преемник Аглаи, герой. Не был бы я связан клятвами и долгом я бы отдал себя тебе целиком. Мидей закрывает глаза. Его ресницы дрожат, губы поджаты. Выражение от лица — скорбь и усталость. Оказывается, он тоже умеет плакать. Но его слёзы не видит даже Фаенон. — И в следующей жизни. И в той, что будет за ней. И в ещё одной. Во всех. Даже если там ты будешь любить не меня я всё равно буду твоим. Там, где мы будем вместе не вопреки, а как надо, так, как тут никогда не случалось. Всегда, Фаенон. Я и мой долг перед народом едины. Я не нарушу клятв. Но если ты скажешь мне вырвать себе сердце я сделаю это. Ты попросишь убить — я убью. Ты моё солнце, моё сердце, моё счастье. Не дайте боги, ты умрёшь — и я лягу рядом. Человек не может жить без души. Моя душа — ты. Моё всё. Моя любовь. Фаенон плачет. Обнимает за талию, прижимается лбом к бедру, стоя перед ним на колеях. Мидей тянет его на себя. Берёт на руки, целует в лоб, мягко утирает слёзы со щек. Он не открывает глаз. Фаенон целует его веки. Он не показал своих слёз никому. Даже Фаенону. От этого как-то горько. — Прости. Я так испугался. Ты едва не погиб. В который раз. — Я всегда вернусь к тебе. Всегда. Слышишь? Фаенон кивает, прижимаясь к Мидею. Они сидят так долго. Так долго, что Фаенону кажется, что он заснул. Ему спокойно. А Мидею горько от этой любви. Его страшит грядущее расставание. Он держит в объятиях весь свой мир. — Тебе пора, Спаситель. Фаенон тяжело дышит. Встаёт с колен Мидея медленно, неохотно. — Ты клянёшься всегда быть со мной? И смотрит со смесью детской надежды и взрослого отчаяния. Мидей берёт его ладони в свои, целует их тыльные стороны, прижимается лбом. — Клянусь всегда быть твоим. В каждом мире, в каждой жизни. Только твоим. Фаенон качает головой, поджав губы. Это не то. Они оба знают. Мидею остаётся лишь молиться о своей смерти. Лучше он, чем Фаенон. И Фаенон, резко отстранившись, поднимает с пола письмо. — У меня остался всего день среди твоих кремноссцев, так? — Послезавтра ты возвращаешься к своим обязанностям. — В наши комнаты. — Фаенон улыбается от одной мысли об этом. Вздохнув, откладывает письмо Аглаи. — Сразись со мной. — Хорошо. — Врукопашную. Со всей силы. — Готовься просить Гиацину чинить сломанный нос. Фаенон улыбается. Садится за узкий письменный стол, берёт чистый лист и начинает расшифровку письма. Отчаянно притворяется, что всё в порядке. Мидей не целует его на прощание прежде, чем уйти.

***

Мидей стоит напротив в одних лишь широких штанах. Разминает плечи. Не отводит от Фаенона горящего взгляда. Фаенон тоже не может на него наглядеться. Кратор отмеряет расстояние. Они стоят в четырёх шагах друг от друга и Фаенону ужасно жарко от взгляда Мидея. Хищный, цепкий, с тлеющими угольками азарта, что грозятся вот-вот вспыхнуть ошеломляющим пожаром. Фаенон срывается вперёд сразу после отмашки. В начале боя Мидей всегда бьёт левой. Фаенон подныривает вниз, расставив руки в стороны, чтобы сбить с ног. Врезается лицом в колено, тяжело охает от удара локтем между лопаток. Откатывается прочь, вскакивает на ноги, едва пошатнувшись. Они идут по кругу. Мидей ступает мягко, со звериной грацией. — Пока ты только разочаровываешь, Спаситель. Фаенон сплевывает кровь, хмурясь. Надо подгадать момент. Он вновь кидается, сокращая дистанцию. Запрыгивает Мидею за спину, бьёт ступнёй под колени, ловит его шею локтем, зажимая в удушающем. Мидей вцепляется руками в его предплечье, с рыком падает на колени, перебрасывая Фаенона через себя. Рывком за ногу затягивает под себя, бьёт локтем под рёбра. Прижимает сверху всем своим весом, давит бёдрами на руки, прижимая их к бокам. Снова бьёт в лицо и в этот раз нос точно сломан, а в ушах звенит. Фаенон не помнит, как сбрасывает с себя Мидея, но точно знает, что едва не упал, когда вновь вскочил на ноги. Обычно в спаррингах они сражались на мечах. Или Фаенон брал меч, а Мидей — перчатки. И всё равно в глазах Мидея горят азарт и гордость, хотя его только поваляли в песке, а Фаенон не нанёс ни одного стоящего удара. И тогда Фаенон решает сыграть грязно. Выжидает пока напряжение перед ударом вырастет до невыносимого, дёргается, словно хочет вновь наброситься и усмехается, когда реакция Мидея его не подводит и он бросается вперёд. Мидей замирает, раскусив обман, но Фаенон уже бьёт. Под его кулаком что-то хрустит. Они быстро обмениваются десятком ударов, Фаенон отпихивает Мидея ногой. Отступает, держась за рёбра. Замирает. Мидей скалится. Широко, довольно, и золотая кровь капает из его носа и с губ. Его глаза в самом деле пожар. Мидей сжимает нос костяшками и вправляет его с противным хрустом. Слизывает золото с губ, скользит языком по зубам, проверяя их. У Фаенона в голове ни одной приличной мысли. Вообще ни единой. Ужас. Он такой извращенец. Вместо того, чтобы сосредоточиться на спарринге он возбуждается от мыслей о том, как Мидей может прижать его к стене, к постели, к полу… Ко всему в этом мире и Фаенон будет скулить, умоляя, чтобы Мидей сделал с ним хоть что-нибудь. Что угодно. Почему-то перед глазами встаёт картинка, где он на коленях, а Мидей наматывает его волосы на кулак, пока рот Фаенона занят его членом. Он падает. Мидей хохочет. Низко, громогласно, довольно. Присаживается перед Фаеноном на корточки, наматывает его волосы на кулак и задирает голову, глядя сверху вниз таким взглядом, который фантазии Фаенона только усугубляет. — Ты отвлекся, Спаситель. Здесь есть что-то интереснее меня? Фаенон ухмыляется так, чтобы Мидей понял, что интереснее его. Кровь Мидея стекает по лбу Фаенона. Красит белые волосы божественным золотом. — Я люблю тебя, — одними губами шепчет Фаенон. И со всей силы бьёт макушкой Мидею в лицо. Они как деревенские мальчишки катятся по песку, нанося друг другу удары, пытаясь друг друга снова схватить в удушающий. Фаенону безумно весело. Мидей прижимает его к земле. Нависает сверху, держит за горло. Сожмет ладонь — задушит. Помогает встать, протянув ладонь. Снова встаёт в стойку. Его глаза сияют. К хищной сосредоточенности боя примешивается радость, просвечивает гордость. И снова удары, блоки, подножки, захваты. Фаенон выигрывает лишь раз из пяти. С каким-то нездоровым восторгом осознаёт бешенную силу мидеевых рук. А потом, когда объявлено о конце спаррингов и они идут в комнаты, чтобы забрать вещи, Фаенон понимает, что всё ещё дрожит. Кровь в нём всё ещё кипит от азарта, восторга и возбуждения. Он уговаривает Мидея зайти в его личную комнату, а там сразу прижимает к двери, роняя сумку с вещами на пол. Хватает за ягодицы, мнет их в руках, берёт Мидея на руки. Буквально набрасывается с поцелуем, а Мидей отвечает так же пылко, с той же ноткой безумия и привкусом крови на губах. Они сталкиваются зубами и носами, кусаются. Мидей обвивает ногами за талию, больно оттягивает от себя за волосы. Касается ногами земли, резко меняет их местами, дёргает Фаенона на себя за бедра. Проводит носом по шее, целует, впивается зубами в солнце. Скользит ладонями на талию, сжимает её, пробирается под рубаху и нарочно царапает поясницу. Фаенон задыхается, запрокинув голову, цепляясь за крепкие плечи. Мидей зацеловывает укус, мешает нежность с болью и Фаенон в таком восторге, что не сдерживает стона. Низкое «Да» разливается над ними, тянется, Фаенон прижимает Мидея ближе к шее. — Продолжай, — шепчет, задыхаясь, когда Мидей вдруг останавливается. Мидей вдруг кусается снова. В то же место. Резко отстраняется. Фаенон едва не падает. Мидей смотрит как смотрел бы на вырезку голодавший полгода волк. — Почему? — Вставай. Нам пора уходить. — Но я… — Вставай. Фаенон точно знает, что Мидей возбуждён не меньше. Уверен в этом абсолютно. Он чувствовал бедром его член, тёрся пахом о пах. Мидей сжимает его за запястье, тащит за собой так, будто за ними гонятся разъярённые титаны все разом. Он распахивает дверь в их покои так резко и сильно, что та стукается о стену. Заталкивает Фаенона внутрь, с тем же грохотом захлопывает дверь и тащит дальше. К постели. Буквально кидает на неё, садится сверху, за запястья прижимая к матрасу. — Что ты успел надумать? — Фаенон пожимает плечами. Мидей рвёт на нём рубаху. — Дурак. Сам бы потом хныкал на жёсткую постель. И кусает грудь, не жалея. И целует, лижет. Живот, плечи, ключицы, шея, бедра. Стягивает с них обоих штаны, берёт ладони Фаенона в свои, укладывает на задницу. — Сделай мне хорошо, — хрипло шепчет в губы, прежде чем поцеловать так развязно, что у Фаенона в глазах темнеет. — Если мне понравится, то тебе тоже. Мидей лишь прикрывает глаза и выдыхает, когда Фаенон дрожащими руками выливает ему на поясницу слишком много масла. Он размазывает его между ягодиц, проталкивает внутрь палец и Мидей приглашающе выгибается. Он короткими ногтями несильно царапает спину Фаенона, продолжает губами ласкать каждый участок кожи. Крепко задумывается почти на минуту. После — оттягивает от себя руку Фаенона. Морщится, когда пальцы из него выходят. Садится Фаенону на грудь и зависает. Тяжело сглатывает, глядя в глаза жадно. Так жадно, что Фаенон понимает, какие мысли поглотитли его принца. Он берёт его член в ладонь, гладит себя по губам головкой. Мягко заглатывает, крепко обхватив губами. Мидей гладит по щеке. Ласково, мягко. Переворачивается. Садится на грудь спиной к Фаенону, велит продолжать и сам, немного робко, но с явным желанием берёт член Фаенона в рот. Сосёт, помогая себе рукой, мелко подмахивает Фаенону, уже не растягивающего задницу, а откровенно трахающего её пальцами. Фаенон не может оторвать взгляда от члена Мидея. Всё-таки за бедра тянет его на себя, берёт в рот, снова резко загоняя пальцы внутрь. Теряет голову окончательно. Мидей стонет. Впервые за все их разы, низко и довольно, громко. Глоткой на члене Фаенона. Фаенон стонет следом. Принимается заполошно шептать о том, как ждал этого, как хотел услышать, как рад и доволен. Мидей проезжается задницей по груди, снова разворачивается к нему лицом и садится на член. Опирается о плечи, скачет, задыхаясь. Снова стонет, когда Фаенон кончает внутри него. Дрочит себе быстро, грубо, небрежно и сгибается, сжимается и дрожит, заливая спермой грудь Фаенона. Остаётся сидеть верхом. Пытается отдышаться — они оба. Смотрят друг другу в глаза и обоих накрывает лёгкая растерянность. — Я вообще-то собирался зайти к лекарям по пути домой, — зачем-то говорит Мидей. — Я же тебе нос сломал. — И я тебе. Мидей отмахивается. У него губы испачканы в крови, а укусы на шее Фаенона жжёт и тянет. Мидей мягко оглаживает солнце на шее, глядя теперь виновато и печально. — Прости. Я… — Мне понравилось. Фаенон роняет его на себя, обнимает. — Не думал, что смогу быть груб с тобой, но это было прекрасно. Мне всё понравилось. Мидей выгибается в пояснице, легко ведёт бёдрами, немного проезжаясь по члену. — Мне тоже. Не представляю, что бы сделал, если бы не остыл за время дороги. Фаенон гладит его по спине и волосам. Мидей растекается по груди, лениво целует везде, куда дотягивается. Они нежатся и Фаенон теряет счёт времени. А потом Мидей прикусывает мочку уха и шепчет: — Ещё разок? Тихо и счастливо смеётся, когда Фаенон переворачивает их. И ластится, чутко отвечает на каждое движение, когда Фаенон берёт его не торопясь, нежно и мягко. В конце концов жизнь хороша и жить хорошо. Особенно когда есть Мидей. И Мидей полностью разделяет эти мысли. Ярая жажда обладания и глупая ревность отпускают его, он обнимает Фаенона руками и ногами, растворяясь в его нежности. Неважно, что он случайно услышал шепотки девиц служанок о Фаеноне. Их полные наивной влюбленности вздохи и мечты о том, что герой обратит на них внимание. Хотя бы на одну ночь. Мидей видел горящие взгляды своих воинов. Зарождающееся уважение и интерес. Ему не была важна суть этого интереса — начало влюбленности или желание поединка — он просто ревновал. До скрипа зубов и желания утащить Фаенона прочь, спрятать и сделать только своим. Чтобы все знали, что Фаенон уже занят. Мидей стонет, подставляя шею его губам и зубам. Задыхается, предчувствуя скорый оргазм. Жмется ещё ближе, ещё крепче. Он так любит Фаенона, что сила этого чувства пугает его. Ужасает. Что, если это всё лишь сон? Иллюзия? Насмешка? Фаенон вжимается лбом в плечо, содрогается, стонет, заливая изнутри. Обнимает так крепко, что дышится с трудом. Мидею нужно ещё ближе. Мидей думает о том, что Фаенону хорошо и его прошибает дрожью. — Мой, — хрипло шепчет, кончая. Фаенон снова стонет. Как-то высоко, надломлено. — Только твой. И наваливается сверху всем телом, придавливая к постели. Шепчет о любви, о том, как было замечательно, как прекрасно, как он счастлив быть с Мидеем и как благодарен за всё. Мидей пропускает всё мимо ушей. Его вдруг накрывает страхом. Что, если Фаенон умрёт? Кем он станет, такой счастливый сейчас, если его любовь умрёт? Мидей утыкается лицом в его плечо. Фаенон обнимает крепче. У него в голове те же мысли.

