Соседи

Проснувшись, Сет, как всегда, попытался повернуться на бок. Мышцы не послушались. Или… не совсем. Просто ждали, пока второй тоже проснётся. Рядом раздался тихий вздох. Тёплое дыхание коснулось его щеки. — Доброе утро, дядя, — прошептал Гор. Сет не ответил. Он редко отвечал на эти ежедневные приветствия. Вместо этого он осторожно пошевелил пальцами — теми пятью, что оставались под его контролем — и почувствовал, как Гор делает то же самое с другой стороны. Левая рука поднялась сама собой — это Гор потянулся потереть глаза. Сет ощутил движение как собственное, хотя намерение исходило совсем не от него. Обоим всегда требовалось несколько мгновений после пробуждения, чтобы осознать, где заканчивается один и начинается другой. Физически этой границы не существовало. Две шеи, две головы на широкой подушке. Одно тело под общим льняным покрывалом. Чудовище. Божество. Херуифи. — Пора вставать, — сказал Гор. Сет почувствовал, как по телу прокатилась волна раздражения. Он знал, что Гор ощутил то же самое. Каждый вдох, каждый спазм теперь были общими. Он знал, что сам в этом был виноват. Он помнил тот день слишком ясно. Помнил, как Гор вернулся — с целыми глазами, этими чудесными небесно-синими глазами, в том же оттенке, что был до… до их ссоры. Когда они воссоединились, они занимались любовью так отчаянно и жадно, словно пытались наверстать упущенные годы за одну ночь. И в миг, когда они полностью слились, когда страсть достигла пика, Сет пожелал всем своим существом, чтобы они никогда больше не расставались. Чтобы они навсегда стали единым целым. Чтобы их близость стала абсолютной и вечной. Он был богом. А если бог чего-то очень хочет, это, как известно, всегда выполняется. Поэтому желание материализовалось мгновенно, необратимо и пугающе буквально. Поэтому, когда страсть схлынула, они обнаружили, что больше не могут оторваться друг от друга. Два тела стали одним. Наивысшая близость. Сет получил ровно то, чего хотел. И теперь каждый день они оба жили с последствиями этого желания. Он хотел сказать что-то едкое — просто, чтобы разбить это подавленное молчание, — но вовремя прикусил язык. В последнее время его язвительность стала мягче. Трудно язвить, когда чувствуешь каждую эмоцию собеседника как свою собственную. Вместо этого Сет осторожно напряг мышцы своей половины тела, подавая сигнал к подъему. Гор откликнулся немедленно, и они начали медленный процесс перемещения общего туловища в вертикальное положение. Каждое движение требовало согласования. Левая нога — Гор, правая — Сет. Левая рука — Гор, правая — Сет. Торс был общим, и каждому приходилось чувствовать, как другой дышит, как напрягаются мышцы, как бьется сердце. Одно сердце на двоих. Они сели на краю ложа. Сет посмотрел вниз на их общие ноги, на руки, которые принадлежали им обоим и никому по отдельности. Кожа была гладкой, чуть золотистой. Смуглее фарфоровой кожи Сета. Светлее бронзовой кожи Гора. Никаких швов, никаких следов соединения. Как будто они всегда были такими. Они встали. Следующим в списке утренних дел стояло умывание. Если пробуждение всегда было немного неловким и неслаженным, то ритуал умывания уже был хорошо отработан. Медленно подняться с постели со стороны Сета, давая каждому возможность скоординировать свою половину. Дойти до угла с чашей для умывания: левая нога, правая нога, левая нога, правая нога. Танец, который нельзя было нарушить ни на шаг, чтобы упасть. Они его уже хорошо выучили за эти месяцы. Зеркало Сет предпочитал игнорировать. Видеть себя — видеть их — было слишком болезненно. Особенно утром, когда сознание еще цеплялось за иллюзию отдельности, подаренную сном. Но боковым зрением он все равно замечал отражение. Две головы, две шеи. Две пары глаз — красные и небесно-синие, вернувшиеся к Гору в том же чудесном оттенке, что был того дня, о котором Сет предпочитал не думать. Одно тело — высокое, мускулистое, пропорциональное, симметричное. Красивое, сильное тело. Если не думать о том, как оно