Случайный чат

      Осколки вазы рассыпались по полу, сверкая в свете люстры, которую они когда-то выбрали вместе. Лиза стояла, сжимая в руке черепок с позолотой, её пальцы дрожали, но не от страха — от ярости.       — Ты специально? — её голос был низким, опасным.       Макс не отводил взгляд. Он знал, что если сейчас моргнет, она посчитает это слабостью.       Они замерли в тишине, и в этой тишине звенело что-то большее, чем разбитое стекло. Десять лет брака. Десять лет, которые теперь сводились к спорам о том, кому достанется сервант, книги и кто будет забирать сына из школы в пятницу.       Лиза резко развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с полки упала фоторамка. Их общее фото. Макс не стал её поднимать.       В два часа ночи Макс лежал на слишком большой кровати, в слишком тихой спальне, и тупо смотрел в потолок. Раньше, когда он не мог уснуть, Лиза ворчала, переворачивалась на бок и говорила: «Если не спишь, иди завари ромашковый чай, но мне тоже налей». Теперь он мог ворочаться сколько угодно.       Он взял телефон. Уведомления от адвоката, напоминание о завтрашнем суде по разделу имущества, реклама кредитов.       А потом — значок приложения, которое он скачал неделю назад. «Анонимный чат. Никаких имён, никаких лиц».       Макс задержался на иконке. Это было глупо. Но не более глупо, чем всё остальное в его жизни сейчас.       Из всех различных бесед за данный час, он понял одно — это полная мусорка. Сколько раз он уже скипнул собеседника. Одни хотят секса на одну ночь, другие троллить зашли, третьи лишь ныть о том, как им плохо.       Но на экране его телефона все равно было выведено:

      Поиск собеседника… Соединение установлено.

Неизвестный: Привет. Тоже не спится?

Неизвестная: Привет. Нет… Я себя ужасно ощущаю из-за одного когда-то близкого мне человека

Неизвестный: О, классика. Мне тоже паршиво очень из-за одной…родственницы…вазу её разбил случайно. Поссорились сильно. Эх, достала так меня

Неизвестная: Хех. Я вчера сожгла его любимую футболку. Говорю — случайно утюгомXD

Неизвестный: Ох… Мы оба ужасные люди. Мне нравится)

Неизвестная: Ммм, это всё же не очень приятная ситуация, мне кажется. Надеюсь ты всё же сможешь наладить с ней контакт. Ты мне понравился из всех собеседников сейчас больше всех всё же)

Неизвестный: Не знаю. Но ладно, давайте сменим тему. Чем увлекаетесь?

Неизвестная: Вообще с недавних пор открыла для себя танцы. Мне очень помогают отвлечься. Очень нравится танго. А ты?

Неизвестный: О! Вау! это очень круто! Вы правда молодец! Я тоже когда-то в занимался ими. Много знаю хореографии)

Также начал на программирование больше времени тратить, взял себе курсы. Можно сказать увлекаюсь айти и играми)

Неизвестная: Ты занимался хореографией?! Неожиданно. А почему перестал?

Неизвестный: Ну, времени стало намного меньше на это. Да и родственница говорила, что это просто пустая трата времени.

Неизвестная: Когда-то я также мыслила, когда была очень неуверенная и зажатая, мне все говорили, что я как бревно… но поменяла своё время спустя время. Всё же меня зачаровали песни корейских айдоловXD Кстати, а сколько тебе лет?

Неизвестный: 33) Слишком стар для Вас?)

Неизвестная: Ой, нет, я же не девочка-подростокXD

Неизвестный: И сколько же мадмуазель лет тогда?)

Неизвестная: Ммм, 28…

Неизвестный: Мадам, вы не против оказать бедному рабу вашему одолжение? Я бы хотел продолжить общение на другой платформе. Не хотелось бы, чтобы общение не прервалось внезапно… Вы мне понравились всё же

Неизвестная: Я не против, только прошу без пошлостей и прочих любовных игр… Сложно сейчас всё…

Неизвестный: Как пожелаете)

      Макс улыбнулся впервые за долгие месяцы, отправляя таинственной незнакомке свой телеграмм.