***

— Ты совсем за меня не волнуешься? Фаенон знает ответ. Но сейчас необходимо его услышать. Он сидит в купальне, морщится от щиплющих ран. Мидей позади, сидит на бортике, свесив ноги в воду, обнимая коленями плечи. Зашивает рану. Оставляет мягкий поцелуй на грубом, но плотном шве над лопаткой Фаенона. Меняет иглу и нить, принимается за себя. — Волнуюсь. Но в битве нет места страху. Позволишь ему завладеть собой хотя бы на мгновение и погибнешь. Фаенон вздыхает. Вчера Мидея пронзили насквозь раза три минимум. Фаенон видел своими глазами. Мидей прёт в первом ряду, на острие атаки, расчищая своими кулаками дорогу закованным в тяжёлые доспехи воинам. Он падает, пронзенный насквозь копьём, и они переступают через него, пачкают ноги золотой кровью, и идут дальше не оглядываясь. А Мидей встаёт, спустя несколько ужасно долгих мгновений. И снова всё повторяется. — Это больно? Мидей вздыхает. Гладит по влажным волосам и плечам, обнимает, остановив ладони на груди. Скрещивает лодыжки в районе живота Фаенона. — Зачем тебе? Здесь, в тишине и уединении купален златиусов, он говорит негромко, мягко, с явной усталостью. — Я бы хотел знать. — Конечно больно. — Ты видишь что-то после смерти? — Ситксию. Реку душ. Зов Танатос. — Она зовёт тебя? Мидей вздыхает. Гладит по груди, а Фаенон запрокидывает голову, упирается макушкой ему в живот. Смотрит в усталые золотые глаза. — Может, и не она. — Ты сопротивляешься зову? — Я ищу путь домой. В последнее время это гораздо проще. — Проще? Почему? Что-то с Танатос? Что-то изменилось? — Я. Я возвращаюсь к тому, кто ждёт меня, а не просто в мир живых. Я ищу путь к тебе. И нахожу. Всегда буду находить. Мне проще не от того, что что-то с Танатос, а потому, что твоя любовь — моя путеводная звезда. Ты — моё солнце. И мягко, задумчиво оглаживает узор на шее Фаенона. Фаенон тяжело сглатывает, от накативших слёз. — Я люблю тебя. Мидей закрывает глаза. Кивает, улыбаясь. — Мой Спаситель. Фаенон мягко утягивает его с борта в воду. Запрокидывает голову, любуясь. Мидей улыбается. Мягко касается губ, щеки, кончика носа. Скрестив руки на бортике, укладывает на них голову. И кажется, будто мир остановился. Замер, чтобы они могли насладиться друг другом подольше. Мидей смотрит Фаенону в глаза и в душе у него покой. Безмятежный, мягкий. Словно нет войны, нет пророчества, нет обязанностей и миссии, и мир не грозится рухнуть. Словно есть только они и впереди — счастье. И только счастье. — Я люблю тебя. Мидей всегда удивлялся тому, как Фаенон говорит это. Просто, но уверенно, словно это — самая очевидная вещь на свете. — Я просто люблю говорить тебе это. Мидей улыбается ему. Гладит ладонью по щеке, заправляет мокрые волосы за ухо. За шею тянет к себе и Фаенон льнёт так, словно только этого и ждал. Мидей прижимается губами к его шее. К солнцу, чувствуя под губами пульс. Целует линию челюсти, уголок губ. Прижимается щекой к щеке мягко, едва касаясь. — Моё сокровище. Фаенон жмурится, как довольный кот и улыбается широко-широко. Чувствует, словно взорвётся от этого короткого, но значимого признания. А Мидею на несколько долгих и прекрасных мгновений кажется, что над Охемой взошло второе солнце. — Улыбнись ещё раз, пожалуйста, — Мидей вновь гладит его по лицу. Костяшками, трепетно, едва касаясь. — Мне нравится. Ты такой красивый. Лучший. Фаенон улыбается. Мидей прикрывает глаза, глядя на него из-под ресниц. Плеск воды в купальнях успокаивает. Он сейчас — безмятежное море счастья. Фаенон неприкрыто им любуется и Мидей чувствует себя самым прекрасным на свете, словно до них с Фаеноном не было людей краше. — Смотри на меня только так. — Обещаю, любимый. Словно у Мидея нет шрамов и мозолей, нет грубой от оружия и ветра кожи. Словно его руки не обагрены кровью сотен. Фаенон подсаживается ближе. Улыбается хитро и весело. Обнимает за талию, укладывает голову на плечо. — Мидей. — М? — Я люблю тебя. И сердце Мидея пропускает удар. Каждый раз. — Люби меня и дальше, пожалуйста. — До конца. Конца всей вселенной. — Да. И Мидей проваливается в полудрёму. Он чувствует кожей волны, солнце и тепло Фаенона. Его касаний, объятий, слов. Фаенон дарит ему столько счастья, сколько Мидей не заслужил. И никогда не заслужит. Фаенон ворчит на него, берёт на руки. Все сквозь сон. Мидей с улыбкой обнимает его за шею, прижимается щекой. Не даёт отстраниться, тянет на себя, когда Фаенон укладывает его в кровать. Роняет рядом с собой, обвивает руками и ногами. В голове почему-то вертится слащавая и глупая мысль. Мидей — закат, а Фаенон — рассвет. Солнце старого мира сгорит, чтобы новое Солнце ярким золотом воссияло над миром. Сын Горго будет коронован в золотой крови. — Обними меня, — невнятно бормочет, из полудрёмы проваливаясь в сон. Сердце Фаенона готово разорваться от умиления, пока Мидей сонным, ласковым котёнком льнёт к рукам. Мидей засыпает в любви. Он будет ждать Фаенона на краю западного ветра. И не знает, что говорит это вслух.