возникло. Если не смотреть на то, что находится выше плеч. Гор потянулся к кувшину справа от чаши. Сет почувствовал движение и инстинктивно подался в ту же сторону, поддерживая баланс. Каждое их действие требовало такой координации. Нельзя было просто взять и пойти куда-то. Нельзя было резко повернуться. Нельзя было забыться и попытаться сделать что-то самостоятельно. — Прости, — пробормотал Гор, когда их движения не совпали и тело качнулось. — Я думал… — Не важно, — перебил Сет. Он и правда собирался потянуться к полотенцу, но отложил это намерение, почувствовав, что Гор начинает движение в другую сторону. Они умывались молча. Гор — левой рукой, Сет — правой. Простое действие, которое раньше занимало минуту, теперь растягивалось на пять. Нужно было полоскать рот по очереди — они не могли делать это одновременно, не захлебнувшись. Сет сплёвывал, затем Гор. Сначала один споласкивал рот, потом другой. Две руки, один кувшин, два лица, расположенных слишком близко друг к другу. Приходилось тщательно координировать движения, чтобы не мешать друг другу. Сет ополаскивал свою половину лица, Гор — свою, и где-то посередине их движения пересекались. Сет чувствовал каждую каплю воды на ладони Гора так же ясно, как если бы это была его собственная рука. Сет поймал себя на том, что следит Гором в отражении зеркала. Спокойное, сосредоточенное лицо, будто он смирился. Притворство. Хотя племянник всегда был более уступчивым и более готовым к компромиссам, Сет знал, что Гор тоже устал. У них теперь все было общим. Не только тело, но и эта усталость, что накапливается, когда изо дня в день приходится подстраиваться под чужие потребности в самых простых вещах. Усталость, которую каждый из них старательно подавлял. Пока Гор вытирал лицо, Сет хмуро рассматривал свое отражение. Волосы требовали внимания. Он потянулся к гребню правой рукой, осторожно, чтобы не нарушить равновесие Гора. Расчесывание было еще одним вызовом. Сет вел гребнем по своим волосам, стараясь не задеть голову Гора. Их шеи были достаточно длинными, чтобы обеспечить некоторую свободу движений, но недостаточно, чтобы они могли забыть о присутствии друг друга. Волосы Сета иногда лезли Гору в лицо, но тот никогда не жаловался. — Больно? — спросил Гор, заметив, как Сет скривился, когда гребень дернул спутанную прядь. — Нет, — солгал Сет. Но Гор, конечно, почувствовал ложь. Они оба почувствовали вспышку раздражения, которая промелькнула в сознании Сета. Невозможно скрыть никакие эмоции, когда делишь одно тело. Каждое изменение настроения отражалось в дыхании, напряжении мышц и ритме сердца. — Может, я? — предложил Гор, протягивая левую руку. Сет проигнорировал его жест. Гор не настаивал. Он никогда не настаивал в последнее время. Раньше он мог быть ужасающе настойчивым, заботливым до приторного зуда в деснах. Теперь он стал осторожнее. Это должно было радовать Сета, но почему-то только расстраивало. Как будто Гор боялся его спугнуть, сделав что-то не то. Впрочем, этот страх был оправдан. Сет не мог ручаться за себя. Они уже выучили, что в их нынешнем состоянии каждая эмоция усиливалась, а легкое раздражение могло быстро перерасти в срыв. Такое уже бывало. Они закончили с утренними процедурами и направились к гардеробной. Одевание было последней частью утреннего ритуала. — Это подойдёт, — предположил Гор, указав на простой чуть удлиненный черный схенти вроде тех, что раньше носил Сет. — Подойдёт для урода? — не сдержался Сет. — Ты это хочешь сказать, птичья башка? Гор промолчал. Сет чувствовал, как что-то сжалось в их общей груди, как изменился ритм их дыхания. Слово «урод» давно уже висело между ними в воздухе, острое и болезненное, но Сет редко его произносил вслух. Так он по-своему берёг Гора. В сущности, они были не просто уродом. Они были чем-то особенным. Неестественным и неправильным настолько, что временами хотелось кричать. Тем, для чего не существовало правильного слова. Двумя существами в одном теле. Одним существом с двумя