***

      Лиза не плакала. Она злилась. Злость была проще — она жгла, но не разъедала изнутри, как это делало отчаяние.       Она сидела на кухне с ноутбуком. В браузере было открыто пять вкладок: «Как выиграть дело о разделе имущества», «Психологическая помощь после развода», «Куда сдать свадебное платье»… И шестая — телеграмм одного джентльмена, который никогда не спрашивал имя и вёл себя учтиво и внимательно к ней.       Ей было стыдно даже признаться себе, что она здесь. Но в три ночи, когда ребёнок наконец засыпал, а мысли не давали покоя, хотелось просто поговорить с кем-то, кто не знает, какая она стерва по версии Макса.       «Если бы вам дали один день без последствий — что бы вы сделали?» — пришло уведомление от незнакомца под ником Sherlock.       Всё же ей нравилось, что даже в этом нике читалась такая эстетика джентльмена из 19 века Англии… Она очень любила смотреть сериалы про Шерлока Холмса. А её бывшему…он же постоянно закатывал глаза, когда смотрел с ней раньше. Будто ему и не нравилось, а она его заставляла…       Лиза задумалась. И открыла телеграмм. Sherlock: Если бы вам дали один день без последствий — что бы вы сделали?

Mary Jane: Я бы позвонила ему. И сказала всё, что не успела

Sherlock: Жестоко

Mary Jane: Нет. Я бы сказала, что всё ещё люблю. Вот это было бы жестоко)

Mary Jane: А к чему такие вопросы в столь поздний час?

Sherlock: Да так… Устал сильно… Ладно, не будем о грустном. Смотрите кстати, какой красивый парк. Я был бы не прочь прогуляться тут с Вами, Мэри.       Лиза медленно провела пальцем по экрану, увеличивая изображение. На заднем плане в размытом боке угадывались силуэты деревьев, знакомая изогнутая скамейка у пруда и ажурные фонари с потрескавшейся зеленой краской. Сердце внезапно екнуло, будто наткнувшись на забытый об острый угол памяти.       Тот самый парк. Всего в двух кварталах от их первого совместного дома.       Она вдруг ясно вспомнила, как десять лет назад они бежали здесь под внезапным летним ливнем, смеясь и спотыкаясь о мокрый асфальт. Макс, сняв куртку, натянул её им на головы как самодельный зонт, а капли стекали по его смеющемуся лицу, и тогда, промокшие до нитки, они целовались у того самого фонаря, не обращая внимания на прохожих.       «Как же это было… прекрасно», — прошептала она в тишину комнаты, и слова повисли горьким осадком на губах.       Телефон дрогнул в руках — новое сообщение. Sherlock: Что-то случилось? Лиза резко выдохнула, стирая внезапную влагу с ресниц.

Mary Jane: Нет. Просто… странная ностальгия. Ты когда-нибудь жалел о том, что всё закончилось? Что вот ничего нельзя вернуть

      На другом конце города Макс замер, сжимая телефон в дрожащих пальцах.       На экране — тот же парк. Те же тропинки, по которым он сейчас брел, засунув руки в карманы, стараясь не замечать, как осенний ветер гонит под ноги опавшие листья — такие же яркие и мертвые, как их давние обещания.

Десять минут назад

       Он остановился у старого дуба, где когда-то вырезал их инициалы — теперь шрам на коре затянулся, будто и не было ничего. Поднял телефон, машинально сделал кадр. Только потом разглядел на фото скамейку у пруда — ту самую, где в июньский вечер двадцатитрехлетний дурак (как же он был молод!) впервые поцеловал ту самую девчонку в белом платье и ленте выпускницы.       «Лиза…»       Имя обожгло губы. Он помнил всё: как трепетала лента в её волосах, как пахло сиренью, как она засмеялась, когда он неловко задел зубами её нижнюю губу. Каким же идиотом надо было быть, чтобы решить, что так — нежно, смешно, навсегда — будет всегда.       Его новая муза сейчас, наверно, о чём-то грустила снова. Макс нежно улыбнулся и спросил о самочувствии её.       Телефон завибрировал — новое сообщение. Mary Jane: Нет. Просто… странная ностальгия. Ты когда-нибудь жалел о том, что всё закончилось? Что вот ничего нельзя вернуть Макс резко провел ладонью по лицу, смахивая неожиданную влагу. Глупо. Ему тридцать три, а не восемнадцать.