***

— Я могу спросить тебя о царице? Мидей кивает, не отрываясь от бумаг. Фаенон бездельничает, катаясь по постели, пока Мидей хмурится и морщится, разбираясь в делах кремносцев. — Я не помню её. — Ты любишь её? — Я её уважаю. — Но не любишь? — Я не знал её. Как можно любить того, кого не знаешь? — А Кратор? — Его я тоже уважаю. Временами. Иногда он ведёт себя как болван. — Ты тоже временами ведёшь себя как болван. — Фаенон смеётся: — Вчера чуть не задохнулся, когда мы бегали наперегонки. — Ты плохо на меня влияешь. И, вообще, — он наконец-то отрывается от бумаг и возмущённо смотрит на Фаенона: — Какие перегонки после того, как ты меня в купальнях поимел раза три — не меньше! Я пострадавший! Домогательства от старшего коллеги! Я напишу рапорт Аглае! — Вообще-то всего два. — Ваапщета всего два, — передразнивать Мидей, смешно качая головой. — Тебе-то может и «Всего», а я хожу как краб. — Бочком? — В раскоряку. И вода из жопы хлещет. — Ну, я же не виноват, что ты такой чувствительный. Пока я успеваю всего два раза кончить ты уже после четвёртого возбуждаешься. О, боги! Фаенон вскрикивает так, что Мидей подпрыгивает на месте. Сидит, прикрыв рукой рот, открытый от удивления, цепким и липким взглядом скользит по Мидею с головы до ног, а на лице — ошеломляющее удивление. — Любовь моя, да ты скорострел! Мидей, уже успевший выстроить оборону, сделать максимально серьёзное выражение лица, прыскает со смеху. Даром, что он сидел на кресле, словно на троне, скрестив руки на груди и глядя с ледяным скептицизмом. — Боги! — копирует позу Фаенона: — Мы встречаемся почти два года, а ты только заметил! За невнимательность наказание, — оборачивается, а столу, берёт чистый лист. — Фаенону из Элизии Эйдес, собственности и партнёру Мидеймоса, наследного принца Кремноса, назначается наказание за невнимательность: месяц, — нет, качает головой и перечёркивает: — Три месяца без всякого рода телесных утех. Размашистая подпись, королевская печать. Фаенон глупо хлопает глазами, стоя у Мидея за плечом. — У тебя же нет власти в Охеме? — Я разбираю прошения и жалобы кремносцев. Что-то одобряю, что-то отклоняю. Одобренной мной несу на заверение Сенату или Аглае — зависит от ситуации. Ещё я выношу приговоры относительно преступлений между кремносцами и представляю их в суде Охемы, если они — пострадавшая сторона. — Но мне приговор вынести ты не можешь. — Вот, — Мидей пушистым кончиком пера указывает на слова: — «Собственность и партнёр». Так что имею. — Так собственность или партнёр? Мидей ладонями сжимает талию Фаенона. Фаенон прикрывает глаза. Он искренне обожает, когда огромные, по-настоящему огромные ладони Мидея сжимают его. Мидей дёргает его на себя. Усаживает верхом, протаскивает по своим бёдрам, прижимает. Гладит по спине и ягодицам, сжимает их и бёдра. Возвращается на талию. — А тебе что больше нравится? Мидей может сейчас на живую кости из его тела вырывать, Фаенону понравится. Он обвивает Мидея за шею руками, путается пальцами в его золотых волосах, тонет в глазах. — Муж? Или хотя бы парень. — Парней бросают. Партнёр — это другое. Партнёр в жизни, в бою, разделяет ценности и стремления. Парень — мальчик для радости. А муж, — Мидей улыбается, мягко целует под челюстью: — Для мирного времени. — Почему? — Ты слишком юн становиться вдовцом. Прости уж. — Я не буду вдовцом. Я буду мужем. Обнимает лицо ладонями, целует глубоко, мешая нежность и капельку грубости. А потом хватает бумаги со стола и бежит. Мидей ревёт разъярённым львом. — Я три часа всё сортировал! И срывается следом, опрокидывая кресло. Фаенон хохочет, улепетывая со всех ног. На повороте цепляется рукой за колонну, чтобы не унесло. Едва не скатывается с короткой лесенки, запутавшись в ногах всё-таки врезается в стену. Отталкивается от неё, бежит изо всех сил. Мидей просто перепрыгивает через перила, опираясь на них рукой. Приземляется всего в шаге от Фаенона, бросается за ним, едва не схватив рукой за лодыжку. Коридоры и повороты, спуски и подъемы. Фаенон бежит, не разбирая дороги, ужом проскальзывая между горожан, пока перед Мидеем они расступаются, словно море. Мидей догоняет его в фонтане. Прыгает с бортика, как пантера на антилопу и роняет на мрамор, под воду. Им уже плевать на бумажку. Мидей сидит верхом и они вместе смеются. Фаенон от хохота запрокидывает голову и, внезапно оказавшись под водой, захлёбывается, от чего Мидей смеётся ещё громче и заливистей, вытаскивая на воздух за воротник. Фаенон спихивает его с себя, пинает в бедро и Мидей с плеском падает рядом, погружаясь под воду. Мелко трясётся. Резко садится, снова заходясь в хохоте. Пихает Фаенона в бок, зачесывает ладонью мокрые волосы. — Идиот. — А сам-то? Между ними завязывается шутливая драка. Брызги воды, шлепки, хохот, промокшая насквозь одежда. Сладкие от смеха губы. Или Фаенону только кажется. Мидей обнимает за шею, прижимается лбом ко лбу. Тихо смеётся в губы. — И всё равно ты придурок больше, чем я. Он говорит негромко и нежно, но Фаенон строит из себя обиженного, ударяет в плечо и возмущённо кричит: — Нет ты! — Ты! — Не я, а ты! Мидей переходит на кремносский, Фаенон кричит, что это жульничество и ругаться надо так, чтобы он понимал, что надо отвечать. Они снова катятся по полу в драке и Фаенон с трудом выворачивается из хватки Мидея, вскакивает на ноги, пошатываясь от тяжести мокрой одежды и бежит. У Мидея реакция безупречная, он отстаёт всего на полшага и со всей силы влетает в спину замершего, едва успевшего затормозить Фаенона. Они снова падают. Фаенон малодушно радуется слепоте Аглаи, которая двумя пальцами держит «Документ», который написал Мидей. Она знает, что они наворотили, наверняка знает и о поцелуе, но хотя бы не прочитает тот позор, который Мидей успел накалякать. Мидей же встаёт, как ни в чём не бывало. Стоит перед Аглаей ровно, с высоко поднятой головой. Как и всегда. Как равный ей. Тянет за плечо Фаенона, ставя его на ноги, а он стоит, понурив голову. — Вы двое — златиусы, поклявшиеся беречь Охему и её покой. Вы устроили страшный переполох на жилых этажах, в купальнях, на ярмарке и улицах священного города. Нарушили закон, запрещающий купаться в фонтанах, нанесли ущерб репутации Преследующих Пламя. Как, по-вашему, какое наказание мне следует для вас избрать? — А Триннона вчера перепутала лекарственные травы для химер и из-за этого они все едва не взбесились! — Трибби тычет пальцем в раскрывшую рот от удивления Триннону: — Такие активные стали, с ума сойти! Сколотили на коленке коалицию и чуть не сбежали из Охемы сражаться с Чёрным Течением! Хорошо, что Касси их поймала! — Но это же была ты, Трибби! Аглая прикрывает глаза. Бросает промокший листок Фаенону и Мидею да так, что он прилипает к голой груди Мидея. — Чтобы больше подобное не повторялось. Я назначу вам общественные работы. Будете чистить общественные купальни. — Но Мидей ведь принц! Мидей отлепливает от своей груди листок и бросает им в Фаенона, попадая ровно на лицо. — Закон един для всех. — Рада, что ты сохранил хотя бы частичку своего благоразумия, Мидеймос. Они бредут через фонтан к противоположной стороне, чтобы вернуться к себе. А когда Аглая скрывается за углом Мидей ногой даёт Фаенону под зад. Легко, играючи, но этого хватает, чтобы Фаенон запутался в ногах и опять упал в фонтан, утягивая Мидея за собой. Они барахтаются, то ли пытаясь распутаться, то ли снова молотя друг друга, но Мидей умудряется укусить Фаенона за ухо и прошептать: — Кто последний добежит до комнат, чистит купальни за второго. И вскакивает на ноги так легко, что Фаенон завидует. Цепляется за его лодыжку, роняет. Еле-еле встаёт, опираясь о спину Мидея, перескакивает через него и бежит. Мидей отфыркивается от воды как большой котяра.

***

— Почему дно такое жирное? — Потому что люди потеют. И ссут в купальни. — Да кем вообще надо быть чтобы прям в купальне? Фаенон выпрямляется, выгибается назад, хрустя спиной. Сталкивается взглядом с Мидеем, который смотрит со скепсисом, приподняв брови. Просто молча. — Ладно, ладно, я тоже пару раз так делал. Но в этом же потом мыться! Не смотри на меня так, я приличный человек! А тогда был деревещиной. И больше я так не делаю! — Вообще-то как-то раз, когда мы были с тобой в купальнях, я почувствовал, как ты ссышь. — Не было такого! — А вот и было! Я тогда ещё выпрыгнул как ошпаренный и ты ржал как пришибленный! — Да не было ничего такого, ты всё придумываешь! Мидей кидается в Фаенона щёткой. Сдувает волосы со лба и цепляет ручки вёдер к коромыслам. Закидывает на каждое плечо по коромыслу и выносит грязную воду. — Ты за чистой? — Нет. Буду твои вещи из своих окон выкидывать, ты мне надоел. — Трусы только свои с моими не перепутай, а то вся Охема узнает, что один из нас носит кружево. Мидей возвращается с чистой водой. Полведра выливает Фаенону на голову. — Чтоб ты знал: это дорогое кружево. От лучшей кружевницы Охемы. Из шёлка. И тебе я тоже заказал. Фаенон вскидывается, отрываясь от плитки. — Мне? Мидей присаживается перед ним на корточки. Цепляет пальцами за подбородок, приподнимает голову, чтобы было удобнее смотреть в глаза. Насмешливо щурится и тонко, остро улыбается. — Тебе ведь так понравилось. Решил, ты обрадуешься подарочку. — Мне понравилось оно на тебе. С чего ты взял, что я тоже хочу такое? — А с чего ты взял, что я не хотел бы посмотреть на тебя в таком? А ещё, — шепчет, задевая ухо губами: — я видел, как ты примерял. Фаенон резко подаётся вперёд, намереваясь сграбастать Мидея и зацеловать, раздеть и взять его здесь и сейчас. Мидей так же резко отстраняется. Забирает свои щётку со шваброй, снова закидывает коромысло с грязной водой на плечо и идёт в следующую купальню. — Здесь домоешь сам. — Мидей! — Я тебя не слушаю. Мидей поворачивает к нему голову, жмурясь на пробивающееся в окна солнце, качает головой. — Не побежал бы ты тогда через всю Охему с этой бумажкой, не драили бы мы сейчас общественные купальни третий день подряд. — Да ты ведь тоже побежал! — Я бежал за тобой! Вдруг ты решил меня бросить, не объяснившись? — Мидеймос! Как у тебя язык повернулся такое сказать?! — Фаенон! Если мы решили ругаться и обвинять друг друга, то ответь: почему ты сожрал мои сладости? Я оставлял их для завтрака. — Я не жрал! Это ты их съел и забыл! Не было такого! Не было, не было! Мидей начинает возмущаться, но весь набранный в лёгкие воздух у него выбивает из груди. Он поскальзывается и падает навзничь с таким грохотом, что эхо повторяет этот звук раза четыре минимум. Фаенон не просто смеётся, он ржёт. Мидей ругается так грязно, что даже простолюдины записывали бы за ним как на лекции. — Теперь я правда верю, что ты больше воин из казарм, чем принц. Фаенон опирается о колени ладонями, нависая на Мидеем. Смотрит на него, облитого грязью, отплёвывающегося и недовольного, как химера после купания. Пытается сдержать смех, но в итоге взрывается хохотом. Опускается на колени, зачёсывает ему мокрые волосы и вытирает лицо рукавом. — Пойдём на свидание? — Я облит помоями и воняю как немытый месяц геозавр, а ты всё не оставляешь мыслей меня поиметь? — Не так уж ты и воняешь. — Фаенон целует его, обхватив лицо ладонями и снова выпрямляется: — А мыслей поиметь тебя я, увы, не оставляю никогда. Слишком уж ты хорош. Это, кстати, очень мешает. — Знаю. Чувствую себя одним из тех мальчишек, что пытаются заглянуть девчонкам под юбку. Просто ужасно. — Так пойдёшь со мной на свидание? Ты не ответил. Мидей за шею тянет Фаенона на себя, роняет на пол. Они смотрят друг на друга и Фаенон ласково гладит Мидея по лицу. — Мы вместе живём два года. Тебе этого мало? Фаенон трагично вздыхает. — Но свидание — это ведь про что-то романтичное. А жить вместе так обыденно. Не то чтобы мне не нравилось смотреть как ты готовишь и есть еду с твоих рук. Или спать, пока ты липнешь всем телом, обнимая. И наши совместные вечера, и помогать тебе перекладывать бумажки, и навещать химер и детей, чтобы поиграться с ними, и вообще всё делать вместе. Я люблю тебя каждое мгновение своей жизни, но всё это как-то… Всё наше время съедают заботы и дела. Твоё — особенно. Я просто хочу, чтобы ты был только моим не только тогда, когда мы занимаемся сексом или спим. Я просто хочу тебя порадовать. Позволь мне это. Мидей улыбается. — Ты радуешь меня. Всегда. Каждое мгновение, Фаенон. Даже когда ты придурок. — Мидей целует Фаенона. Лениво и нежно. — Какие дата и время? Надо одеться как-то по-особенному? — Надо домыть купальни. У Аглаи голос ледяной, но взгляд выдаёт с головой. Легкое недовольство и умиление, словно перед ней слепые котята, которые тычутся носами по углам и путаются в лапах. Фаенон на первом звуке её голоса моментально вскакивает и встаёт по стойке смирно, а вот Мидей остаётся спокойно лежать в луже грязи. Да так, словно отдыхает на мягчайшей перине. — Ты испортила момент. При всём уважении. Фаенон легко пинает его в голень и шикает. Мидей фырчит. — Не пинайся, Спаситель. Не назначит же она нам ещё одно наказание? — А ты будто бы нарываешься. Аглая как-то заковыристо ругается, не теряя при этом аристократического лоска. Приподнимает подол своего платья и шлёпает золотыми туфлями по разлитой воде, проходя до подъемника к чаше героев. — И никаких непристойностей в общественных местах. Иначе вывешу вас на доску позора. — В Охеме нет доски позора. — Ничто не мешает мне её установить. Она подцепляет щётку носком туфли и бросается ею в их сторону. Щётка ударяется о плечо Мидея и подкатывается к Фаенону. — Работайте, мальчики. Фаенон протягивает Мидею руку. Помогает встать, сразу же притягивает к себе за талию. Мидей целует его. — Сообщи о дате заранее. Я освобожу день. Даже Аглае будет меня не отвлечь. — Ещё чего! Её голос доносится сверху. Мидей смеётся и Фаенон подхватывает. Ещё один поцелуй — просто чтобы позлить Аглаю. — Я ушла. Мидей укладывает голову Фаенону на плечо. — Придётся дочищать. — Всего две купальни осталось. — Две с половиной.