сознаниями. Тем, что не должно было существовать в природе, но все же существовало. Одевание требовало тщательной хореографии. Сет прижал ткань к боку, Гор задрапировал и обернул полотно вокруг общей талии. Сет зафиксировал над животом одну завязку, Гор приладил к ней вторую и завязал сбоку узел. Следующими были украшения. Браслеты на запястья и лодыжки — по одному на каждую из четырех конечностей. Один широкий усех, который охватывал основание обеих шей. Сет оглядел результат в зеркале. Тело выглядело нормально. Его голова выглядела нормально. Голова Гора выглядела нормально. Все вместе… Сет подавил очередную вспышку отвращения. Привыкнуть к такому было невозможно, даже спустя месяцы. Гор бросил на него внимательный взгляд. — Завтрак, — осторожно предложил он, уходя от опасной темы. Сет уже и сам почувствовал голод. Их общий желудок требовал пищи. Наследие слабого тела Сета. Голод был еще одним напоминанием о том, насколько тесно они были связаны. Нельзя было скрыть неудобство от голода. Невозможно было наесться досыта, если другой привык к большему количеству пищи и считал, что голоден. Все ощущения были общими. Они направились к трапезной. Дворец был тих в утренние часы. Большинство обитателей ещё спали или занимались своими делами. Сет был только рад этому уединению. Меньше любопытных взглядов, меньше неловких вопросов, меньше необходимости держать лицо. Их шаги были вынужденно синхронными. Левая нога — правая нога — левая нога — правая нога. Теперь, спустя месяцы вынужденного соседства в одном теле, они звучали как один человек. Слуга, ожидавший их в трапезной, поклонился низко и быстро. Он был обучен не задерживать взгляд, не пялиться, не показывать удивления или любопытства. — Что будете кушать, владыки? — Финики, — сказал Гор. — И мёд. Спасибо. — Рыбу, — добавил Сет. Они осторожно сели за стол. Стул был обычным, но им приходилось садиться определенным образом, чтобы оба чувствовали себя удобно. Слишком близко к столу — и Сет, с его подвижностью и без привычки к мощному, крупному телу, чувствовал себя зажатым и постоянно ударялся коленями. Слишком далеко — Гор терял равновесие и не мог дотянуться до еды. — Сегодня будем обсуждать торговые соглашения, — сказал Гор, заполняя тишину. — И вопрос о новых храмах в дельте. Сет кивнул, не особо заинтересовавшись. Государственные дела его мало занимали. — Присоединишься? — спросил Гор. — А у меня есть выбор? Вопрос прозвучал более грубо и резко, чем Сет планировал. Гор замер, перестав на мгновение жевать. Общие мышцы живота напряглись. Сет отвернулся. Но у него действительно не было выбора. Он не мог остаться в покоях, пока Гор идет на совет. Не мог пойти на прогулку, пока Гор занимается государственными делами. Всё, что делал Гор, приходилось делать и ему. Всё, что делал он, приходилось делать и Гору. Слуга принес поднос и коробку с утренними свитками для Гора. Хлеб, мед, фрукты. Жареная рыба со специями и лимоном, разделанная на небольшие кусочки. Чаша с вином. Чаша с заваренными травами. Компромиссный завтрак. Еда была еще одним испытанием. Они не могли глотать одновременно — слишком велик был риск подавиться, это они уже тоже проходили. Есть приходилось по очереди. Сет заворачивал рыбу в кусочек тонкой лепешки, отправлял в рот, жевал, глотал. Затем Гор брал свой кусок лепешки, макал ее в мед, жевал, глотал. Вкус ощущали оба. Когда Сет ел рыбу, Гор чувствовал её вкус и текстуру. Когда Гор ел сладкие груши, Сет ощущал их сочность на собственном языке одновременно с послевкусием рыбы. Отвратительная смесь. Но они упорно продолжали цепляться на это. Продолжали есть так, одновременно, выбирая в один прием пищи совсем разные яства. Потому что это была одна из редких возможностей совершить собственный выбор. Двигать мышцами челюсти в удобном для себя ритме. Маленький уголок уединения на расстоянии ладони от чужой головы. Гор развернул свиток, пока Сет катал на языке первый глоток вина. — От Тота, — сказал он. — Что ему нужно? — Он хочет