Слишком близко, слишком далеко

      Чан знал: Хёнджин всегда мерзнет.              Неважно, где они — на репетиции в зале, в аэропорту под утро или на ночной съёмке клипа, где обещали горячую драму на камеру, а выдали одиннадцать градусов тепла, влажный воздух и ледяной пол под ногами.              Чан знал это слишком хорошо. Он видел бесчисленное количество раз, как Хёнджин, даже не замечая, начинал поджимать пальцы, прятал замерзший нос в воротник и засовывал ледяные ладони в рукава, будто в них можно спрятаться от всего мира. Хёнджин всегда надевал ту самую толстовку — любимую, но такую бесполезную против холода. И каждый раз Чан чувствовал один и тот же укол — смесь нежности и странного бессилия.              Сегодняшний день не был исключением. Хёнджин наверняка снова мёрз — в этом Чан был уверен на все сто процентов. Поэтому он приехал на площадку почти на два часа раньше. В машине, как обычно, лежал тонкий шерстяной плед, который уже впитал в себя запах Хёнджина — сладковатый, чуть терпкий, узнаваемый с любой ноты. Слишком часто приходилось его отогревать.              В мире, где все кондиционеры, словно сговорившись, пытались устроить новый ледниковый период, Хёнджин всегда мерз. А Чан всегда оказывался рядом. Потому что не мог иначе. И не потому, что он лидер, которому положено заботиться, а потому, что Хёнджин давно стал для него больше, чем просто участником группы, больше, чем другом. Это было нечто, чему трудно дать имя. И всё же меньше, чем он мог себе позволить.              Чан помнил одну осень. Она была особенно холодной и промозглой. Съёмки шли почти каждый день — то на улице, то в неотапливаемых павильонах, и холод тогда будто просачивался под кожу. Мерзли все, но особенно Хёнджин. Он старался не показывать остальным, но дрожал мелко, как тонкая ветка под ветром, обнимая самого себя в жалких попытках согреться.              И тогда Чан не выдержал. Подошёл и молча накинул на него свою куртку. Просто сделал шаг и укрыл.              — А как же ты? — тихо спросил Хёнджин. Удивлённо и чуть растерянно. Губы его дрогнули, словно между благодарностью и чем-то ещё.              — А я не мерзну, — улыбнулся Чан. Он не лгал — глядя на это смущённое, благодарное лицо, действительно чувствовал, как внутри разливается странное тепло.              — Пахнет тобой, — едва слышно пробормотал Хёнджин, натягивая куртку поближе к лицу. Он улыбнулся и у Чана тогда все сжалось внутри.              Но не та осень стала точкой невозврата. Это случилось гораздо позже. В ту ночь они сидели вдвоем в студии, дописывали песню, над которой работали уже не один день. Вокруг были разбросаны листы с перечеркнутыми строчками, переписанными не один десяток раз. Потому что получалось то излишне откровенно, то чересчур дерзко или наоборот — пресно и скучно. Только сегодня они нащупали золотую середину, нужный ритм и эмоции.              За окном уже пробивались первые лучи рассвета, но Чан не обращал внимания на время. А вот Хёнджин, с трудом скрывая усталость и слипающиеся глаза, упорно продолжал записывать строчки, словно от этой песни зависело их будущее и судьба Вселенной. Подавляя зевоту, он тёр глаза, щеки и смешно морщил лоб.              Чан был привычен к подобным посиделкам до утра. А вот, глядя на Хёнджина, пытающегося казаться бодрым, ощущал практически физическую боль. Ресницы Хёнджина слипались, плечи дрожали от напряжения и переутомления. Чан смотрел на него и чувствовал странную смесь восхищения упрямством и острого желания остановить его, закутать в плед и спрятать подальше от всего этого.              — Хёнджин, хватит, ты устал, — мягко, почти шепотом сказал Чан, — мы уже достаточно поработали. На сегодня достаточно.              — Еще пять минут, я почти все, — упрямо возразил Хёнджин, не поднимая глаз.              Хёнджин прикусил губу, написал еще несколько строк, машинально перечеркнул последние пару слов и выдохнул.              — Как тебе? — спросил он, протягивая листок и пододвигаясь ближе.              Чан взял бумаги, пробежался взглядом по неровным строчкам. Но ответить он не успел, потому что Хёнджин вдруг улегся на его колени, как будто это было самым естественным и правильным решением в мире. Он позволил себе выдохнуть и отпустить напряжение, закрыл глаза и улыбнулся.              Чан замер, забыв, как дышать. Хёнджин уснул мгновенно, словно здесь было самое безопасное место на свете. Чан смотрел на лицо Хёнджина, мирно спящего у него на коленях. На ресницах ещё держались крошечные следы усталости, губы чуть дрогнули во сне, будто он что-то бормотал. И в этот момент Чан почувствовал, как всё, что он так старательно прятал глубоко внутри, треснуло. Его рука сама собой потянулась к волосам Хёнджина, едва ощутимым, почти невесомым касанием.              — Вот черт! — выдохнул Чан, отчаянно цепляясь за крохи разума. Но его сердце уже сделало выбор.              В ту ночь родился трек Red Lights — полный тонких намёков, сдержанной страсти и скрытых эмоций. А в груди Чана родилось нечто прекрасное и запретное. Чувство, определение которому он так и не решился дать.              Чан вынырнул из воспоминаний и посмотрел на часы — сольная часть съёмок Хёнджина должна была быть в самом разгаре. Вернее, по прикидкам Чана, у него скоро должен был начаться перерыв. Не раздумывая, он на ходу схватил плед с заднего сиденья машины и направился в кофейню, которую заметил ещё по дороге. Никаких лишних колебаний — он знал, что брать. Ванильный раф, терпкий, с лёгкой сладостью — Хёнджин всегда выбирал его, когда хотел согреться. Себе же Чан взял простой американо, не потому что любил, а чтобы не уснуть. Чан действовал на автомате, он знал, что плед и кофе — лучшее средство, чтобы хоть немного согреть Хёнджина. Это уже давно стало привычкой. Он понимал, что для других это могло показаться слишком личным, почти лишним. Но каждый раз, когда дело касалось Хёнджина, он просто не мог остановиться.              На съемочной площадке было зябко, несмотря на яркий свет софитов и обогреватели. Огромный ангар словно нарочно сдерживал холод, не давая расслабиться, просачивался сквозь одежду и лип к телу. Стафф суетился над декорациями к следующей сцене — это была их вторая совместная работа. Red Lights когда-то стало началом — песней, в которой они вдвоём позволили себе слишком многое, спрятанное за метафорами и танцем. Escape казался логичным продолжением — и, возможно, финальной точкой этой истории. Ещё один взгляд в их мир, только на этот раз более откровенный, более глубокий, будто приоткрывающий то, что обычно остаётся за кадром.              Чан незамеченным прошел к гримеркам. В одной из них он обнаружил Хёнджина: слегка уставшего и продрогшего. Он сидел на диване, поджав под себя ноги и уткнувшись в телефон. Чан бесшумно вошёл и аккуратно прикрыл за собой дверь. Хёнджин был так увлечен, что даже не заметил его появления. Чан поставил стакан с кофе на столик и мягко накинул плед ему на плечи. Хёнджин вздрогнул, резко обернулся, но, увидев Чана, тут же улыбнулся — его взгляд потеплел.              — Ты сегодня рано, — сказал он, уголки губ чуть дрогнули.              — Освободился пораньше, — Чан протянул стаканчик, — ванильный.              — О! Так ты запомнил? — удивлённо протянул Хёнджин и тут же обхватил напиток, будто спасаясь от холода. Случайно или нарочно, его ледяные пальцы скользнули по руке Чана.              — Случайно запомнил, — соврал Чан и почти машинально, обхватив ладони Хёнджина, все еще сжимавшими стаканчик с кофе, своими, спросил, — почему ты такой холодный? Может, попросить, чтобы принесли обогреватель?              — Не нужно, — Хёнджин чуть улыбнулся, опуская взгляд, — просто… Посиди со мной так.              И от этой простой просьбы, от того, как Хёнджин смотрел на него, внутри Чана что‑то снова треснуло. Надломилось. Всё то, что он годами прятал глубоко в себе, рвалось наружу с новой силой. Он ничего не ответил — лишь крепче сжал чужие ладони в своих, будто хотел отдать всё тепло, на какое только был способен.              — Чан… — тихо позвал Хёнджин.              — М? — отозвался Чан, не решаясь смотреть ему в глаза.              — Посмотри на меня.              Чан поднял на него взгляд, нервно улыбаясь. Он делал так всегда, когда пытался спрятать то, что должно было скрыто от чужих глаз.              — Почему ты всегда так со мной? — тихо спросил Хёнджин, не отводя взгляда.              — Как… Так? — Чан сглотнул, чувствуя, как всё внутри сжимается.              — Слишком близко… И всё равно далеко.              Слова повисли в воздухе, как тонкая нить, готовая порваться от малейшего движения. Чан выпрямился чуть резче, чем хотел, словно пытаясь отгородиться, но этот вопрос застал его врасплох. На него не было правильного ответа. Хёнджин продолжал упрямо смотреть на него. В упор, прожигая взглядом. Он не ждал ответа, но словно пытался прочесть его в чужих глазах.              Чан собирался сделать шаг назад, отойти, возможно, сбежать, но вместо этого оступился о выставленную ногу Хёнджина. Сделано ли было это нарочно или нет, сообразить он не успел, беспомощно практически рухнув на него. Инстинктивно выставив руки, Чан опёрся о спинку дивана, нависая так близко, что чувствовал его дыхание. Тот всё ещё держал стакан с кофе, но пальцы дрогнули, едва заметно, будто от напряжения. Его кадык нервно дёрнулся, а глаза остались прикованы к Чану. Время словно застыло, пока они сверлили друг друга взглядами, полными невысказанных слов.       Дыхание Чана сбилось. Следовало встать, отстраниться, отшутиться, сделать вид, что ничего не было, но сил больше не осталось. Воздух между ними дрогнул, искрясь, как лёгкий разряд перед грозой, почти ощутимый на коже.              Хёнджин отвёл взгляд буквально на секунду — вниз, на чужие руки, сжимающие диван рядом с его плечами, — и тут же снова поднял его, будто боялся, что если моргнёт, то всё исчезнет. Он почти неосознанно облизнул пересохшие губы, и его взгляд, дрогнув, скользнул по губам Чана — мимолётно, но достаточно, чтобы тот уловил движение. Сердце в груди Чана болезненно сжалось, разряд пробежал по коже, будто от легкого прикосновения. И тогда он, сам не зная зачем, тихо выдохнул:              — Хёнджин… Ты…              Он не успел договорить — в дверь негромко постучали. Хёнджин вздрогнул, будто очнувшись, и опустил глаза, крепче сжав стакан в руках. Чан резко выпрямился, чувствуя, как в груди разливается пустота и горькое облегчение.              — Хёнджин, пять минут до следующей сцены, — донеслось с другой стороны двери.              — Хорошо, — чуть громче, чем нужно, ответил Хёнджин, пряча взгляд в стакане.              За дверью послышались удаляющиеся шаги, и в комнате снова повисла тишина. Хёнджин медленно поднялся с дивана, направляясь к выходу. Чан, словно оглушенный, смотрел ему вслед и не знал куда деть руки. То, что только что между ними произошло, выходило за все рамки и барьеры, которые он строил так долго. Один неловкий момент не должен был все испортить. Хёнджин у самой двери замер на несколько секунд, прежде чем взяться за ручку.              — Мы не договорили, — сказал он, обернувшись в пол оборота, и, помахав стаканчиков с кофе, добавил, — спасибо.              