***

Мидей на ходу отдаёт приказы. Воины подчиняются беспрекословно. Охемцы — в том числе. Битва кончается. Слаженно воины проверяют всех врагов, добивая выживших. После — резкий, порывистый шаг навстречу друг другу. Они притягивают друг друга за шею, прижимаются лбом ко лбу всего на пару мгновений, и воины почтительно отводят взгляд. Это их короткий немой диалог. «Я рядом». «Я цел». «Я с тобой». Этот бой — исключение. Мидей приказывает иди следом и Фаенон бежит с мечом наизготовку. А потом Мидей прижимает его к стене. Вдавливает, грубо бинтует, шипя ругательства на кремносском. — Я бессмертен, но ты — нет. Сколько тренировок, а ты всё равно подставился, чтобы прикрыть меня. Есть в твоей замечательной голове хоть немного мозгов или она тебе для красоты дана? — Для красоты. Мидей вздыхает. — Не ты ли говорил, что нужно держать себя в руках на поле боя? — Бой окончен. Бок Фаенона рассечён насквозь. Когда через два дня они оказываются дома Мидей не отпускает Фаенона мыться одного. Так всегда, после каждой битвы. Мидей моет Фаенона так аккуратно, будто тот хрустальный. Скользит мокрым полотенцем по коже, моет голову, массируя. Обходит раны, сменяет в конце повязки. Фаенон в его руках плавится, нежится, всей душой обожая такие мгновения. Мидей напоминает сам себе: Фаенон здесь, с ним. Живой, тёплый, родной, любимый, ласковый. Они ещё живы. Они ещё вместе. Мидей знает, что умрёт первым. Мидей помнит, как они с Фаеноном ругались на эту тему, когда тот не мог совладать с собой в битвах и кидался к Мидею, рискуя собой. Помнит, как говорил, что страх — унижение и помеха. И всё равно боится. Они настолько сроднились, настолько изучили движения и ход мыслей друг друга, что Мидей присутствие Фаенона ощущает кожей. Даже если тот стоит за спиной. Даже в кипящем брюхе битвы. Фаенон обнимает его руки. Кладёт голову Мидею на живот, опираясь на него. — Я люблю тебя. Мидей не отвечает. Целует макушку, считает удары сердца, положив ладонь Фаенону на грудь. — Вытирайся и выходи. Когда Фаенон возвращается в спальню Мидей уже ждёт его с чистыми бинтами. Он накладывает повязки плотно, тщательно, с завидным упрямством. Фаенон оглаживает новый шрам на его предплечье. Мидей опускается перед ним на колени. Мягко обнимает за талию, целует ещё не забинтованную рану на расстоянии в пол-ладони от пупка. Прижимается щекой рядом, обжигая дыханием. — Я люблю тебя. Мидей поджимает губы. Морщится и жмурится как от боли. Прижимается лбом к животу. Снова целует кожу над раной. — Моё солнце. — Любимый мой. Через три дня. Помнишь? — Помню. Мидей бинтует последнюю рану. Они молча ложатся в постель, Мидей прижимается лбом к плечу Фаенона. И всю ночь лишь его видит во снах. Во снах у него хватает смелости сказать о любви. Во снах его отпускает страх. В жизни ему кажется, что стоит сказать Фаенону «Я люблю тебя» и он исчезнет. Как мать, как те пятеро друзей, по которым всё ещё жива тоска. Утром Мидей открывает глаза, как только Фаенон садится в постели. Молча помогает одеться. Опускается перед Фаеноном на колени. Прижимается лбом к колену всего на пару мгновений, целует косточку на лодыжке. Помогает надеть сапоги. Вновь прижимается лбом к коленям Фаенона, обнимая за икры. Фаенон гладит его по волосам. Мягко приподнимает его голову за подбородок. Мидей смотрит в глаза с глухой печалью. — Ты расскажешь о нас? Всем? — Да. — Когда? — Фаенон вдруг улыбается горько и ломко. Гладит Мидея по щеке: — Когда будет «Подходящий момент»? Ты так отучал меня от волнения во время битв, но сам-то? Сам боишься меня потерять, но и рассказать о том, кто мы друг другу ты тоже боишься? — Нет. — Мидей целует запястье: — Ты не так понял. «Подходящий момент» — не когда тебя примут безоговорочно. Понимаешь, это должно быть достаточно… — Незаметно? — Торжественно, идиот. Чтобы все знали, что Фаенон из Элизии Эйдес и Мидеймос из Кремноса отныне неразделимы. Но когда в последний раз в Охеме был праздник? Мидей кладёт голову Фаенону на колени. — Тогда почему мы всё ещё всё скрываем? — Разве мы скрываем? Все, кто видят уже знают. Все, кто должен знать — знают. Или ты хочешь, чтобы я прокричал на главной площади о том, что сосал твой член? — Может и хочу. — Там же дети играют. Придётся ещё потом объяснять зачем сосать член. — Ты говорил о нас с Кратором после того случая? — Нет. А зачем. — Тебе важно, что он думает. — Он мой советник. Как генерала и правителя. Но он ни капли не влияет на мою личную жизнь. — Тебе важно, что он думает, любимый. Твой наставник. Твой близкий человек. — Ты важнее. Ты хочешь поговорить с ним? — Я хочу, чтобы ты поговорил с ним. Помнишь какое у него было лицо? — Я поговорю. Тогда выйдем вместе. Фаенон утыкается лицом в его золотую макушку. В нём столько любви, что хватит на тысячу тысяч жизней. Мидей развеял его сомнения и дурные мысли, но тогда откуда в нём столько печали? Почему столько боли в глазах?

***

— Как ты затащил стол на крышу? Мидей смеётся, обнимает за шею Фаенона, внезапно подхватившего его и закружившего. — С трудом. Тебе нравится? — Да. — Жаль, что нет закатов. С закатом было бы гораздо лучше. — Неважно. У меня уже есть солнце, которого достаточно. Остальное не так важно. У Фаенона краснеют уши. Он разливает по хрустальным бокалам гранатовый сок, несётся вниз по лестнице, чтобы принести горячие блюда. Болтает о всякой забавной чепухе, улыбается во весь рот и смотрит сияющими глазами. Будто сбылась его мечта. Мидей уплетает еду за обе щёки, уже болящие от улыбок и смеха. Покой. Счастье. Любовь. Он ощущает каждой клеточкой тела, каждым кусочком души, в каждом мгновении. Губы вдруг начинают дрожать. Фаенон замечает, замолкает на полуслове, смотрит с настоящим ужасом. — Я сделал что-то не так? Мидей качает головой. Закрывает глаза, накрывает его ладонь своей. — Ты сделал меня самым счастливым во всей истории нашего мира. Спасибо. Фаенон легко и будто бы стесняясь проводит пальцами по ожерелью на груди. — Тебе не тяжело? Мидей не отвечает. Лишь поджимает губы. Это — часть его. Это — напоминание о долге и ответственности. — Можно я сниму? Фаенон читает ответ в глазах. Ему не нужны слова. Он аккуратно и бережно снимает с Мидея ожерелье. Мидей неожиданно даже для себя хватает Фаенона за запястье, но тот осыпает поцелуями пальцы и они сами собой разжимаются. Тяжесть золота исчезает. Мидей, прикрыв глаза, вдыхает полной грудью. Он жил с твёрдой, непоколебимой уверенностью в том, что любовь не для него. Битвы, кровь, смерть и грязь политики — вот его удел. Любви не было места. Любовь заняла всё место. Стала смыслом жизни, кажется, потеснив даже долг. — Я принёс тебе клубнику на десерт. Хочешь? — Конечно. Мидей отводит Фаенона на край крыши. Свешивает ноги вниз, ставит блюдо с ягодами на колени. Протягивает одну из них Фаенону и зачарованно смотрит за тем, как он её ест. Губы Фаенона скользят по кончикам его пальцев. Он обнимает себя руками Фаенона, откидывает голову ему на плечо. — Теперь ты. Он забирает зубами клубнику из его пальцев и целует подушечки. — Я люблю тебя, — шепчет в ухо Фаенон: — Люблю тебя, Мидей. Очень-очень. Так сильно, что даже не знаю таких слов, чтобы описать это. Мидей говорит что-то на кремносском. Что-то шипящее, с резким переходом на «кр» в конце. — Ты опять на меня ругаешься. Сейчас-то за что? — С чего ты взял, что я ругаюсь? — Ты всегда ругаешься на кремносском. Мидей смеётся. Тихо и переливчато, словно вдруг запел соловей. — И когда, по-твоему, я ругался в последний раз? — Сегодня утром. — Я сказал, что у тебя мягкие волосы. — Что? — В кремносском есть слово. Если переводить так, чтобы сохранился его смысл, то будет что-то вроде: «Любовь, порвавшая сердце своей величиной». Как-то так, наверное. — Повтори, как это сказать? Мидей смешно щёлкает зубами, жмурясь на солнце. Фаенон стучит ягодой ему по губам. Мидей съедает ягоду и снова повторяет то слово. И Фаенон — следом за ним. Запоминает. — Это же о счастливой любви? — Есть ещё слово похожее по звучанию. «Любовь, вырвавшая сердце». Оно о безответной. Наше слово — о счастье. — Наше слово. А как оно пишется? Кремносцы ведь делают тату? Посоветуешь, у кого лучше? Мидей запихивает в рот Фаенону клубнику и ворчит на поспешные решения. Снова щелкает зубами и Фаенон, кажется, впервые осознаёт, насколько они у него острые. Они сидят так долго. Так долго, что всё затекает и, вставая, они кряхтят и цепляются друг за друга как старики. Обратно они идут по безлюдным улицам, держась под руку. На пути кто-то быстро кланяется Мидею, что-то говорит и Мидей отвечает тоже на кремносском. Сердце Фаенона поёт, когда при виде людей Мидей не отстраняется, не пытается расцепить их руки, а ведёт себя так, словно именно так всё и должно быть. Засыпают они, слипшись в один большой счастливый комок. И спят крепко, видя лишь сладкие сны.