Sherlock: Бывало такое. Но знаете, всё идёт своей чередой. Я бы не за что не хотел вернуться в прошлое, чтобы что-то там исправить

      Он посмотрел на затянутое тучами небо. Где-то там, в другом конце города, она сейчас читала его ответ. Может быть, так же стояла у окна. Может быть, так же вспоминала тот дождь.       А ветер гнал между ними листья — оранжевые, красные, мертвые.

***

      Они тонули в этих ночных беседах, как в тёплом омуте, где не было места разводам, судебным искам и разбитым вазам.       Каждый вечер, когда город засыпал, а луна заглядывала в окна их пустых спален, экраны телефонов оживали трепетным синим светом. Они писали. Словно заново учились дышать.       Макс с каждым сообщением ловил жутковатое узнавание — этот ядовитый сарказм, приправленный нежностью, как острый перец в мёде; это презрение к утреннему кофе (Жидкая грязь, разве не?); эта странная любовь к дождю, когда хочется стоять под ливнем, пока кожу не начнёт жечь холод. Словно кто-то собрал его прошлое в коллаж и отправил анонимным письмом.       Лиза же ловила себя на предательской дрожи в пальцах каждый раз, когда приходило уведомление. Его шутки — чёрные, как подбитый глаз после особенно жаркой ссоры — заставляли её смеяться в пустую квартиру. А когда он признался, что терпеть не может «Титаник» (Пафосная чушь. Смотрите шутка: Тонет «Титаник». Народ рвётся к шлюпкам. Впереди всех католический священник. Его хватают за сутану: «Святой отец, куда вы лезете? Там женщины и дети!» А священник такой: «Тихо! Мне сейчас не до развлечений!»XD), она чуть не уронила телефон — ровно те же слова когда-то сказал Макс на их первом свидании.       И вот однажды, в три часа ночи, когда даже луна казалась слишком громкой: Sherlock: Знаешь, я сейчас подумал — а что, если мы в реальной жизни терпеть не можем друг друга?       Лиза рассмеялась — резко, почти истерично, — и эхо смеха разбилось о стены дома, где больше не было его голоса.

Mary Jane: Тогда нам обоим не повезло. Потому что в этом чате ты — единственное, что меня не бесит

Тишина

      На другом конце города Макс уронил телефон на грудь. Потолок перед глазами поплыл.       «Если бы мы встретились пять лет назад… До того, как я начал прятаться за каткой в доте. До того, как она начала считать каждый мой вздох упрёком.»       Он вдруг ясно представил её — не ту сварливую женщину в суде, а ту самую Лизу с кривой улыбкой, которая когда-то крала у него последний кусок пиццы со словами: «Брачный контракт — значит, всё пополам».       Но экран погас.       И в темноте остались только два взрослых человека, слишком гордых, чтобы признать, что они до сих пор помнят, как пахли волосы друг друга.