изучить нас. Найти способ… Гор не закончил фразу, но Сет понял. Найти способ разделить их. Вернуть им отдельные тела, отдельные жизни. Вернуть нормальность. — И что ты ответишь? — спросил Сет нарочито небрежным тоном, хотя знал, что Гор уловит его напряжение. Гор отложил свиток и повернул голову к нему. — Хотел спросить тебя. — Спросить меня? Сет почувствовал вспышку горькой иронии. Какая разница, что он хочет? Их состояние касалось их обоих, но решения принимал Гор. Он был королем. Он определял их распорядок дня, их обязанности, все их контакты. Хоть Сет был виновником их состояния, с точки зрения других богов именно он был паразитом в их общем теле. Пусть Гор по прежнему квохтал над ним и навязчиво старался удовлетворить все его желания. — Дядя, — сказал Гор мягко. — Я знаю, что ты ненавидишь это… состояние. Конечно, он ненавидел. Но Гор не понимал, что Сет страдал не от того, что они были соединены. Он страдал от того, что это соединение было неправильным. Что оно произошло против их воли, что они не выбирали его. Что близость, которой он все еще жаждал, была вынужденной, а не добровольной. Но как объяснить это? Как сказать Гору, что проблема не в их физическом соединении, а в обстоятельствах, которые к нему привели? Что он не хочет быть отделенным от Гора, он хочет быть с ним по собственному выбору? — Это не… — начал Сет и замолчал. Слова были слишком сложными. Эмоции — слишком запутанными. Проще было молчать. Проще было есть завтрак и не думать о том, что может произойти, если Тот найдет способ их разделить. Будет ли это больно? Наверняка. А если их разделят, что случится потом? Вернутся ли они к тому, что было до соединения? К тем отношениям, которые были одновременно страстными и болезненными, воскрешали и убивали обоих? Или соединение изменило их настолько, что пути назад уже не будет? Сет закончил есть и откинулся на спинку стула. Желудок был полон — общий желудок, который принадлежал им обоим. Еще одно напоминание о том, что он больше не принадлежит только себе. — Нужно просмотреть документы перед советом, — сказал Гор. Сет кивнул. Это означало, что следующие несколько часов они проведут в кабинете Гора, читая бумаги и готовясь к встрече с другими богами. Сет будет сидеть и молчать. Как всегда. Они поднялись из-за стола и направились к кабинету. Дворец постепенно оживал — в коридорах появлялись слуги, звучали голоса, доносились звуки деятельности. Ещё немного, и им придется столкнуться с другими. Притворяться, что всё нормально. Что правитель по-прежнему способен выполнять обязанности. Гор сел за стол, где уже лежали стопки документов и посланий. Кресло был сделано специально под них — шире обычного, с более высокой спинкой. Достаточно удобный для их нужд. — Это нубийцы, — пробормотал Гор, разворачивая свиток. — Предлагают увеличить поставки золота в обмен на зерно. Сет слушал вполуха. Экономика и торговля его не интересовали. Это было скучно, однообразно и слишком далеко от вещей, которые занимали его до… слияния. Войны, споры — это он знал, хоть и не любил. Теперь же он был вынужден погружаться в бюрократию и дипломатию. Гор читал документы, периодически делая пометки на полях. Сет наблюдал за движениями пальцев, сжимающих перо, и чувствуя каждое из них как свое собственное. Обмакнуть перо в чернила, вывести несколько символов с легким напряжением в пальцах, расслабить кисть. — Уменьшение податей, — сказал Гор, указывая на строчку в документе. — Что думаешь? Сет посмотрел на текст. Обычная формулировка, ничего особенного. Но Гор упрямо спрашивал его мнение, пытался вовлечь в процесс, чтобы он не чувствовал ни при делах. Как всегда заботливый, как всегда внимательный к его потребностям. Сет мысленно скривился. Гор глянул на него тоскливо и продолжил чтение. Сет знал, что тот надеялся на настоящее участие в обсуждении. Но Сету было трудно заставить себя интересоваться делами, настолько далекими от его природы. Они работали в молчании. Вернее было сказать, работал только