***

Фаенон узнаёт одну забавную и невозможно милую вещь о Мидее случайно. Просто берёт его камень связи и жмёт не туда. А в галерее — тысяча тысяч его фото. И немного химер. Смеющегося, спящего, мокрого, недовольного, запыхавшегося. Мидей, краснея, выдёргивает гаджет из рук Фаенона и прячет в карман. А Фаенон смеётся, роняет его на кровать, целует везде-везде и показывает свою галерею. Там такое же засилье Мидеев. И рассказывает о каждой фотографии. О том, какой здесь Мидей красивый, тут счастливый, там смешной, а на ещё одной такой, что смотреть без грязных мыслей невозможно. Мидей отвечает тем же. Счастливо смеётся, обнимает, легко пинает, если комментарии Фаенона к фото его не устраивают. А потом губами прижимается к щеке Фаенона и фотографирует. Ещё одна новая фотография — Мидей смеётся в объятиях Фаенона. Растрёпанный, раскрасневшийся, но счастливый. Они продолжают друг друга фотографировать. Так отчаянно хочется каждое мгновение запечатлеть, запомнить, навсегда оставить в памяти, что фотографий у них легион. И они высылают друг другу эти фото со смешными подписями. Краснеют со своей нелепости и неуклюжести, от смущения и смеха. Но от этой глупости им так тепло и мило, что остановиться нет желания.

***

Мидей, перепугавшись со сна, вываливается из гамака. Он резко сел, как только в дверь забарабанили, но потерял равновесие, запутался в руках, ногах и ткани. Фаенон, как настоящий друг и товарищ хохочет изо всех сил. Помогает встать, целует ушибленный затылок. Мидей тихо ворчит себе под нос, ругается на двух языках сразу. Опираясь о плечо Фаенона забирается обратно в гамак. Засыпает моментально, как пригревшийся на солнце кот. Фаенон ласково убирает волосы ему со лба, целует переносицу, мягко качает гамак. Уходит открывать дверь. Тут же захлопывает её и со всех ног бежит к Мидею. В дверь снова яростно барабанят, Фаенон на бегу сворачивает стойку с оружием и Мидей, с яростными ругательствами, снова падает. Кратор вышибает дверь. Замирает на пороге, с недоумением глядя на кучу мала из Мидея и Фаенона. Закрывает за собой дверь. — Мой принц. Я хотел поговорить. Без лишних ушей. — Говори, раз хочешь. И опирается о руку Фаенона, вставая. Делает полшага вперёд, вставая перед Фаеноном, опасно щурясь глядя на Кратора. — Мой принц, верно ли я помню, что я ваш советник и генерал? — Да, ты всё верно помнишь, наставник. Фаенон глядит на них во все глаза. Безупречно ровные спины, широкие, расправленные плечи, гордо поднятые головы, заложенные за спину руки. Кремносская стать, видная в каждой черте. Литые мускулы, цепкие взгляды, вечно готовые к бою воины. Фаенон вдруг задумывается над тем, как будет выглядеть Мидей в старости. Глубокие морщины, сухая, обветренная кожа. Благородное серебро в золоте волос, грубая щетина. — Ты будешь таким же мускулистым в старости? Фаенон шепчет Мидею в ухо, едва шевеля губами и Мидей смеётся и отмахивается. — Ты не о том думаешь. — Что ты там ему про меня бормочешь, щенок? Говоришь что-то говори так, чтобы все слышали. — Он спросил у меня то, что тебя не касается. О чём ты хотел говорить, наставник? — Вы сделали неверный выбор, мой принц. Этот мальчишка разрушит вашу репутацию, лишит вас уважения вашего народа, завоёванное потом и кровью в сотнях битв. Мидей тяжело вздыхает, устало массирует веки. — Я выбрал его. Нет смысла опять повторять этот разговор. Такой «Помощью» ты только разозлишь меня, наставник. — Вы ещё юны мой принц, вы не понимаете всех тонкостей подобных отношений и… — А ты понимаешь все тонкости? У тебя разве была жена или возлюбленная? Всю жизнь ты посвятил Кремносу, отдал ему всю свою любовь и верность. Я собирался жить так же. Как ты, никогда не имевший жены будешь учить меня быть с мужем? В этом разговоре нет смысла, Кратор. Хватит. — Кремнос никогда не примет царя-мужеложца! Столько побед, столько шрамов и боли. Они так уважают тебя и любят за всё, что ты сделал, но если они узнают, то всё рухнет. Всё, что ты пережил станет неважно. Мидей смеётся. Смеётся с ледяной насмешкой и презрением, опасно щуря свои золотые глаза: — Ты пугаешь мне нелюбовью? Пусть хоть люто ненавидят, но я не оставлю ни долг, ни мужа. Твои слова неубедительны. Даже больше, чем обычно. Мидей закипает. Фаенон явно видит это, пусть и прячется от Кратора за его спиной. Он делает к нему полшага, укладывает ладонь на талию, напоминая, что он рядом. На губах Мидея мелькает улыбка, но тут же гаснет, когда Кратор командирским голосом орёт: — Не трогай его при мне! Мидей отвечает так же громогласно, тем же командным тоном. Рявкает так, что почти дрожат стены: — Молчать! — чуть успокоившись приказывает с ледяной яростью: — Не смей повышать на него голос! Их кулаки крепко сжаты, мускулы напряжены едва ли не до звона. Они словно готовы броситься друг на друга и биться до кровавых соплей, отстаивая свою правоту. — Ты — сын Грого! Этой связью ты опорочишь имя своей матери! Ты уничтожишь тысячелетнее наследие царской семьи! — Плевать! Мидей ревёт, словно лев, готовый грызть глотки всем на своём пути. Яростно и оглушительно настолько, что у Фаенона звенит в ушах. Он укладывает вторую руку Мидею на талию, придерживая его. Чтобы успеть схватить, если тот бросится в драку. Они с Кратором переглядываются. Ловят поражённые и растерянные взгляды друг друга и тут же отводят глаза. — Плевать, мой принц? — Да! Мидей снова рявкает так, что его должно быть слышно на другом конце Охемы. — Наследие этого рода и ломанного медяка не стоит, если его может разрушить и опорочить один мальчишка из простолюдинов. Так ты его зовёшь, верно, Кратор? — теперь Мидей низко рычит, словно дикий: — Я уважаю тебя, но ты забываешься. Я выбрал его. Он мой. Моя пара. Если однажды мы вернёмся в Кремнос, то он сядет на трон рядом со мной, как сидела моя мать, как моя бабка. Как прадед, которого взяла в мужья царица. Своими словами ты только злишь меня, так что убирайся, пока кости целы. — Но что скажут люди если узнают, что… — Когда узнают. Ты думал я буду это скрывать? Думал не объявлю с должной торжественностью во время фестиваля Мнестии в конце года? Почему, по-твоему, Сенат решил его провести? — Но это оскорбительно! Ты внутри другого мужчины, подобный союз лишает мужественности и сил! Он просто высасывает их из тебя! — Разве я стал слабее за эти два года? Хоть на мгновение я ослаб? И, вообще, тот, кто снизу высасывает мужественность у того, кто сверху? Так? — Да! Ты добровольно лишаешь себя сил! Он как паразит, такой же коварный как падшие женщины и… — Так значит за прошедшее время я должен был стать лишь сильнее. Кратор остаётся стоять с открытым ртом. Фаенон тоже. Мидей совершенно не выносит раскрывать подробности личной жизни, ненавидит это всей своей душой, считая подобное глубоко личным, а тут открыто признаётся своему наставнику в том, что он снизу. Фаенон зачем-то смотрит назад, в окно. Мир, кажется, должен был перевернуться с ног на голову. Или Кефал должен рухнуть. Может, Чёрное течение отступило? За окном всё как прежде. Кратор захлопывает рот с громким щёлканьем зубов. Нервно кланяется и уходит. Мидей со злости пинает ножку кровати и падает на неё, раскинув руки в стороны. Фаенон медленно переваривает этот разговор. — И часто вы так? — Каждый раз, как речь об этом заходит. Но так орал я впервые. Иди сюда. И тянет руки, словно ребёнок, выпрашивающий сладости. А смотрит устало. — Я и не думал, что… — Оставь. Кратор старый осёл. Упрямый настолько, что зубы сводит. Фаенон упирается ладонями в постель, нависая над Мидеем. Целует. А потом до него вдруг доходит. — Муж. Ты назвал меня мужем. Мидей досадливо морщится, роняет Фаенона рядом и ворчит. — Только не говори, что считаешь будто я тороплю события. Никто в мире не запретит мне так тебя звать. — Ещё бы кто-то такое запрещал! Да я бы первый… — Не забывай, что нам ещё идти на ковёр к Аглае. Хватит о Краторе. Давай лучше полежим. — Тебя не ранят его слова? Мидей по-хозяйски переворачивает Фаенона на живот, ложится на него сверху и обнимает. Утыкается за ухо носом. — Нет. — В самом деле? Ни капли? А что подумают кремносцы? — Что их царь обрёл счастье. А если будут против, то какая разница? Моего решения это не изменит. Ты — лучшее, что со мной случалось, Фаенон. Спасибо тебе. И Мидей засыпает, уткнувшись носом Фаенону в волосы.

***

Фаенон горит от ужаса и боли. Захлёбывается в слезах, но не может себя контролировать. Он ломает кости, с сумасшедшим задором хрустит ими. Руки в крови по самые плечи, раздавленное сердце смешно хлюпает в пальцах и ошмётками опадает на землю. Фаенон кричит. Золотые волосы, золотые глаза, золотая кровь. Мидей — золотое прекрасное солнце с самой красивой на свете улыбкой — стоит перед ним. Улыбается, протягивает руки для объятий, прижимая к себе. И Фаенон вырывает ему сердце. И снова хрустят кости, чавкает разрываемая плоть. Раз за разом, круг за кругом, сердце за сердцем. Мидей умирает у него на руках с улыбкой. И снова принимает в свои объятия. И почему-то он начинает петь.