Хёнджин ушел, оставив после себя невыносимое ощущение недосказанности. Чан устало рухнул на диван, потер переносицу. Ему казалось, что он прикрыл глаза всего на мгновение, но уже в следующую секунду на него упала вся тяжесть мира, бессонные ночи и напряжение. Он сам не заметил, как провалился в сон.              — Чан.              Тихий голос прорезал его сон. Чан моргнул, почувствовав, как кто-то осторожно тронул его за плечо. Он моргнул еще раз, пытаясь понять, где он и что происходит.              — Ты уснул, — мягко сказал Хёнджин, чуть улыбнувшись.              — Вот черт, — сонно пробормотал Чан, — я думал, что прикрыл глаза всего на минуту.              — Прошло почти два часа.              — Вот черт, — повторил Чан, неловко поднимаясь с дивана.              — Объявили перерыв, пока они меняют декорации.              — Мне, наверное, нужно найти визажиста, — зачем-то сказал Чан, чтобы как-то сгладить неловкость все еще висевшую между ними.              — Она придет через пятнадцать минут.              Чан провел ладонью по лицу, стирая остатки сна. Чтобы хоть как-то занять руки, он потянулся за своим забытым и давно остывшим кофе. Сделав глоток, Чан поморщился — горько и невкусно. Отставив стаканчик, он наконец посмотрел на сидящего рядом Хёнджина. Его одели в какую-то тонкую кожаную куртку, в которой точно было холодно.              — Ты не замерз? — обеспокоенно спросил Чан, забыв о неловкости. Он не мог позволить Хёнджину мерзнуть.              — Немного, — ответил Хёнджин и перехватил руку Чана, который потянулся за аккуратно сложенным пледом, лежавшим на столике, — подожди…              Чан замер. Лёгкое прикосновение Хёнджина обожгло сильнее, чем любой взгляд. Тонкие пальцы обвили его ладонь, не позволяя вырваться.              — Подожди, — повторил Хёнджин. Его пальцы слегка дрожали, а голос звучал ниже, чем обычно. Словно он решался на что-то.              В груди предательски сжалось. Чан знал, что должен сделать шаг назад. Отступить. Мягко высвободить руку из крепкой хватки и снова натянуть привычную маску заботливого лидера. Но не мог. И, что страшнее всего, не хотел. Они зашли слишком далеко, и теперь казалось, что правильного выбора не существовало: если уйдёт — всё разрушит. Если останется — это станет ошибкой.              Молчание становилось невыносимым, а напряжение отчаянным, готовым взорваться в любую секунду. Хёнджин, так отчаянно цепляющийся, стирал последние границы, которые Чан выстраивал. Разум кричал остановиться, но тело не слушалось. И вместо того, чтобы отстраниться он подался ближе, но все еще оставляя расстояние, чтобы дать им обоим возможность передумать.              — Ты понимаешь, что еще чуть-чуть и все изменится? — почти отчаянно сорвалось с губ Чана.              — Может, я хочу, чтобы все изменилось? — тихо, но решительно проговорил Хёнджин. Его взгляд стал еще более глубоким, почти пронзительным.              — Сюда могут войти в любой момент, — Чан пытался найти последний аргумент, за который они бы могли зацепиться.              — Я закрыл дверь на замок, — в голосе Хёнджина была безвозвратная решимость, назад дороги он уже не видел, — перестань убегать от меня, Чан…              Это стало последней каплей. Все барьеры смыло и Чан подался вперед, замерев в считанных сантиметрах от лица Хёнджин, снова давая ему шанс передумать. Но Хёнджин не отпрянул, а сам сделал последний шаг на встречу. Их губы соприкоснулись осторожно, почти робко. Но лишь на миг — следующий вдох — поцелуй стал настойчивее и глубже. Все невысказанные слова и чувства вырвались наружу, превращаясь в сбивчивое дыхание и лёгкую дрожь, пробегающую по телу. Хёнджин цеплялся за плечи, будто боялся, что иначе Чан пропадет и снова сбежит.              