Гор, а Сет пытался не скучать слишком явно. Он знал, что его сонливость будет мешать Гору, поэтому старательно пялился то в окно, то на разные предметы в комнате. Время тянулось очень медленно. Солнце поднималось все выше, свет в кабинете становился ярче. Иногда Гор обращался к нему с вопросом или комментарием. Сет отвечал кратко, невпопад. Его мысли блуждали, уплывали к воспоминаниям о времени, когда у него была собственная жизнь, собственные интересы, собственные цели. Не то чтобы та жизнь была лучше. Он хорошо помнил, какой она была одинокой, горькой, полной боли и унижения. Но она была его. Он мог принимать собственные решения, совершать собственные ошибки, идти собственным путем. Переставлять ноги в том ритме, который был удобен ему. Теперь каждое решение требовало согласования. Каждое действие влияло на двоих. Каждая эмоция становилась общей. Абсолютная близость без намека на границы, без возможности даже нос почесать так, чтобы другой не узнал. — Пора идти, — сказал Гор, взглянув на водяные часы в углу кабинета. Сет почувствовал, как напряглись мышцы их тела: реакция на предстоящее испытание. Гор тоже нервничал, что придется предстать перед другими богами, притворяться, что все в порядке. Знание, что другой переживает то же беспокойство, странно успокаивало. Они покрыли головы немесами с масками сокола и шакала, поднялись и направились к залу совета. Коридоры были теперь полны богов и полубогов. Каждый из них бросал на Сета и Гора быстрые взгляды, полные любопытства и плохо скрываемого отвращения. Сет ненавидел эти взгляды. Они заставляли его чувствовать себя диковинкой. Смотрите, говорили эти взгляды. Смотрите, вот что стало со славным богом войны и его племянником. Ну что за уродцы. Боги уже собирались, занимали свои места. Насмешливая Ра. Величественная Исида. Хатхор и Бастет смотрели больше на Гора, скрывая смешок. Нефтида… Сет почувствовал укол боли. Она боялась даже смотреть на него. Сет почувствовал, как Гор чуть плотнее поджимает губы на всплеск его горечи. Как Гор сам чуть содрогается, вспоминая, как Сет… Нет. Сет тряхнул головой, отбрасывая кошмарные воспоминания. Это они уже проходили. Один грустит — второй скорбит. Его вина вызывает вину Гора. Воспоминания и эмоции вызывают друг друга, усиливают друг друга и молниеносно вспыхивают, словно амбар с соломой от единственной искры. Не думать об этом. Гор рядом с ним едва слышно выдохнул. — Благодарю вас за присутствие, — сказал он. Его голос был спокойным и уверенным, никак не выдавая переживания. — Приступим к обсуждению вопросов. Заседание началось. Торговые соглашения, налоги, строительство храмов и прочие тяготы смертных. Сет слушал вполуха, стараясь выглядеть вовлеченным. Время от времени Гор обращался к нему за поддержкой или мнением, и Сет кивал или произносил несколько слов. Но в основном он молчал. Для окружающих он был паразитом, лишним органом, которы вырос на теле Гора. Гору сочувствовали. Сета презирали. Боги обсуждали вопросы с той же серьезностью, что и всегда. Но Сет чувствовал их любопытство. Как это случилось? Что они чувствуют? Больно ли им? Можно ли это исправить? Как же они вообще живут вместе после того, как Сет его… Никто не задавал эти вопросы вслух, потому что теперь они всегда были вдвоем, и невозможно было унизить одного, не задев второго. Но вопросы висели в воздухе. — Далее, — сказал Тот, разворачивая очередной свиток, — просьба о строительстве нового храма в городе Мемфисе. Гор слушал внимательно, задавал вопросы, принимал решения. Сет втайне завидовал его способности сосредотачиваться на делах, несмотря на обстоятельства. Он был зрелым и умным, его сокол. И красивым, некстати подумалось Сету. Заседание продолжалось. Один вопрос за другим, одно решение за другим. Жизнь продолжалась. — Последний вопрос, — сказал Тот, когда основные дела были обсуждены. — Личного характера. Сет сразу понял, о чем пойдет речь. Мышцы спины напряглись с обоих сторон. Оба рефлекторно выпрямились. — Есть