***

Мидей просыпается от пинка. Не открывая глаз вздыхает, лениво придумывая новые ругательства для Фаенона. Резко садится в постели и хватает Фаенона на руки. Укладывает себе на руки словно младенца, убирает со лба волосы, легко похлопывает по щекам, пытаясь разбудить. Тормошит за плечо, зовёт, постепенно повышая голос. Ему почему-то очень страшно и больно. У Фаенона мокрый лоб и волосы, дрожат губы и ресницы. Слезы катятся из глаз, он что-то неразборчиво шепчет. Пытается отодрать руки Мидея от себя, громко всхлипывает. Мидей отвешивает ему звонкую пощёчину, сам себя пугается и прижимает Фаенона ближе к груди. От растерянности начинает петь колыбельную. Фаенон вдруг обмякает. Утыкается носом ему в подмышку, всхлипывает. — Ты проснулся, — шепчет Мидей. — Ты как? Что мне сделать? Как тебе помочь? Фаенон хрипло смеётся, задыхаясь от слёз. — Ты умеешь петь? Я не знал. — Все умеют. Не у всех получается сносно. — Мне приснилось, что ты умер. Что я убил тебя, разорвал тебе грудь, поломал кулаком рёбра. И ты лежал у меня на руках, а вместо груди — осколки костей и кровь. И ты харкаешься кровью, умираешь долго и страшно и… — Я здесь. Я с тобой. Я знаю: ты не навредишь мне, как и я тебе. Никогда. — Спой мне. И Мидей поёт. Голос иногда срывается от волнения, но он продолжает, прижимая Фаенона к груди, покачивается так, словно укачивает младенца. Фаенон засыпает долго, трудно, то и дело дёргаясь, резко выныривая из полудрёмы. В итоге засыпает, свернувшись, словно котёнок. Мидей поёт ему всю ночь. И укачивает, и гладит по спине и волосам, и мысленно ругается на слишком шумных птиц за окнами. К утру забывается тревожным сном, оставаясь сидеть с Фаеноном на руках. В этой битве он не может помочь своей любви. От этого так больно, что Мидею тяжело дышать.

***

Фаенону хватает сказать лишь полслова, хватает одного взгляда, чтобы Мидей понял его. И Мидей не подводит никогда. Даже Кефал не так надёжен. Фаенон просит петь и Мидей поёт. Фаенон просить играть на лире и Мидей играет. Фаенон уговаривает его на колыбельные и засыпает под них так крепко, что не перестаёт этому удивляться. Вскоре слова запоминаются сами собой. Они лежат вечерами, обнявшись, прижавшись лбом ко лбу, и тихо поют. Мидей в такие вечера засыпает первым. Продолжает что-то тихо мурчать сквозь сон, переполняемый счастьем, как и Фаенон. А Фаенону больше не снятся кошмары. Только золото его глаз и волос, лучистый свет его улыбок и громкий, раскатистый смех. Мидей смеётся с ним всем сердцем, всем своим существом, каждой частичкой своей стойкой и верной души. Он научился.

***

Мидей с утра отползает на край кровати от рук тормошащего его Фаенона. Ворчит, отнекивается, как дурак наполовину свешивается с края кровати, подметая золотыми кудрями пол. Фаенон в восторге. Его главный соблазн — тело Мидея. Тело Мидея — самое прекрасное и совершенное, что когда-либо он видел. Фаенон сжимает ладонями его бёдра, проводит с нажимом. Подтягивает себя по постели ближе, надавливая проводит по телу Мидея от плеч, по торсу и бёдрам, до икр. Закидывает его ноги себе на плечи, кусает и целует бедра. Прикусывает тазовые косточки, легко царапает зубами пресс в попытке укусить. Утыкается лицом в грудь. Осыпает её и ключицы поцелуями, переходит губами на шею, линию челюсти. Снова проводит с нажимом ладонями по всему телу Мидея и тот потягивается с довольным кряхтением. Фаенон обвивает его за шею, ладонями поддерживает под затылок и поднимает золотую голову. Целует. Мидей вздыхает, обнимая за плечи. Улыбается в поцелуй. — Я буду жаловаться Аглае на домогательства. Фаенон смеётся, проводя ладонями Мидею по бокам. С ума сойти. Он чувствует каждую мышцу. Он от этого в восторге, близком к благоговению. Мидей довольно вздыхает. — Ты меня балуешь. — Да. И буду продолжать. — смеётся, укладываясь Мидею под грудью, позволяя ему снова свеситься. — А ты не понимал прелестей мягких кроватей. — Не было нужды. — Кстати. Ты проснулся. — Тебе показалось. Фаенон смеётся. Опять кусает грудь Мидея — он от неё в восторге, хоть и старается этого не показывать. Получается из рук вон плохо, Мидей уже давно раскусил эту его слабость. — Вставай. Мидей тащит Фаенона гулять. Держит за руку, а Фаенон едва ли не скачет, скупает всякие безделушки, тащит Мидея от лавки к лавке, бессовестно залезая в его кошель. Они легко обедают в небольшой таверне и выходят оттуда ужасно довольные. Мидей слизывает взбитые сливки с губ, а Фаенон целует их — сладкие и липкие. Они останавливаются на окраине, рядом со странным домиком. Мидей исчезает в нём на пару минут, а после завязывает Фаенону глаза. Ведёт, бережно придерживая под руку, чутко предупреждая о каждом камушке. Легко подхватывает на руки, перенося через небольшую речушку. Фаенон смеётся, обнимает за шею, осыпает поцелуями её и лицо. Мидей подхватывает его смех. А после — развязывает Фаенону глаза. Падает в траву и цветы, тянет его за руку на себя. — Я думал, тебе понравится. Мидей даже не подозревал, что часть окрестностей Охемы сохранилась. Что цветут цветы и зеленеет трава. Он тяжело ухает, когда Фаенон падает сверху. Сразу обнимает его, почесывает затылок, как большой собаке. — Спасибо. — Не благодари. — Как ты узнал об этом месте? — Один из сотни рассказал. Здесь два года назад он встретил свою жену. Они уже женаты, а Мидей с Фаеноном — влюбленные дураки. — Так вот, что за дом… — Да. Я взял тебе вина и мяса. — Нам. — Нам. Фаенон скатывается Мидею под бок. Переплетает их руки, тычет пальцем в небо: — Это облако похоже на тебя, когда ты спишь. Мидей смеётся, легко пихает Фаенона в бок и тоже указывает на небо. — А это похоже на тебя. Видишь? Фаенон щурится, всматриваясь. Садится, но в итоге качает головой: — Там только солнце. — Значит, видишь. — Мидей! — Фаенон шутливо питается: — Я же краснею! Мидей на это не отвечает. Смотрит мягко и влюбленно, улыбается. Заправляет за ухо растрепанные волосы. — Хочешь малины? Я взял ягод. И гранат. — Только если ты покормишь. Мидей нависает над ним, опираясь локтем о землю. Его золотые волосы накрывают их завесой. И целует. Фаенон липнет к нему со спины, когда Мидей копается в корзинке. Губами собирает ягоды с ладони, плюхается на траву и Мидей, хохоча, закидывает ягоды ему прямо в рот. Фаенон отнимает малину, мягко зажимает ягоду губами и передаёт Мидею. Тот забирает её, прикусив, не давая себя целовать. — Ты правда притащил гранат? — Хочешь? — Хочу. Нож они не находят. Мидей ругается, а Фаенон продолжает копаться в корзинке. Замирает и очень медленно оборачивается, когда слышит хруст. Сок течёт у Мидея по рукам. Фаенон смотрит так, словно околдован. Мидей смотрит с подозрением. Аккуратно выковыривает зёрнышки граната, но резко одергивает, стоит только Фаенону поползти к нему: — Фаенон, фу! И Фаенон замирает. — Почему сразу «Фу»? Можно хотя бы как с человеком? Да и ты же даже не знаешь, что я хотел сделать! — Как собака руки мои грязные облизать ты хотел. Шакал бессовестный. Фаенон куксится. Мидей смеётся и кормит его гранатом. Сок неприятной липкостью высыхает у него на руках, на них налипают травинки и лепестки цветов. Фаенон учит его плести венки. Мидей старательно слушает и повторяет, но тонкие стебельки рвутся в его руках. Мидей поджимает губы от лёгкого расстройства. Фаенон целует подушечки его пальцев, помогает. После они катятся по траве, целуясь. Смотрят в небо, пьют вино. Больше пьёт Фаенон, а Мидей сцеловывает терпкую сладость с губ. Домой они возвращаются счастливые, зелёные от травы, с пышными венками на головах и широкими улыбками. — Мой царь! Фаенон едва не подпрыгивает когда кто-то окликает их на уже ночной окраине. Воин машет Мидею рукой, спешит с какой-то корзинкой. — Прошу прощения, мой царь. Жена просила передать. Она из семьи виноделов и они отжимают гранаты. На вино, на сок. Там по паре бутылочек и того и другого. И их свежие гранаты. И варенье гранатовое зачем-то. И засахаренные зёрнышки и… Короче, много гранатов. Она у меня такая, ну… Воин чешет затылок, стреляя взглядом на Фаенона. — А вы с кем? Жена говорила, что корзинка была как для свидания. — Она и была для свидания. Передай жене нашу благодарность, Агафангел. Воин кивает, кланяется, цепляет под локоть летящую к нему жену, разворачивает её. Что-то шепчет. — Бесстыдник! И, прокрутившись на месте, с размаху пинает его под зад. Сама же ловит, не давая упасть. Кланяется Мидею, едва сдерживающему смех. — Простите, Ваше Высочество. Вы же знаете, он дурак. Сами же ему своими кулаками все мозги отбили, что с него взять? Фаенон мелко трясётся от смеха. Мидей это чувствует и они взрываются хохотом одновременно. Мидей заваливается от смеха назад, Фаенон ловит его, приобнимая за талию, едва не упав. — Спасибо за гранаты в гранате с гранатовым соком. Женщина шутливо кланяется, машет им рукой и, смеясь, уходит вместе с мужем, красные уши которого видно издалека. Снова за что-то пинает его, но уже несильно и воин пристыженно втягивает голову в плечи. Мидей с Фаеноном снова взрываются смехом, сцепляются локтями и идут дальше, опираясь друг о друга. — Так что он хотел сказать, но не стал из-за меня? — Что не может ослушаться жену. Фаенон дёргает Мидея на себя, заваливая и целует в щёку. Перебирает дома гранатовые сладости, находит даже несколько булочек с гранатом. Пробует гранатовое вино. Мидей смеётся с его сморщенного лица и делает жизнь слаще своим поцелуем.