***

      — Ты что-то не сказал…       Голос Лизы прозвучал тихо, но в тишине почти пустого кабинета адвоката слова упали, как осколки стекла. Она медленно положила телефон на полированный стол, и экран, еще теплый от ее пальцев, тускло отразил потолочные лампы — холодные, бездушные.       — Я всё сказал, — Макс не поднимал глаз. Его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки. — Ты получаешь квартиру. Я забираю машину. График с Сашей уже согласован.       Где-то за окном проехала машина, и луч света на секунду скользнул по его лицу — Лиза увидела глубокие тени под глазами, резкие морщины у губ, которых не было еще год назад.       — Нет. Она вдохнула, и воздух обжег легкие. — Ты не сказал, почему.       Тишина.       И вдруг — хруст. Макс сжал кулаки так, что хрустнули суставы.       — Потому что я устал, — его голос сорвался, как рваная нить. — Потому что ты перестала меня слышать. Потому что я, блять… — Он резко вдохнул, и его грудь вздыбилась под рубашкой. — Я спасал наш брак в одиночку, а ты даже не заметила.       Лиза не отвечала. В горле стоял ком, и она боялась, что если откроет рот — закричит. Или заплачет.       — Хорошо, - Она кивнула, и какая-то прядь выскользнула из ее собранных волос, упав на щеку. — Тогда подпишем и разойдемся.       Ее пальцы потянулись к ручке — дорогой, перьевой, подаренной им на пятую годовщину.       В этот момент телефон завибрировал.       Громко. Настойчиво.       Лиза вздрогнула. Макс непроизвольно взглянул на экран — и его глаза сузились.       Но это был не ее джентльмен.       Просто напоминание из банка.       Просто жизнь.       Которая шла дальше.

***

      Пустая квартира встретила его эхом собственных шагов.       Белые стены, пахнущие свежей краской и чужими историями, смотрели на него слепыми глазами. Солнечный луч, пробивавшийся через незанавешенное окно, золотил частицы пыли, кружащие в воздухе — словно последние осколки их общего прошлого.       Макс швырнул чемодан на паркет, и тот, шлёпнувшись, закатился под подоконник, будто прячась от нового хозяина.       Тишина.       Не та, напряжённая, что висела последние месяцы в их — нет, уже в ЕЁ квартире. А другая — просторная, без упрёков в каждом уголке.       И тогда он почувствовал это.       Не боль. Не тоску.       Лёгкость.       Она поднялась откуда-то из глубины, разливаясь тёплой волной по жилам. Макс провёл ладонью по лицу — кожа оказалась влажной от неожиданных слёз, которых он не помнил.       И вдруг… засмеялся. Громко, до хрипоты, до боли в рёбрах. Смеялся над абсурдом — десять лет брака, а облегчение пришло только сейчас, в этой пустой коробке с голыми стенами.       Воспоминания нахлынули, как прилив после шторма.

Кухня

      Лиза ставит тарелку с недоеденной пастой в раковину. Томатный соус застынет к утру розовой коркой. «Потом вымою», — бросает она, и каблуки цокают по коридору. Макс будет мыть эту тарелку через три дня, когда кислый запах пропитает всю кухню. Его пальцы так сильно сожмут губку, что порвутся капилляры.

Ванная

      Её волосы — повсюду. Рыжие змейки на расчёске, в сливе душа, даже на его бритве, будто специально обвивая лезвие. «Ты как кошка — метишь территорию», — шутил он когда-то, целуя её макушку. Теперь каждый найденный волосок кажется ему персональным оскорблением.

Спальня

Она спит, отвернувшись, укрывшись одеялом, как панцирем. Он тянется к ней — её плечо холодное, как мраморное надгробие. «Не сейчас, устала», — шепчет Лиза в подушку, и слова падают между ними, как камни. Он засыпает, чувствуя себя не мужем в супружеской постели, а незваным гостем.

      «Когда же мы разучились быть счастливыми?» — приходит внезапная мысль Максу.       Может, в тот день, когда её смех над его шутками стал звучать как вежливая формальность? Или когда он начал специально задерживаться в офисе, лишь бы не слышать, как она вздыхает, уставившись в телевизор, где идёт какая-то бессмысленная мелодрама?       Было ли между ними что-то, кроме привычки?       Макс подошёл к окну. За стеклом — город, весь в огнях, живой и равнодушный. Где-то там ходила Лиза. Где-то остался их общий диван, их посуда, их… нет, уже не их.       И вдруг — озарение.       Он больше не должен:       Молча сносить, как она чавкает за завтраком, будто нарочно раздражая его.       Выслушивать оправдания за каждую невымытую чашку и отчитывать как провинившегося школьника.       Притворяться, что её ледяные прикосновения не обжигают хуже кипятка.       Макс выдохнул.              И впервые за долгие годы…

      Почувствовал, как лёгкие наполняются воздухом до самого дна.