запросы, — продолжил Тот, непривычно тщательно выбирая слова. — От различных… заинтересованных сторон. Относительно изучения вашего… состояния. В целях возможного… — Лечения? — ровным голосом закончил Гор. — Исследования. И — да, возможного… исправления. Слово повисло в воздухе. Как будто они были поломанными вещами, которые нужно починить. — Что вы думаете? — спросил Тот. Гор чуть повернул закрытую маской голову к Сету. Немой вопрос. Просьба о поддержке. Сет почувствовал, как сердце забилось быстрее — их общее сердце, реагирующее на тревогу. — Мне нужно время подумать, — сказал Гор наконец. Тот кивнул. — Конечно. Это серьёзное решение. Заседание подходило к концу. Боги начали расходиться, обсуждая принятые решения. Сет и Гор остались сидеть, ожидая, пока зал опустеет. — Ты хочешь, чтобы он нас изучал? — спросил Сет, когда они остались одни. — Я хочу, чтобы у нас был выбор. Сет почувствовал странную пустоту в груди. Гор хотел вернуться к тому, что было раньше. К отдельным телам, отдельным жизням. К возможности быть вместе или порознь по собственному выбору. Почему же Сет чувствовал разочарование? — А ты этого хочешь? — спросил Сет. — Вернуть все? — Я хочу, чтобы ты был счастлив, дядя. Это не был ответ на вопрос. Но это был ответ на что-то другое, что-то более глубокое. Они поднялись и направились обратно в покои. Коридоры были тише теперь — заседание закончилось, боги разошлись по своим делам. Маленькое облегчение. Возможность не притворяться. В покоях они умылись и выпили немного воды. — Прогуляемся? — предложил позже Гор. Сет кивнул. Ему нужен был воздух, движение, что-то кроме стен дворца и пристальных взглядов. Они вышли в сад, к аллеям из финиковых пальм, прудам с лотосами и тенистым беседкам. Место для размышлений и отдыха. Их шаги звучали приглушенно на песке. Левая нога — правая нога — левая нога — правая нога. Ритм, который они хорошо выучили. Спокойные шаги существа, которое неплохо владеет телом. Они остановились у пруда и стали наблюдать за рыбками, плавающими между стеблями лотоса. Мирная сцена, красивая и спокойная. Но Сет чувствовал тяжесть воспоминаний, груз всего, что изменилось с тех пор. — Дядя, — сказал Гор после долгого молчания. — Если способ найдется… Сет помолчал. Хотел ли он вернуться к отдельному существованию? К возможности быть одному, принимать собственные решения, жить собственной жизнью? Месяц назад он бы ответил немедленно — да, разумеется, верните мне свободу. Но теперь… Теперь он привык к постоянному присутствию Гора. К его теплу, его заботе, его терпеливой любви. К близости, которая была одновременно насильственной и успокаивающей. — Не знаю, — честно ответил он. Гор повернул к нему голову — осторожно, чтобы не врезаться носом в его лицо. Медленно, как они делали все движения. В его глазах было понимание. — Я тоже не знаю, — сказал он. Они продолжили прогулку. Солнце клонилось к закату, воздух становился прохладнее. В саду пели птицы, шумели листья на ветру. Звуки нормальной жизни, продолжающейся несмотря ни на что. — Ужин, — сказал Гор, когда они вернулись во дворец. Еще один ритуал. Глотание по очереди, смешение вкусов на языке. Сет уже не раздражался от этого так сильно, как в первые дни. После ужина они, как обычно, сидели в гостиной, читая. Гор — документы, которые никогда не переставали прибывать. Сет разбирал свежие военные трактаты из соседних стран. Чтение было одним из немногих занятий, которые они могли выполнять относительно независимо. Каждый читал свое, каждый погружался в собственные мысли. Конечно, они чувствовали эмоциональное состояние друг друга, но содержание текстов оставалось личным. Время шло. Свечи в гостиной сгорали, заменялись новыми. За окнами наступила ночь. Еще один день подходил к концу. — Спать, — объявил Гор. Сет кивнул. В конце дня он всегда чувствовал себя измотанным до невозможности от постоянной необходимости постоянно координировать свои действия, от близости без возможности уединения, от сложных чувств, которые он