***

Фаенон смеётся. Ядро пламени Оронис у них и Фаенона переполняет счастье. — Пойдём в купальни? — лукаво шепчет в ухо, обнимая со спины, прилипая телом к телу. — Тебе понравится. Я обожаю твой голос. Надо ведь отметить небольшую победу. И сжимает в ладонях грудь Мидея. Наминает её так, что вообще непонятно, что он в ней нашёл. Опускается на колени, тычется носом в поясницу, покрывает поцелуями. Поднимается снова, прикусывает бицепсы, плечи, шею. — Похотливая собака, — вздыхает Мидей. — Не стыдно тебе? И откидывает голову ему на плечо. — Не стыдно. Стыдно было бы не уделять такой красоте должного внимания и любви. — Никаких купален. Только в нашей постели. — Кто последний, тот снизу. И Фаенон срывается с места. А потом, краснея, лежит на кровати, опираясь грудью о матрас. Смотрит в глаза, высоко задрав задницу. Растягивает себя, краснея, пока Мидей сидит в кресле, наблюдая. Фаенон хрипит, раздвигая ягодицы, показывая влажный от смазки анус. — Трахни меня. Мидей грубо дёргает его на себя за бёдра. Трётся вставшим членом о промежность, снимает штаны. Входит одним движением, резко и глубоко. Толкается быстро, грубо, прижимает Фаенона к постели всем телом, едва-едва сжимает горло. После — переходит на тягучие, плавные и глубокие толчки. Фаенон задыхается, стонет и скулит. Мидей целует его, кусает, гладит, шепчет комплименты, рассказывает, как внутри него хорошо и горячо. Фаенону от такого башню сносит напрочь. Он хрипло зовёт Мидея, просит больше и глубже, умоляет быть быстрее. — Моя радость. Фаенон кончает, громко вскрикивая «Да». Обвивает Мидея руками и ногами, укладывает на себя. Расцеловывает лицо, прикусывает губы. Шёпотом приказывает: «Ещё».

***

— Это так глупо, Фаенон. Мидей дёргает его на себя за руку, ловит в объятия, шепчет в ухо. — Вот, чем ты решил заняться, перед испытанием Никадора? Утащить меня ночью не пойми куда, чтобы пообжиматься? — Обжиматься с тобой — мой смысл жизни. Фаенон смеётся тихо и ласково, нежно целует и тащит дальше. Кто такой Мидей, чтобы не подчиниться? Он может ворчать сколько угодно, но отрицать очевидное не будет, не дурак ведь. Нестись по спящей Охеме, тихо смеясь, рука в руке весело и приятно. Если бы палящее солнце полудня не жгло им плечи, если бы их окутывала по-настоящему ночная тьма и тишина, то было бы вообще волшебно. Фаенон втаскивает его в зал. Закрывает за ними большие двустворчатые двери и прижимается к Мидею со спины. — Как думаешь, я останусь собой, когда приму его ядро пламени? — Да. В вопросе Фаенона — мягкое волнение. В ответе Мидея — непоколебимая уверенность. — А если я не смогу? — Я спасу тебя. — А если я справлюсь, но изменюсь? Ты разлюбишь меня? Если я изменюсь очень-очень, кардинально. — Детский вопрос. — Мидей разворачивается к нему лицом, гладит его щёки ладонями и смотрит в глаза с абсолютной, спокойной уверенностью. — Конечно, нет. — Прости. Фаенон виновато опускает голову, но Мидей ласковыми касаниями поднимает её. Целует лоб, зачесывает назад мягкие серебристые волосы. Целует ещё раз — морщинку меж нахмуренных бровей. — Не извиняйся. Я понимаю твои сомнения. Но, Фаенон, сердце моё, помни: я всегда буду на твоей стороне. Что бы ты не выбрал, я буду с тобой. Фаенон усмехается: — Даже если это будет выбор я или твой долг? И вопрос случайно получается слишком колючим, даже каким-то ядовитым. Мидей прикрывает глаза, поджимает губы, будто ему больно. — Боюсь, что да. — Прости. Я не хотел вынуждать тебя говорить это, я… — Ты не вынуждал. Кремнос дал мне славу и боль. Ты же подарил покой, счастье, любовь. Я не знал об этом до встречи с тобой. Не осознавал, как мне это важно и нужно. Я не знаю, почему не могу сказать тебе об этом прямо, но… Прости. Ты — мой мир. Фаенон жмурится, сдерживая слёзы. Всхлипывает, а потом глупо смеётся: — Я тебя сюда вообще не для этого привел, если тебе интересно. — Я бы удивился, если бы ты попросил меня одеться красиво и притащил ночью в полузаброшенный бальный зал для того, чтобы поплакать на моём крепком и надёжном плече. Фаенон шмыгает носом, обиженно сверкает глазами и легко стукает Мидея в плечо. А потом берёт себя в руки, кладёт свой камень для связи на пол. Просит закрыть глаза. Шуршит чем-то, шипит огнивом. — Смотри на меня. Большие окна закрыты плотными шторами — Мидей осознаёт причину полутьмы только сейчас. Зал освещает несколько жаровен с танцующими в них языками пламени, а Фаенон стоит перед ним, согнувшись в поклоне. — Ты станцуешь со мной, Мидей? Мидей вкладывает свою ладонь в его. Фаенон мягко, но настойчиво тянет к себе за руку, обнимает за талию, чмокает и наклоняется включить музыку. Знакомый медленный танец, уверенные и быстрые движения. Они словно летят по залу и мира нет. Есть только они, полумрак, музыка и их танец. Их любовь. Их счастье. Фаенон подхватывает Мидея за талию, поднимает, кружит и Мидей жмурится, подставляет лицо ветру. Едва коснувшись земли поднимает Фаенона, тоже кружа. Опускает на землю, прижимает к себе. — Надеюсь, тебе понравилось так же, как и мне. — Да. А ты правда постарался и нарядился для меня. — Даже не представляешь насколько я нарядился, — шепчет Мидей и подмигивает. Фаенон смеётся и снова кружит его в воздухе. Всё заканчивается поцелуями, растрёпанным Мидеем на полну и едва не сошедшем с ума от его красоты Фаеноном. Они летят наперегонки до дома через всю Охему, не расцепляя рук. На одном из поворотов Мидей тянет Фаенона на себя, прижимаясь спиной к стене. Целует. Фаенон сразу же лапает его бедра в разрезе длинного алого хитона. — Мне было нужно, — шепчет Мидей. — Расскажи, как ты одновременно такой мужественный и женственный? Мидей смеётся, повисая на шее Фаенона и откидывая голову назад. Фаенон сразу приникает губами к шее. — Это всё хитон. — Это всё ты. И наоборот: всё — это ты. Мидей чмокает его в нос и срывается с места, утягивая за собой. И они взрываются смехом от того, как много внутри… Всего.

***

Мидей никогда не думал, что будет чувствовать облегчение от того, что его пронзили мечом. Но когда это делает Фаенон, потерявшийся в испытании Никадора облегчение накатывает, накрывает с головой. Мидей обнимает его так крепко, как никогда прежде. Дрожит. После — находит в закрытых на ночь купальнях. Залезает рядом с ним в воду. Обхватив лицо ладонями, целует, бесконечно шепчет, что Фаенон не виноват. — Я сделал тебе больно. — Это всего лишь рана. Больно было бы если бы я не нашёл тебя там. — Тебе не кажется, что всё стало развиваться как-то слишком быстро? — Кажется. Скоро мы победим, милый. — Обещай, что мы увидим победу вместе. Вместо ответа Мидей целует его. Долго и ласково, не торопясь. Фаенон тянет его за талию, гладя ладонями бёдра и спину. Мидей седлает его так привычно, словно делал так всю жизнь. На радость Фаенону не сдерживает стонов, опускаясь на член и двигаясь на нём. Не отводит взгляда, смотрит глаза в глаза. Целует так, что время растягивается, застывает, как засахаренный мёд. — Люблю тебя, — между поцелуями, губы в губы шепчет Фаенон. — Люблю. И это его «Люблю» — бесконечное. Оно заставляет цвести сады внутри Мидея, наполняет такой невероятной смесью лучших чувств, что он клянётся себе не умирать. Он отринул слепое подчинение судьбе и пророчеству. Лишь один увидит рассвет? Плевать. Он будет с Фаеноном всегда. Он не позволит убить себя, он примет силу Никадора, уйдёт на бой с Чёрным Течением, но после — обязательно вернётся домой. Фаенон — дурная ласковая собака — стоит перед ним на коленях. Сцеловывает с бёдер и пресса капли воды, нарочито медленно вытирает кожу полотенцем. — Ты со мной навсегда? — Навсегда. Мидей тянет его за подбородок и Фаенон встаёт. Обвивает за шею руками, целует мягко и глубоко, не скрывая страсти. После — обхватив ладонями лицо Мидея с улыбкой целует его и в который раз шепчет «люблю тебя» прижимаясь лбом ко лбу. Мидей берёт его ладонь в свою, отстраняет от лица и сердце Фаенона на мгновение падает. Мидей никогда не говорил «люблю», не отвечал даже «я тоже» на признания Фаенона. Мидей оглаживает его запястье большим пальцем, а потом заводит ладонь себе за спину, касается кончиками пальцев хребта. — Десятый грудной. Так ты сможешь убить меня, если захочешь. У Фаенона резко пересыхает во рту. Он накрывает уязвимое место всей ладонью, неверяще глядит в глаза Мидею. В нём сейчас нет ни твёрдости, ни готовности к смерти, ничего, что могло бы сподвигнуть его просить Фаенона остановить его. Лишь безмятежная нежность, мягкая, как шерсть котёнка. Губы не поджаты, брови не сведены вместе, выдавая решимость. Наоборот, он легко улыбается, совсем чуть-чуть и Фаенон тешит себя мыслью, что никто кроме него этой улыбки не заметил бы. — Почему ты говоришь мне это? Горло всё равно сжимает от ужаса. Неужели что-то произошло и Мидей уже смирился со смертью? Уже готов лечь в землю ради общего блага? — Ничего, — Мидей всё так же мягок и ласков, качает головой, жмурясь, подставляя лицо яркому солнцу. — Просто решил, что ты должен знать. Потому, что я… Запинается. Только сейчас Фаенон замечает его ладони на своей талии и их мягкие, едва заметные поглаживания. — Ты — моё сердце. Помнишь, да? И это настоящее признание в любви. Не простые и банальные, приевшиеся слова, которые Мидей почему-то не мог сказать почти три года. Это — абсолютное доверие. Хотя, нет, это уже не любовь. Это — всё. Фаенон стал такой неотъемлемой частью жизни Мидея, что теперь «Любовь» — слишком простое для них слово. Это — счастье. Фаенон только сейчас замечает, что и его ладонь тоже живёт свою лучшую жизнь — поглаживает Мидея по спине там, куда он эту ладонь положил. Там, где его надо защищать тщательнее всего. Мидей не ждёт ответа. Обнимает за талию, делает полшага вперёд, не оставляя между ними расстояния и укладывает голову Фаенону на плечо. Его волосы золотые. Сейчас должен быть рассвет и Фаенон в который раз думает о том, насколько же Мидей был бы прекрасен в лучах рассветного солнца. Мягкого, золотого, словно тоже ещё не проснувшегося. Как Мидей сейчас. Не яростное и палящее солнце полудня, что всегда светит Охеме. Как Мидей, которого знают все остальные. — Моё солнце, — шепчет Фаенон, притискивая его к себе ближе. Прижимается щекой к волосам Мидея и тоже закрывает глаза. Поглаживает по спине, словно баюкая. И представляет Мидея в лучах рассвета, будто он помнит, как на самом деле выглядит рассвет. Как улыбка Мидея. — И ты. Моё солнце. Моё море. Моя жизнь. Мой мир. Фаенон глотает слёзы. Мидей долгое время был против подобного. Мидей любит его и только что в этом признался, подтвердил. Пройдёт ещё немного времени, и он сможет произнести вслух всю фразу целиком. Прямо. И ещё чуть-чуть — Фаенон попросит его руки. Он знает, как можно всё организовать, чтобы угодить всем: сенату, Аглае, кремносцам, охемцам и главное — Мидею. Хартонус уже выполняет особый заказ. — Я люблю тебя. — Спасибо. — За что? — За всё, моя любовь. За всё. Если бы не ты, то я бы вряд ли познал любовь. Не любил бы и не был бы любим. Ты, наверное, никогда не думал об этом, но ты показал мне мир с другой стороны. Ты сделал меня лучше. Фаенон вдруг начинает реветь. Мидей с трудом успокаивает его, доводит до их покоев, укладывает в постель. Фаенон стискивает его в объятиях, словно завтра Мидей умрёт. И почему-то снова плачет. — Как думаешь какими бы мы были в старости? — Такими же счастливыми. Только ворчливей. Спи, мой Спаситель. Всё будет хорошо. Мидей знает, что это ложь. Но это не умаляет его решимости перемолоть судьбу и пророчество, чтобы однажды вернуться домой. К Фаенону.