***

             Дверь захлопнулась с глухим стуком, который разнесся по пустой квартире, как выстрел. Эхо ударилось о голые стены, покатилось по паркету и замерло где-то в районе кухни, где больше не пахло его любимым кофе по утрам. Лиза прислонилась спиной к деревянной поверхности, ощущая под пальцами шершавую текстуру краски. Холод просачивался сквозь тонкую блузку, но она не двигалась — будто эта дверь была последней нитью, связывающей ее с тем, что осталось за ней.       Его здесь больше не будет.       Это осознание ударило, когда ее взгляд упал на вешалку в прихожей. Его крючок — третий слева, чуть погнутый от постоянного вешания тяжелой кожаной куртки — зиял пустотой. Ряд аккуратных вешалок с ее одеждой теперь прерывался этим зияющим пробелом, как стих с пропущенной строфой. На полу у порога не стояли столь аккуратно его ботинки.       Квартира дышала воспоминаниями, каждое — как нож под ребро:

Гостиная

      Солнечный луч играл на мольберте, где засохли последние акварели. «Это просто хобби, Лиз, не зацикливайся», — его голос звучал в голове, пока она разглядывала размытые цветовые пятна. Его пальцы, стирающие с ее щеки каплю краски со словами: «Опять перепачкалась, как ребенок». Мечты о курсах иллюстрации, разбивающиеся о его снисходительное: «Ну кто будет это покупать?», произнесенное с тем особым тоном, от которого сжималось все внутри.

Кухня

      Холодильник гудел в непривычной тишине. Здесь не было его вечно недоеденных бутербродов, оставленных в холодильнике. Не пахло его любимыми пряными соусами, которые она ненавидела. Но почему-то сейчас ее пальцы сами потянулись к шкафчику — там все еще лежала пачка его ромашкового чая.

Спальня

      Самое болезненное. Она стояла на пороге, не решаясь войти. Их постель — нет, теперь только ее постель — лежала аккуратно заправленной. «Ну сколько можно? Это же естественно — хотеть жену», — его голос звенел в ушах, смешиваясь со скрипом пружин. Она машинально провела рукой по животу, ощущая под пальцами шрам от кесарева. Тело, которое он больше не хотел узнавать.       — Мама, а папа правда не вернётся? — спросил Саша, взглянув на маму детским, ещё не знающего взрослых сложностей мир, взглядом.       Саша стоял посреди комнаты, сжимая в руках потрепанного пластикового тираннозавра — подарок на последний день рождения. Его большие глаза, так похожие на отцовские, смотрели на нее снизу вверх, полные немого вопроса.       Лиза на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как в горле встает горячий ком. Детские волосы пахли каштановым шампунем, когда она прижала сына к себе, вдыхая этот знакомый запах как глоток воздуха.       — Мы теперь будем жить по-другому. Лучше, - прошептала она, целуя его макушку.       Но в зеркале напротив отражалась женщина с тенью в глазах — женщина, которая сама не верила своим словам. Ночью она бродила по квартире, как призрак по полю боя:       В ванной ее пальцы сами собой выравнивали полотенце — он всегда вешал его криво, с особым раздражающим ее углом.       В спальне она поправляла подушку на его стороне кровати, будто готовя место для незримого гостя.       На кухне ее рука машинально достала печенье и положила на блюдце — его любимое, с корицей, которое он называл «буржуазными побрякушками».       И вдруг осознала страшное:       Она ненавидела эти привычки. Ненавидела его носки под диваном, его замечания за громкое чавканье за завтраком, его снисходительные улыбки.       Но теперь, когда их не было…       Квартира превратилась в музей.       Музей их неудавшегося брака, где каждый предмет стал экспонатом — немым свидетелем того, что было и чего больше не будет.