не мог ни выразить, ни подавить. Они направились в спальню. Широкая кровать ждала их, как каждую ночь. Место, где они были наиболее близки и наиболее уязвимы. Гор развязывал схенти, пока Сет наблюдал за их отражением в зеркале спальни. Два существа, пытающиеся стать одним. Или одно существо, пытающееся остаться двумя. Он так и не понял, что из этого правда. — Левая сторона или правая? — спросил Гор, глядя на кровать. Еще один выбор, требующий обсуждения. На какой стороне лежать, в какой позе спать, как устроиться, чтобы было удобно обоим. — Как хочешь, — сказал Сет. Он предпочитал спать на правой стороне, лицом к окну. Но он не хотел показаться капризным, не хотел создавать дополнительные сложности. Гор, кажется, понял это без слов. Он направился к правой стороне кровати, позволяя Сету занять предпочитаемое место. Маленькая уступка, небольшая забота. Но такие мелочи имели огромное значение в их нынешней жизни. Они легли. Найти удобную позицию было сложно — нужно было учитывать потребности обеих голов, обеих шей, общего тела. Слишком близко друг к другу — и было тесно. Слишком далеко — и тело напрягалось неестественно. — Так нормально? — спросил Гор, устраиваясь на подушке. — Да. Сет лежал, глядя в потолок. Рядом с ним Гор дышал медленно и ровно. Не спал еще, но готовился ко сну. Расслаблялся, отпускал дневные заботы. Но Сету было сложно расслабиться. Мысли крутились в голове, возвращались к разговору с Тотом, к вопросу о возможном «исправлении» их состояния. Хотел ли он этого? Хотел ли вернуться к отдельной жизни? С одной стороны — да. Он скучал по свободе, по возможности принимать собственные решения. Скучал по уединению, по моментам, когда можно было просто побыть одному со своими мыслями. С другой стороны… С другой стороны, была эта близость. Гор знал его теперь так, как никто никогда не знал. Каждое настроение, каждую мысль, отражающуюся в напряжении мышц или изменении дыхания. Теперь он никак не мог быть грубым, потому что на собственной шкуре испытал чувствительность тела Сета. И Сет теперь знал Гора так же хорошо. Чувствовал его усталость. Заботу. Любовь, что выражалась в каждом движении, в каждом вздохе, в том, как Гор всегда уступал ему правую сторону кровати. В том, как сладко замирало их общее сердце, когда Сет касался левой стороны тела — стороны Гора, — или звал его птичьими мозгами и другими дурацкими прозвищами. Сет лежал, прислушиваясь к дыханию рядом. Что-то было не так. Что-то едва уловимое в ритме, в глубине вдохов. Он повернул голову. В полумраке спальни лицо Гора было неподвижным, глаза закрыты. Казалось, что он спит. Но Сет чувствовал напряжение в их общих мышцах, легкую скованность, которая не исчезала. — Что? — спросил Сет. — Ничего. Но это было ложью, и они оба это знали. Сет чувствовал что-то тяжелое, давящее, исходящее от Гора. Печаль. Сет различал ее в каждом замедленном ударе их общего сердца. В тяжести в общей груди. В том, как они теперь дышали. — Птичья башка, — сказал Сет резче, чем планировал. — Что за кислую рожу ты корчишь? Гор не ответил. Но Сет почувствовал, как что-то дрогнуло в их груди. Попадание в цель. — Думаешь о том, что предложил Тот? — продолжил Сет, не собираясь отставать. Он ненавидел это чувство беспомощности, когда не мог понять, что происходит с Гором. — О возможности избавиться от меня? — Не говори так, — тихо сказал Гор. — А как говорить? — Сет повернулся на бок, насколько позволяло их общее тело. — Ты же хочешь этого, разве нет? Вернуться к нормальной жизни. Не быть… этим. Он не мог заставить себя произнести слово «урод» снова. Не после того, как видел, что оно делает с Гором. — Нет, — сказал Гор так просто, что Сет сначала не понял. — Что?.. — Не хочу. Сет чувствовал, как участился ритм их дыхания, как напряглись мышцы. Но это было его собственное напряжение или Гора? — Кого ты обманываешь, — сказал он резко. — Я чувствую твою печаль. Ты страдаешь. Долгая пауза. Сет слышал, как Гор сглатывает, как он подбирает слова. — Мне не