***

Всю ночь после принятия силы Никадора Мидей проводит в объятиях Фаенона. Фаенон сначала залюбливает его словно в последний раз. Кусает так, будто проверяет настоящий ли Мидей. После — они просто сидят. Мидей гладит запястья его рук, обнимающих за талию. Повернув голову, слушает биение сердца, опираясь спиной о грудь. Обнимает руками и ногами, прижимая лицом к груди, когда они всё-таки ложатся спать. С утра оставляет горячий завтрак на столе. Первым делом идёт к Хартонусу, оставляя в мастерской записку с просьбой передать готовый заказ Фаенону. Пусть знает, что хоть праздника Мнестии, на котором Мидей хотел объявить об их отношениях, они не дождались, но намерения его серьёзны. Прощается со всеми. Одни прощания даются легко. Другие — нет. Но самое тяжёлое впереди, ждёт в самом конце. — Она любила меня? На лице Кратора отражается такое изумление, что Мидей невольно смеётся, качая головой. — Неважно. Кратор вздыхает. Неловко переступает с ноги на ногу, будто бы такая тема разговора ужасно его смущает и лучше бы они обсуждали кто кого и в каких позах имеет, чем это. — Больше жизни. Больше славы. Даже больше мира. И смотрит Мидею в глаза, поджав губы. Снова качает головой, устало массирует переносицу. — Всё-таки внутри тебя ещё живёт дитя. Моя царица уважала своего царя, но по-настоящему любила лишь одного человека на свете. Своё сокровище, своего принца. Я думал так бывает лишь в легендах. — Спасибо. Я тоже… Мидей тяжело сглатывает. Устало прикрывает глаза, чувствуя фантомную тяжесть на плечах. — Защити его. Кратос мгновенно меняется. Ерепенится, выпускает клыки и когти, злобно щурится. — Кого? Я не буду тратить силы на… — Моё сокровище. Я тоже думал, что так бывает только в сказках. Не только в сказках, Кратор. И он замолкает на полуслове. Весь как-то словно обмякает и теперь Мидей смотрит на старика, который устало склоняет голову. — Почему он, мой принц? Вокруг столько достойных и отважных воительниц. — Потому что он. — Это дурное прощание. Словно вы не собираетесь возвращаться. Мидей не отвечает. Лишь порывисто обнимает Кратора на прощание. Быстро, коротко. И уходит, широко шагая. Кратор кланяется ему. — Я исполню вашу последнюю волю, мой царь.

***

Он ощущает, что Фаенон пришёл. Улыбается, подставив лицо солнцу. Фаенон набрасывается, обнимает, прижимая руки к телу. Отпускает, отступает на шаг. Мидей оборачивается. Несколько мгновений они глядят друг другу в глаза, а потом кидаются навстречу. Фаенон пошатывается, ловя в объятия. Мидей за шею тянет его к себе. Это, наверное, самый долгий поцелуй в его жизни. И самый горький. И самый желанный. И самый солёный. — Люблю тебя, — шепчет Фаенон прижимаясь лбом ко лбу. — Знаешь, — не открывая глаз, крепче притягивая Фаенона к себе, шепчет Мидей: — Я хочу верить, что она признала бы тебя. Приняла бы тебя как сына. Фаенон смеётся. Сцеловывает слёзы со щёк, утирает пальцами. — Ещё один сын Горго? Мидей кивает. — Да. Сын Горго будет коронован в крови, — он мягко гладит Фаенона по щеке, а потом берёт за руку. — Не умирай. Вам ведь не нужен ещё один сошедший с ума бог ярости? Мидей мягко скользит ладонью по его плечу, берёт его руки в свои. Разглядывает, оглаживает костяшки и пальцы. Склонившись, прижимается лбом к тыльной стороне его ладоней. После — губами. Они больше не увидятся. Мидеймос Копьё Ярости уходит на свою первую и последнюю битву оставляя в Охеме своё главное сокровище. Своего любимого. Тоже первого и последнего. — Прощай, моя любовь. — Мы ещё увидимся. Я возьму тебя за руку на рассвете. Или уйду за тобой на край западного ветра. — Надеюсь, ты не уйдёшь за мной. Спасителю не место там, где окажется отцеубийца. Будь счастлив. — Я жду тебя. И всегда буду ждать. Только вернись. Сын Горго будет коронован в крови. Она бы признала Фаенона. Мидей сам окропит кровью корону для него, если будет нужно. Когда. Он прикрывает глаза, подставляя лицо ветру и поджимает губы. Нельзя оглядываться. Иначе он не сможет уйти. — Жди меня и я вернусь. Фаенон плачет. Мидей даёт ему надежду. И себе. Им. Надеется лишь, что это не разрушит всё окончательно. — Я люблю тебя, — шепчет в спину Фаенон и, кажется, он вот-вот сделает глупость. Мидей так и не успел сказать ему эти слова. А теперь нельзя. Они с самого начала знали, что однажды будут разлучены. Мидей уходит молча, как ребёнок, глотая слёзы. Он сделает всё, чтобы вернуться, но чувствует: не суждено. Он больше никогда не увидит Фаенона.

***

— Ты читал? Похититель Пламени замирает. — Как понял? Мидей узнаёт его. Каждый раз, в каждом цикле. Узнаёт безошибочно, по дыханию, по походке, по взмахам меча. — Я ведь учил Фаенона сражаться. Ты пришёл убить меня. В золотых глазах — спокойствие и сосредоточенность. Нет страха или любви. Только предвкушение боя. — Сдайся. Будет больно. Ты всегда проигрываешь. — Неудивительно, — кивает Мидей. — Я бы не полюбил слабака. — а потом он хохочет. Громко, яростно и задиристо. Глаза теперь пылают яростью битвы. — Ты посмел думать будто я сдамся без боя? — его голос полон, силы грохочет над ареной: — Кем ты меня считаешь? — Ты любишь меня. — Тебя? Нет. — высокомерие и ледяное презрение: — Ты — тень. Я не знаю тебя. Я знаю лишь своего Фаенона. И я вернусь к нему. Фаенон видит, как гаснут его глаза. Как грудь опускается в последний раз. Он ненавидит всё это. Он кричит так, что пугается своего крика. Он видел смерть своего Мидея, а потом его затягивает в калейдоскоп воспоминаний. Миллионы Мидеев погибают, миллионы Фаенонов плачут от боли и ярости, рвут волосы, кричат, бьют кулаками о пол. Всё это проходит сквозь него, но какая ему разница до тех, кто был прежде? Его Мидей, такой нежный и родной, с самыми красивыми на свете улыбками и самым яростным хохотом мёртв. Его любовь. Его счастье остался один лежать на мёртвой родине с развороченной грудью, из которой вырвано ядро пламени. Фаенона накрывает волной липкого и жаркого ужаса, когда он видит в своей ладони клочок бумаги. Слёзы застилают глаза, когда он узнает почерк. Дурной кремносец. Кто пишет своей кровью, он что во всём каструме Кремносе ни капли чернил не нашёл? Фаенону не нужно читать, чтобы узнать, что там. В воспоминаниях он всё видит. Там единственным, кто мог помочь был Кратор. И Фаенон шёл к нему, протягивал клочок бумаги, просил перевести. Кратор, лишь взглянув на слова, запрокидывал голову назад. Слёзы блестели в его глазах. Он читал вслух и кремносский, шипяще-рычащий, напоминал о Мидее, его улыбках и ругательствах. «Я люблю тебя». Фаенон тупо смотрит на бумажку, что лежит в ладони. Мидей просил Похитителя Пламени передать это ему. «Это… Перевод?» Старик кивал. Фаенон плачет. Возвращается мысленно в их покои. Там на тумбочке рядом с кроватью лежат забытые Мидеем гребни. Там подушка, на которой ещё есть вмятина от его головы и его дурацкие халаты, которые Фаенон любил с него снимать. Фаенон почему-то падает. Глупо смотрит на бумажку, обрывок, и кровавые буквы. Его скручивает от боли. Он прижимается лбом к прохладному полу, прижимая последнее, что осталось от Мидея к себе. «Я тоже». Ему казалось, что он будет охвачен яростью и жаждой мести, что не оставят места для слабости и скорби. Он был уверен, что не будет реветь, как дитя. Мидей бы этого не хотел. Мидей бы хотел… Жить. Сказать это вслух. Слезы будто кипят. Он не контролирует их. И себя. Он кричит так, как не кричал никогда. Где-то позади усмехается Ликург. Его Фаенон убьёт первым. Он уничтожит Наннука. Всех, кто виновен в смерти Мидея. Никто не избежит расплаты. Фаенон вновь кричит, давая хоть какой-то выход ярости и боли и бросается вперёд, всем сердцем желая выцарапать эти безразличные глаза Эона. Теперь он понимает Похитителя Пламени и его особую ненависть к себе. Ведь его — Каосланы — Мидей мёртв, а мальчишка счастлив. И недостаточно это счастье ценит. Воспоминания бесконечной вереницей мелькают перед глазами. Из тридцати трёх миллионов Фаенонов не все любили Мидея. Но все Мидеи любили своих Фаенонов. Он видит это в тёплом золоте глаз, в едва заметных тонких улыбках, в ласковых взглядах и поджатых от горечи губах. Мидей не врал. Он любил Фаенона во всех своих прошлых жизнях. И будет любить в каждой следующей. Фаенон отрубает себе крыло. Ему придётся убить Мидея своими руками.