***

Sherlock: Вы сегодня снова на танцах? Или уже превратились в профессиональную балерину и забыли про простых смертных?)       Лиза улыбнулась, откидывая влажные от тренировки волосы назад. Ее ноутбук стоял на кухонном столе, рядом — чашка с ромашковым чаем (без кофеина, теперь она следила за этим).

Mary Jane: Если бы! Но сегодня был прорыв — наконец-то получилось это дурацкое па в танго, которое не выходило две недели. Хореограф даже похвалила! А ты? Опять в доте сидел?

      На другом конце города Макс отложил геймпад, потянулся и хрустнул шеей. Его новая квартира была завалена коробками, но хотя бы компьютер он распаковал первым. Sherlock: Не только. Устроил себе марафон по "Шерлоку" — пересматриваю третий сезон. Боже, как же там гениально продуманы преступления! Вот бы мне такого противника — я бы его за день расколол       Лиза закатила глаза, но улыбка не сходила с ее лица.

Mary Jane: Ох уж этот твой Шерлок... Хотя признаю, сцены в Бейкер-стрит сняты идеально. Но если ты такой гений дедукции, попробуй угадать, что я сейчас делаю!

      Макс приподнял бровь. Sherlock: Хм... На вас домашние тапочки с котиками (да, я проник в вашу душу), в руках чашка чего-то горячего (чай? Кофе вы не любите), а на заднем фоне... Ммм, играет "Maniac" Stray Kids, потому что вы только что танцевали и не выключили музыку. Как мои раскопки, миссис Хадсон?)       Лиза рассмеялась и тут же закусила губу, чтобы не разбудить Сашу.

Mary Jane: Ужасный детектив. Тапочки с единорогами, чай с мятой, а играет... ладно, "Maniac" угадал. Но это чистая случайность!

Sherlock: Случайность — это когда я вчера нашел свою левую кроссовку в холодильнике. А это, мадмуазель, чистая дедукция       Она фыркнула.

Mary Jane: Ну хорошо, мистер Холмс, а что насчет твоих подвигов? Кроме сидения перед телевизором?

      Макс взглянул на гитару в углу — купил на днях, вспомнив юношеское увлечение. Sherlock: Во-первых, я записался на курсы испанского. "Hola, señorita". Во-вторых, наконец-то прошел тот чертовски сложный уровень в Dark Souls. А в-третьих...       Он замолчал, пальцы замерли над клавиатурой. Sherlock: В-третьих, сегодня впервые за долгое время я станцевал. Просто так, под радио на кухне. И это было... чертовски приятно       Лиза почувствовала странное тепло в груди.

Mary Jane: Ого. Может, когда-нибудь станцуем вместе? Виртуальное танго, мистер детектив)

Sherlock: Только если вы обещаете не наступать мне на ноги, миссис... Джейн)

Mary Jane: Никаких обещаний. Я же говорила — я ужасный человек)

Sherlock: Что ж, мне всегда нравились плохие девчонки       Экран погас, отражая две улыбки — в разных квартирах, в разных жизнях... но пока — в одном чате.       

***

      За два года переписки в этом странном цифровом убежище Лиза и Макс так и не сорвали маски. Они осторожно обходили края пропасти, где могла скрываться правда, будто два бывших заключенных, случайно нашедших друг друга за стенами тюрьмы, но боящихся признаться, что отбывали срок в одной камере.       Лиза теперь часто задерживалась у окна с телефоном в руках, наблюдая, как закат окрашивает стены ее квартиры в теплые тона. Пальцы сами собой выводили:

Mary Jane: Знаешь, сегодня в парке видела пару - он учил ее танцевать танго прямо на газоне. Так неуклюже, так искренне... И подумала - вот бы тебе показать, как я теперь двигаюсь...