нравится, что это произошло не по твоему выбору, — сказал он наконец. — И что ты винишь себя. Сет замер. Каждое слово било точно в цель, обнажая то, о чем он старался не думать. — Но это моя вина, — сказал он хрипло. — Я пожелал этого. Я… — Ты пожелал быть ближе ко мне. Я мечтал об этом всю жизнь. Простота, с которой Гор произнес эти слова, потрясла Сета. — Но это неправильно, — прошептал Сет. — Неправильно, — согласился Гор, глядя в потолок. — Но… Он замолчал, и Сет почувствовал, как в их общем теле нарастает новое напряжение. Другое. Более болезненное. Смешанное с бессильной растерянностью. — Но?.. — Если Тот найдет способ нас разделить… — голос Гора стал еще тише. — Что будет потом? Мы вернемся к тому, что было раньше? И ты будешь… отталкивать меня каждый раз, когда я пытаюсь стать ближе? Сет почувствовал, как что-то сжалось в горле. Видит небо, Гор был прав. Раньше Сет действительно отталкивал его. Боялся близости, боялся того, что Гор увидит в нем что-то отвратительное и уйдет. Не верил, что кто-то в здравом уме, а не под воздействием магии, способен полюбить его. — Ты будешь счастливее, — сказал Сет, но слова прозвучали неубедительно даже для него самого. — Нет, — Гор протянул руку, коснулся щеки Сета. — Потому что так я знаю точно, что ты не можешь от меня убежать. Пару месяцев назад Сет бы содрогнулся от подобных слов. Но сейчас он видел: в словах была не только собственническая правда, но и горькая ирония, и что-то еще. То, что заставило сердце Сета забиться быстрее. — Серьезно? — спросил он. — Ты хочешь остаться… таким? — Я хочу быть с тобой, — сказал Гор просто. — В любом виде. И если это означает, что мне нужно делить с тобой одно тело — пусть так. Сет закрыл глаза, чувствуя, как что-то горячее и болезненное поднимается от общей груди к его горлу. — Но если ты хочешь разделения… — продолжил Гор тихо. — Заткнись, — перебил Сет, но в голосе не было злости. — Просто закрой рот, птица. Он не мог объяснить Гору, что сама мысль о разделении пугала его больше, чем их нынешнее состояние. Что он боялся потерять эту абсолютную близость, эту уверенность в том, что Гор рядом. Что он все еще хотел быть ближе, еще ближе, и от этого желания ему становилось противно. Потому что это желание и привело их к тому, что они есть сейчас. — Я тоже не хочу разделения, — сказал он наконец, так тихо, что слова были едва слышны. Ответа не последовало, но Сет почувствовал, как расслабились мышцы их тела, как замедлилось дыхание. Облегчение. Понимание. Гор повернул голову, потерся щекой о щеку Сета. Жест, от нежности которого в груди все переворачивалось. Тепло, знакомый запах, биение их общего сердца. Сет чувствовал каждое движение Гора, каждый вздох, каждую эмоцию. Это было невыносимо и прекрасно одновременно. — Что ты скажешь Тоту? — шепотом спросил он. — Чтобы отвалил со своими экспериментами, — в голосе Гора была та редкая резкость, которая появлялась, когда кто-то покушался на то, что он считал своим. Сет фыркнул — в первый раз за много дней. Вдруг стало легче дышать. Горечь, которая незаметно давила на грудь все эти месяцы, начинала растворяться. Усталость наконец начинала брать свое. Их общее тело расслаблялось, готовилось ко сну. Он прикрыл глаза. — Гор, — шепнул он сонно. — Если я опять буду… груб с тобой… Это не значит, что я не… что мне не… Слова застряли в горле. Даже сейчас, в полной темноте, соприкасаясь друг с другом так тесно, как это только возможно, он не мог заставить себя озвучить простую, огромную и давно очевидную вещь. — Знаю, — улыбка блеснула в полумраке. Совсем как раньше. — Я тоже. И Сет заснул под размеренное дыхание Гора, чувствуя биение их общего сердца. Утром они проснутся и начнут новый день. Будут есть завтрак по очереди, вместе управлять движениями, чувствовать эмоции друг друга. Сет опять будет язвительным, Гор опять — раздражающе заботливым и терпеливым. Но теперь они знали — что бы ни случилось, они выбрали это. Выбрали друг друга. Даже в таком виде. Херуифи.