Черный Серафим

Дьявол в красном

Феликс замер, наблюдая, как виски в его бокале начинает странным образом менять свойства. Алкоголь, который секунду назад был янтарно-золотистым, внезапно потемнел до кроваво-рубинового оттенка, а его поверхность покрылась сложными узорами, напоминающими древние сакральные символы. Пузырьки газа поднимались к поверхности, образуя причудливые фигуры - то ли буквы забытого алфавита, то ли магические знаки. - Что за дьявольщина? - его голос прозвучал хрипло, неожиданно чужим даже для собственных ушей. Пальцы непроизвольно сжали хрусталь так, что тонкое стекло затрещало под давлением, но не разбилось, будто защищенное невидимой силой. Хёнджин откинулся на спинку кресла, и в этом плавном движении было что-то неестественное, сверхъестественно грациозное. Его длинные пальцы с безупречно отполированными ногтями выстукивали по столешнице сложный ритм, напоминающий то ли старинный похоронный марш, то ли шаманский боевой гимн. - Обычная человеческая реакция, - прошептал он, и его голос вдруг зазвучал многоголосьем, как если бы говорили сразу несколько существ. "Разум всегда ищет рациональные объяснения, даже когда истина смотрит вам прямо в глаза, распахнув все свои бесчисленные веки. Он щелкнул пальцами - негромко, почти небрежно. Но этого оказалось достаточно, чтобы все электрические лампочки в баре одновременно погасли с тихим шипением. Только дрожащие пламена свечей продолжали освещать помещение, бросая на стены причудливые тени, которые вдруг обрели самостоятельную жизнь, принимая очертания крылатых существ, извивающихся змей и других, менее опознаваемых форм. Темнота. Тишина. И только глаза Хёнджина горели в ней, как два угля, брошенные в снег. Феликс почувствовал, как по его позвоночнику пробежала ледяная волна, за которой последовал странный жар в глубине грудной клетки. Его рука инстинктивно потянулась к скрытому ножу - изящному клинку с рукоятью из черного дерева, который он всегда носил с собой. Хёнджин рассмеялся - звук был как скрежет металла по стеклу. - Не трать время на эти жалкие жесты. - прошептал Хёнджин, и его голос вдруг приобрел металлический оттенок. Он расстегнул верхние пуговицы своей рубашки, обнажив безупречно белую кожу, ни шрамов, ни татуировок. Только почти мраморная кожа. Если тебе необходимо осязаемое доказательство - вот оно. Наноси удар. Лезвие вошло в плоть с мягким хлюпающим звуком, который почему-то отозвался в ушах Феликса гулким эхом. Но вместо ожидаемой крови из раны начала сочиться густая черная субстанция, пахнущая серой, выдержанным вином и чем-то еще - чем-то древним, как сама земля. Феликс отпрянул, наблюдая, как рана затягивается прямо у него на глазах, не оставляя ни малейшего следа на безупречной коже. - Доволен? Хёнджин схватил его за волосы,притянув так близко, что Феликс чувствовал его дыхание - пахло серой, дорогим табаком и чем-то древним, как пыль на гробницах. - Теперь моя очередь. Он резко дернул голову Феликса назад, обнажив шею, и впился зубами. Боль была острой и пьянящей. Феликс застонал, чувствуя как по венам разливается странное тепло. Его тело ответило на укус - мурашками, дрожью, внезапной влажностью между ног. - Что ты за существо? - выдохнул он, чувствуя, как его собственное дыхание становится неровным. - Существо? - Хёнджин склонил голову набок, и в этом движении было что-то неестественно птичье, почти жуткое. Я не монстр из твоих детских кошмаров, Ли Феликс. Я - забытая реальность, истина, которую вы так упорно отрицали все эти годы. Внезапно дверь бара с грохотом распахнулась, впуская порыв холодного ночного воздуха. Трое полицейских ворвались внутрь, их пистолеты направлены прямо на Феликса. - Ли Феликс, вы арестованы по подозрению в... Их голоса оборвались, когда Хёнджин просто поднял руку в изящном, почти театральном жесте. Воздух вокруг стражей порядка внезапно сгустился, наполнившись золотистой пыльцой, которая мерцала в свете свечей. Офицеры замерли на месте, их глаза остекленели, лица застыли в выражениях внезапного озарения и ужаса. - Теперь мы можем говорить спокойно, - заметил Хёнджин, изучая свои ногти с видом скучающего аристократа. - У нас есть примерно три минуты, прежде чем они придут в себя, не помня ничего из увиденного. Он достал из внутреннего кармана пиджака пергаментный свиток, испещренный письменами, которые Феликс никогда не видел, но которые почему-то казались до боли знакомыми. Материал был странного желтоватого оттенка и на ощупь напоминал кожу... или что-то еще. - Прочти это. Вслух. Феликс взял свиток дрожащими пальцами. К его собственному удивлению, слова сами складывались на его языке, будто выплывая из глубин памяти, которой у него никогда не было. Каждый слог отзывался странной вибрацией в груди, и по мере чтения в его теле разгоралось странное тепло, начинавшееся в солнечном сплетении и распространявшееся к конечностям. В ушах зазвучал хор невидимых голосов, подпевающих каждому слову. Когда последнее слово сорвалось с его губ, в баре погасли даже свечи. На несколько мгновений воцарилась абсолютная, всепоглощающая тьма, в которой Феликс вдруг осознал биение собственного сердца - слишком медленное, слишком громкое. Затем - ослепительная вспышка. И Феликс увидел. В разбитом зеркале за стойкой отразилась его фигура, но за спиной у него простирались огромные черные крылья, изодранные, с обломанными перьями, но... несомненно настоящие. Они шевелились в такт его дыханию, отбрасывая на стены странные тени. - Это... это невозможно... - Первая истина, - прошептал Хёнджин, вставая. В его движениях теперь читалась древняя мощь, сила, которой не место в человеческом теле. - Ты не человек. Никогда им не был. Все эти годы... вся твоя жизнь... всего лишь временная оболочка. За окном внезапно прогремел гром, хотя еще минуту назад небо было ясным. Капли дождя, ударяясь о стекло, оставляли странные красные подтёки, слишком густые и медленные для обычной воды. - Но почему я? Почему сейчас? - Потому что именно ты, - Хёнджин сделал шаг вперед, и его глаза теперь горели внутренним светом, - три столетия назад приговорил меня к изгнанию. Ты отрекся от собственной природы, чтобы сохранить хрупкий мир, который теперь рушится у тебя на глазах. Он распахнул дверь. Но вместо ночной улицы за ней виднелся виноградник - тот самый, первый, где все началось. Только теперь его лозы были черны как уголь, а плоды на них светились странным багровым светом изнутри. Между рядами стояли безмолвные фигуры в длинных одеждах, их лица скрыты капюшонами. - Последний выбор за тобой, архангел. Голос Хёнджина звучал теперь как шум водопада и шелест осенних листьев одновременно. - Остаться здесь и принять свою участь... или шагнуть в прошлое, чтобы изменить будущее. Феликс посмотрел на свои руки. Вены под кожей теперь явственно пульсировали темным светом, образуя замысловатые узоры, напоминающие древние созвездия. Он почувствовал, как что-то древнее и могущественнее его собственного сознания просыпается где-то в глубинах его существа. Сделав глубокий вдох, он переступил порог... ...и мир взорвался вокруг него миллиардом звёзд, голосов, воспоминаний и обещаний.