      Она закусывала губу сразу после отправки, будто поймав себя на чем-то запретном.       Макс читал эти сообщения, развалившись на новом кожаном диване - том самом, который купил на первые деньги после повышения. Его квартира теперь пахла не старыми обидами, а свежемолотым кофе и кожей. Sherlock: Опасные признания, мисс Джейн)       Отвечал он, поправляя очки. Sherlock: Я ведь могу вообразить вас слишком прекрасной. А потом разочаруюсь, обнаружив, что вы... ну, скажем, носите носки с сандалиями.       Но за этой игрой в слепую уже сквозило нечто большее.       Лиза замечала, как задерживается взглядом на мужчинах в кафе - вдруг это он? Макс начал чаще бывать в книжных, прислушиваясь - не прозвучит ли знакомый смех среди покупательниц.       Однажды ночью, когда город за окном затих, а экран телефона стал единственным источником света в спальне, Лиза набрала:

Mary Jane: А ведь мы могли бы случайно пройти мимо друг друга сегодня. В метро. В парке. В той кофейне на углу...

      Макс долго смотрел на эти слова, прежде чем ответить: Sherlock: И как бы вы меня узнали, мисс Джейн? По интеллектуальному блеску в глазах? По благородной осанке?

Mary Jane: По глупой улыбке)

      Ответила она не задумываясь, но тут же дополнила:

Mary Jane: Той самой, что сквозит между твоими строчками

      Наступила пауза. Длиннее обычного. Sherlock: Когда-нибудь...когда-нибудь мы действительно должны встретиться. Чтобы я мог лично убедиться, что ваша улыбка еще глупее)       Лиза прижала телефон к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. Где-то в соседней комнате мирно посапывал Саша. В кухне тикали новые часы - не те, что они выбирали вместе когда-то. Все в ее жизни теперь было другим.       И все же...

Mary Jane: Когда-нибудь. Но не сейчас. Еще не сейчас...

      Потому что они оба знали - как только исчезнет последняя завеса тайны, им придется выбирать: вернуться в прошлое или шагнуть в совершенно новую историю. А они только-только научились дышать полной грудью.

***

      Дверной звонок прозвучал ровно в назначенное время — без пяти два. Лиза вздохнула, поправила прядь волос (совершенно машинально, она бы себе этого никогда не признала) и открыла дверь.       Макс стоял на пороге, и она на мгновение растерялась.       Он изменился.       Не кардинально — те же карие глаза, та же легкая небритость. Но осанка стала свободнее, а в уголках глаз появились лучики морщин — от смеха, а не от постоянного напряжения. В руках он держал пакет с подарком для Саши и... букет пионов.       — Это тебе, — протянул он цветы. — Просто так.       Лиза взяла букет, стараясь не вдыхать их аромат.       — Саша в своей комнате, — сказала она сухо. — Он ждет.       Макс кивнул и прошел в квартиру. Лиза наблюдала, как он осматривается — их бывшая квартира, теперь только ее. Новые шторы. Переставленная мебель. Фотографии, где его нет.       — Мам, это папа? — из коридора выскочил Саша, сияя.       — Да, солнышко.       Мальчик бросился к отцу, и Макс подхватил его, кружа в воздухе под смех ребенка. Лиза отвернулась — эта сцена щемила где-то глубоко внутри.       — Пойдем, я покажу тебе свои рисунки! — Саша потянул отца за руку.       — Обязательно, — Макс улыбнулся, но сначала взглянул на Лизу, словно спрашивая разрешения.       Она кивнула.       Когда Саша ушел в ванную умываться перед ужином, в кухне повисло напряженное молчание.       — Ты хорошо выглядишь, — наконец сказал Макс.       — Спасибо, — Лиза скрестила руки на груди. — Ты тоже. Видимо, жизнь без нас пошла тебе на пользу.       — Лиза...       — Нет-нет, все в порядке, — она закипела. — Я рада, что ты наконец расслабился. После всех твоих слов о том, как ты один "спасал наш брак", а я тебя "не слушала". Видимо, без меня спасать стало нечего, и ты вздохнул свободно?       Макс поставил чашку (новую, не их общую) на стол.       — Я не хотел этого, — тихо сказал он.       — Но получил.       — Да. Получил.       Они замолчали.       — Мы оба были идиотами, — неожиданно сказал Макс. — Я требовал, чтобы ты стала прежней, вместо того чтобы полюбить ту, в которую превратилась. А ты...       — А я перестала видеть в тебе человека, — закончила за него Лиза. — Видела только свои обиды.       Он кивнул.       — Мы могли бы...       — Нет, — она покачала головой. — Уже не могли.       Саша вбежал в кухню, перебивая момент.       — Пап, а ты останешься на ужин?       Макс посмотрел на Лизу. Она сжала губы, но кивнула.       — Останусь, — улыбнулся он сыну.       И когда он помогал накрывать на стол, их руки случайно коснулись — и ни один не отдернул свою.

