Лесная любовь

.ᕱ⠀⠀⠀ᕱ⠀ ⠀➶ ⠀➴⠀

(๑◕ܫ◕๑) ➶⠀⠀⠀ ⠀➴⠀

૮⠀⠀⑅ ⠀づ ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀➵

На краю деревни, где заканчивается тропинка и начинается густая роща, стоял старенький дом. Дощатая крыша с заметной проседью, труба, из которой по утрам не поднимался дым, и крыльцо, где доски скрипели даже от легчайшего шага. Дом был старый. Промокший, потемневший от времени и дождей. Ему давно бы уже пора подновить крышу и сменить двери, но хозяин дома не жаловался. Се Лянь жил в этом доме один. Невысокий омега с длинными каштановыми волосами, тонкими пальцами и кротким взглядом. Лицо у него было слишком мягким для деревенской жизни — светлая кожа, густые ресницы, застенчивая улыбка, которую он прятал, наклоняя голову. Когда он был маленьким, его считали странным. Почему — он так и не понял. Он не был шумным, не бегал с другими детьми, любил тишину, сидел на коленях у бабушки, слушая её неторопливые рассказы. Она учила его готовить, замешивать тесто, наводить порядок в доме, вязать и стирать на реке. Се Лянь не чувствовал себя несчастным. Бабушка смеялась и гладила его по голове, рассказывала весёлые истории о юности, о том, как дедушка впервые принес ей букет с полянки, как они хранили тайны друг друга, как вместе строили этот дом. Но однажды она заболела. Сначала у неё стали дрожать руки. Потом она перестала вставать. А потом… наступила весна, и бабушка больше не проснулась. Се Лянь тогда несколько дней не выходил из дома. Не ел, не зажигал очаг. Сидел на полу, прижавшись к её старой подушке, и просто молчал. Глаза у него были сухими, но в груди горело что-то тяжёлое. Он спал плохо. Сны были рваными. То бабушка снова рядом, тянет к нему руки. То исчезает, рассыпаясь в прах. То он снова остаётся один в пустом доме, где даже тени кажутся чужими. Но потом, вспомнив, как она всегда просила его не плакать..

˖⭒ ָ˙ 𓈒 ࣪˖ ָ

Работу в деревне найти было трудно. Люди не любили с ним говорить. Кто-то — из равнодушия, кто-то — потому что он казался "не таким": слишком мягким, слишком тихим, омега, который не смеётся громко, не бегает за альфами, не сплетничает на лавках. Но один старый заяц с кривыми ушами, у которого было своё маленькое поле, всё же взял его в помощники. Работа была тяжёлой. С утра до позднего вечера Се Лянь таскал вёдра, полол траву, собирал корнеплоды, выносил воду. Руки у него покрылись царапинами. Ногти ломались. Каштановые волосы спутывались, и он завязывал их в небрежный узел, чтобы не мешали. Платили ему… по-разному. Иногда — пучок морковки, редиска или варёное яйцо. Один раз дали медную монету. Он бережно завернул её в платочек, спрятал в сундук под бельём. Таких у него было всего четыре. Но Се Лянь не жаловался. Каждое утро он выходил из своего домика, застёгивал старый тёплый плащ и шёл по тропинке через деревню, не встречая ни улыбок, ни слов приветствия. Он просто кланялся и проходил мимо, как будто его не было.

˖⭒ ָ˙ 𓈒 ࣪˖ ָ

Последние несколько недель на поле стало тише. Старик, у которого Се Лянь работал, чаще оставлял его одного, поручая выкорчёвывать бурьян, таскать вёдра с водой и рыхлить землю. Омега не жаловался: одиночество было ему ближе, чем попытки кого-то понять. Он давно привык к тишине и к тяжёлому труду. Но с тех пор как на поле начал приходить Цзюнь У — взрослый альфа, зайц с мощными плечами и лукавым прищуром — стало неуютно. Се Лянь сначала думал, что тот просто помогает хозяину. Иногда такое бывало — когда требовалась сила, чтобы вытащить корни или донести мешки. Но вскоре омега заметил, что Цзюнь У не столько работает, сколько наблюдает. Иногда — в упор. Он стоял, облокотившись на лопату, и смотрел, как Се Лянь, сжав губы, гнул спину под корзиной. Когда омега случайно ловил его взгляд, тот ухмылялся, чуть склонив голову набок. — Ты всё тянешь, как мышка, — однажды сказал Цзюнь У, подходя ближе, чем было нужно. — С таким лицом ты, наверное, должен сидеть дома, а не в грязи возиться. Се Лянь не ответил. Он лишь опустил взгляд ниже, в землю. Пальцы дрожали на ремешке корзины. Цзюнь У рассмеялся. — О, кролик даже говорить не умеет? Или язык проглотил? В другой день, когда Се Лянь склонился над грядкой, выдёргивая сорняки ладонь с силой опустилась ему на ягодицу — звонкий шлепок, такой, что омега даже подался вперёд от неожиданности, зацепившись коленом за корзину. — Ай! — сорвалось с его губ. Щека вспыхнула от стыда, уши поникли. Он вцепился в землю, дрожа. — Вот так, — фыркнул Цзюнь У. — Аж вздрогнул. Что, приятно было? У таких, как ты, только зад и ценится. Се Лянь замер. Внутри всё будто сжалось — сердце, горло, руки. Он чувствовал, как горят его уши, как подступает к глазам обида, но он удержал слёзы. Просто остался на коленях, уткнувшись в сорванные листья, молча. — Что молчишь, кролик? — усмехнулся альфа, хлопнув его по плечу. — Ладно, не дуйся. Считай, что я тебе сегодня внимание подарил. Он ушёл, как будто ничего не произошло. Даже не обернулся.

˖⭒ ָ˙ 𓈒 ࣪˖ ָ

Вечер был тёплым, но Се Лянь чувствовал, как что-то давит на грудь. Он шёл по узкой тропе, прижимая к себе сумку. Дождь ещё не начинался, но небо уже было затянуто тучами. Омега хотел быстрее вернуться домой, спрятаться за дверью, где тепло, свет и где нет чужих глаз. Но вдруг — шорох в кустах. Се Лянь обернулся… и не успел ничего сделать. — Попался, — раздался знакомый мерзкий голос. Цзюнь У выскочил из-за деревьев, схватил омегу за волосы, рванул назад. Се Лянь вскрикнул, но тут же ему прижали руку к губам. Он дёргался, пытался вырваться, брыкался ногами, но альфа был сильнее. Ткань рубашки треснула под грубой рукой, грудь обнажилась. — Мерзкий омега… думаешь, ты лучше всех? — прошипел Цзюнь У, наваливаясь, дыхание его било в лицо. Се Лянь мотал головой, глаза наполнились слезами. Он задыхался от ужаса и близости. Но в один момент — он схватил пригоршню песка с тропы и с силой швырнул в лицо альфе. — Ах ты!.. — заорал тот, отпуская его, когда песок забился в глаза. — Ублюдок! Се Лянь сорвался с места. Он бежал, не разбирая дороги. Ветки хлестали по щекам. Впереди лес — мрак и тишина. Позади слышалось, как сквозь мат перемешанный с угрозами, Цзюнь У пробирается за ним, вытирая глаза: — Стой! Я сказал, стой, тварь!.. Капли били по щекам, по плечам. Земля стала вязкой, тропа — скользкой. Се Лянь оступился. — Ах! — вскрик вырвался у него, когда он упал, расцарапав ладони и колени. Позади слышались шаги —быстрые, тяжёлые. Альфа приближался. Се Лянь закрыл голову руками. Он уже не мог встать, дыхание сбилось. И вдруг...Тепло. Чьи-то сильные руки аккуратно подхватили его. Перед ним стоял волк. Огромный, серебристый, с алым глазом. Се Лянь, не зная почему, прижался к нему, обхватив его за шею. Цзюнь У выскочил на поляну — злой, с царапинами и грязью на лице. Но застыл, увидев волка. — Что за... Мужчина алые глаза, когтистые руки — медленно подошёл, прижимая к себе дрожащего Се Ляня. Его взгляд был звериным, хищным... Цзюнь У отшатнулся. Его лицо исказилось страхом. — Ты... кто ты вообще, чёртова тварь?! — выкрикнул он, пятясь, пока не исчез в лесу, спотыкаясь о корни и ругаясь. Се Лянь, не отпуская его, дрожал. Волчий мужчина мягко наклонился и тёплым носом коснулся его щеки. Омега всхлипнул и заплакал. Альфа укутал его в собственную тёплую накидку, бережно прижал к себе и направился в сторону дома.

˖⭒ ָ˙ 𓈒 ࣪˖ ָ

Дом стоял в глубине леса, одинокий, укрытый мхом и тишиной. Скрипнула дверь, когда он толкнул её плечом. Внутри пахло сухими травами и дымом от прошлой топки. Он медленно опустил омегу на тёплую подстилку рядом с очагом. Развел огонь, бросил внутрь несколько щепок и сухих пучков. Пламя заплясало, бросая отсветы на деревянные стены. Се Лянь сидел, завернувшись в накидку, поджав под себя одну ногу. Вторая всё ещё сильно болела. Он наблюдал, как альфа разворачивает небольшой свёрток с бинтами, аккуратно окунает ткань в подогретую воду, протирает ранку. Движения были бережными, неспешными. Пальцы крупные, с тёплой кожей, но удивительно осторожные. Се Лянь глубоко вдохнул и тихо спросил: — Как… как тебя зовут? — Хуа Чэн, — ответил он, не отрывая взгляда. Голос звучал глухо, низко, но не грубо. — А ты? Се Лянь на миг опустил глаза. — Се Лянь… Он не ждал, что альфа скажет что-то ещё, но тот мягко кивнул, будто запоминая. Закончив с перевязкой, он встал, подошёл к полке и достал небольшой глиняный горшочек. Запах трав и чего-то сытного потянулся по комнате. Он поднёс миску к омеге и сел рядом. — Поешь, — коротко сказал он. — Тебе нужно восстановиться.