***

Mary Jane: Значит, завтра в 14:00? У кафе "Под часами"? Ты... точно уверен?

      Лиза нервно кусала губу, пока пальцы выводили эти слова. В спальне тихо посапывал Саша — она только что уложила его спать, рассказав сказку про отважного рыцаря (и намеренно избегая любых упоминаний о принцессах). Sherlock: Абсолютно. Хотя... есть одно но. Сердце Лизы болезненно сжалось. Вот оно — сейчас он отступит. Sherlock: Я могу опоздать минут на 10. Нужно сначала заехать к сыну — обещал новые раскраски привезти.       Лиза выдохнула так резко, что разбудила кота, дремавшего у нее на коленях.

Mary Jane: У... у тебя тоже есть ребенок?

Sherlock: Да. Мальчик. Саша. 8 лет       Пауза. Длиннее, чем между жизнью и смертью.

Mary Jane: ...Моему тоже 8. Саше...

      На том конце провода молчание затянулось настолько, что Лиза уже решила, что связь прервалась. Sherlock: Носит динозавров на футболках? Обожает "Тачки"? И... и у него родинка под левой лопаткой, в виде сердечка?       Телефон выскользнул из рук Лизы и глухо шлепнулся на ковер. Он был слишком проницателен...она уже давно поняла, что он явно имеет тот же талант, как её любимый персонаж...

На следующий день

      Кафе "Под часами" было уютным и совершенно неподходящим местом для апокалипсиса. Лиза стояла у входа, сжимая в потных ладонях сумочку (новую, купленную специально на сегодня) и озираясь по сторонам.       "Он описал: темные джинсы, голубая рубашка, книга в руках..." - осматривала она окружение.       Ее взгляд зацепился за мужчину у окна. Стройный, в очках, нервно листающий какую-то брошюру.       "Не может быть..."       В этот момент он поднял голову.       Глаза Макса расширились так, будто он увидел привидение. Книга выпала из его рук.       Они стояли в пяти метрах друг от друга, разделенные годами брака, месяцами развода и двумя годами... чего-то совершенно иного.       Лиза первой сделала шаг. Потом еще один. Макс словно очнулся и двинулся навстречу.       — Ты... — он охрип. — Это...       — Да, — прошептала Лиза. — Это я.       Они молча уселись за столик. Официантка, не чувствуя напряжения, весело спросила:       — Что будете заказывать? У нас сегодня отличный яблочный штрудель!       — Ромашковый чай, — сказали они хором и тут же замолчали.       Макс первым нарушил тишину:       — Ты... танцуешь танго.       — А ты... смотришь "Шерлока".       — Я...       — Мы...       Они замолчали снова.       Потом Макс осторожно протянул руку через стол. Лиза посмотрела на эти пальцы — те самые, что когда-то стирали с ее щек румяна и делали её лицо хмурым и бледным, а также хмуро складывали бумаги адвоката... и два года писали ей такие теплые слова.       Она накрыла его ладонь своей.       — Мы идиоты, — сказала Лиза.       — Да, — согласился Макс. — Но, кажется, у нас есть второй шанс.       За окном прозвонили куранты — ровно 14:00. Время начинать сначала.