˖⭒ ָ˙ 𓈒 ࣪˖ ָ

Прошёл месяц с того дня, как Се Лянь впервые оказался в этом доме. Дом стоял на окраине деревни, чуть в стороне от остальных, утопая в зелени. По утрам Се Лянь открывал ставни и впускал в дом мягкий солнечный свет, разносившийся по полу золотыми полосами. Он привык к новым обязанностям: убирал, готовил, стирал одежду, а иногда — просто сидел на крыльце с чашкой горячего отвара, ожидая, когда вернётся Хуа Чэн. Хуа Чэн почти не говорил, но присутствие его было постоянным. Иногда он приносил из леса дичь, иногда — лекарства и бинты. Иногда они сидели молча, рядом, и этого было достаточно. Поначалу Се Лянь старался держаться от альфы на расстоянии, почти не поднимая взгляда, но всё чаще ловил себя на том, что его глаза будто сами ищут Хуа Чэна. Он замечал, как тот закатывает рукава перед работой, как на его шее блестит цепочка с клыком, как строго и мягко звучит голос. И каждый раз сердце омеги замирало — не от страха, как раньше, а от чего-то нового, тёплого и пугающего одновременно. Альфа тоже начал смотреть иначе. Он больше не отворачивался, когда ловил взгляд Се Ляня. Он оставлял для него лучшую часть еды. Накрывал его, если тот засыпал на лавке. И в этих маленьких поступках чувствовалась та нежность. Наступил вечер. Воздух был наполнен цветением диких трав, и что-то изменилось. Се Лянь ещё с утра чувствовал, как странно ведёт себя тело: лёгкое головокружение, жар на коже, стук сердца будто громче обычного. Он пытался отвлечься работой, но к вечеру его состояние ухудшилось. Стало трудно дышать, кожа будто горела. Он скинул с себя рубашку, весь вспотевший, и лёг на кровать, прижимая к себе одеяло. Его дыхание участилось, а в горле пересохло. Он не знал, что это и есть — первая течка. В этот момент дверь мягко скрипнула. На пороге стоял Хуа Чэн. Он задержался в проходе, словно ударенный запахом. Его зрачки расширились, пальцы медленно сжались. — Се Лянь... — голос альфы был хриплым. — Ты... Он сделал шаг вперёд, и Се Лянь поднял на него глаза — затуманенные, влажные, с мольбой, с испуганной лаской. Он хотел что-то сказать, но вместо слов вышел только слабый вздох. Альфа подошёл ближе, опустился на колени рядом. Его рука коснулась лба омеги —обжигающе горячий. — Это течка, — тихо сказал он. — Твоя первая... Се Лянь сглотнул. — Прости... Я... не знал... — Не нужно извиняться, — голос Хуа Чэна стал мягче, почти шёпот. — Я здесь. Всё хорошо. Я не трону тебя, если ты не хочешь. Се Лянь покачал головой, почти незаметно. А потом, будто не выдержав, прошептал: — Мне... хорошо с тобой... Я не боюсь... И я...я люблю тебя... Тишина. Хуа Чэн смотрел на него долго, а потом осторожно обнял. — Я тоже, — наконец сказал он. — Я давно... чувствую это. Он наклонился и коснулся губ Се Ляня мягко, как лепестком. Омега ответил, робко. Ночь прошла под мягкий шелест простыней и стонов, под дыхание в унисон и жар тел. Се Лянь лежал в объятиях Хуа Чэна, уже без страха. Он чувствовал себя любимым, защищённым. Альфа гладил его по спине, шептал что-то неслышное в волосы, целовал в висок. Они были вместе. И теперь оба это знали наверняка.

˖⭒ ָ˙ 𓈒 ࣪˖ ָ

Хуа Чэн вошёл в дом, тихо прикрыв за собой дверь, стряхивая снег с плеч. После долгой охоты хотелось только одного — тепла. Тишина в доме была мягкой, уютной. Он подошёл ближе к спальне и замер у порога. На широкой постели, окружённый теплом и мягкими подушками, спал Се Лянь. Его дыхание было ровным, ресницы отбрасывали лёгкие тени на щеки. Вокруг него — словно венок из маленьких тел — спали трое малышей. Один крохотный, белоснежный, свернувшийся у его груди, прижимался к соску, не до конца отпустив его, будто во сне искал источник утешения. Второй малыш прижимался к животу омеги, обняв его лапками, тихо посапывая. Третий уютно устроился у шеи, положив мордочку прямо на ключицу Се Ляня, ушки дрожали от каждого дыхания. Все трое искали его тепло, его сердце, его запах. У Хуа Чэна дрогнуло лицо. Альфа медленно подошёл, остановился у края постели, долго смотрел… и мягко, как только мог, склонился над ними, укрывая всех тёплым, тяжёлым одеялом. Он заботливо прижал его к плечам Се Ляня, потом прикрыл малышей, чтобы не дуло. Лишь потом он, не удержавшись, опустился рядом, осторожно положил руку на бок омеги — и тот сразу потянулся к нему во сне, доверчиво прижимаясь ближе, будто чувствовал: его альфа рядом. — Моё всё, — прошептал Хуа Чэн и закрыл глаза, оставаясь на страже их спокойной ночи.