Мир за пределами комнаты исчез. Только они двое и ощущение, что наконец все стало на свои места. Только движения губ и слегка подрагивающих рук. Ладони Чана скользнули на талию Хёнджина, такую хрупкую и сильную одновременно. Хёнджина выдохнул, прижимаясь ближе. Губы жгло от жадных поцелуев, а сердце срывалось на бешеный ритм. Их дыхание смешалось, сорвалось, но оторваться друг от друга, выпустить из объятий теперь было выше их сил.              Но вернуться в реальность все же пришлось. Медленно, но не охотно они отстранились, все еще соприкасаясь лбами и деля один воздух на двоих.              — Так гораздо теплее, — прошептал Хёнджин, его глаза были прикрыты, а на лице блуждала улыбка, — греешь лучше, чем кофе. И плед.              Чан тихо и мягко рассмеялся. Он чувствовал огромное облегчение и безграничную нежность. Хёнджин не ждал ответа, просто наслаждался тишиной, где больше не было напряжения — остались только доверие, спокойствие и уют.              — Нам пора возвращаться к работе, — наконец сказал Чан, слегка улыбаясь.              — Хорошо, что тебе не успели нанести макияж, иначе бы все размазалось, — усмехнулся Хёнджин, проведя большим пальцем по губам Чана.              — Провоцируешь меня? — перехватив его ладонь, спросил Чан.              — Еще как, — хитро улыбнулся Хёнджин.              В этот момент в дверь постучали. Чан пошёл открывать, а Хёнджин поспешно уткнулся в телефон, делая вид, что его абсолютно не касается происходящее.              — Привет, Чан, ты то мне и нужен, — на пороге стояла девушка-визажист, которая уже много лет гримировала их. Она шагнула внутрь и улыбнулась, — о, Хёнджин и ты тут…              — Ага, — коротко бросил Хёнджин, даже не поднимая взгляда, но уголки его губ дрогнули.              — Сценарий читали, — совершенно спокойно соврал Чан.              — А, понятно, — протянула девушка, но тут же нахмурилась, вглядываясь в его лицо, — боже, Чан, что с твоими губами?              Чан на секунду застыл, будто его ударило током. Он почувствовал, как кровь прилила к щекам, а воздух в горле застрял. Краем глаза он заметил, как Хёнджин едва заметно вздрогнул, но всё ещё не поднимал головы.              — Сколько раз я говорила тебе не облизывать губы на ветру? Или хотя бы пользоваться бальзамом… — продолжала ворчать визажист, копаясь в своём чемоданчике.              Договорить она не успела, потому что Хёнджин просто не выдержал и прыснул со смеху, прикрыв рот рукой.              — Я сказала что-то смешное? — строго спросила девушка, прищурившись.              — А? Нет, конечно, — Хёнджин быстро поднял телефон, будто показывая что-то на экране, — просто Минхо прислал смешное видео… со своими котиками, ага…              Чан кашлянул, отвёл взгляд и с огромным усилием заставил себя не улыбаться.              — О, покажешь мне потом, — попросила девушка, не обращая внимания на их странное поведение.              — Кхм, да конечно, обязательно, — буркнул Хёнджин.              Теперь настала очередь Чана прыснуть. Смущенный Хёнджин был до безумия милым.              — А что происходит? — недоуменно спросила визажист, — странные вы сегодня какие-то…              — Просто напряженный график, недосып, и все такое, ну, сама понимаешь, — успокоившись, ответил Чан.              — А, ну да, — растерянно пробормотала девушка.              Съёмки их совместных сцен растянулись до вечера. Это было не похоже на обычный клип — больше похоже на какой-то безумный перформанс, смесь хаоса и энергии. Хёнджин выглядел идеально в этом антураже — дерзкий, со своей ультракороткой стрижкой и глазами, полными вызова. Чан ловил себя на том, что иногда смотрит на него слишком долго, забывая, что всё это всего лишь игра на камеру.              Когда их совместные кадры наконец сняли, Хёнджина отпустили, а Чан остался на площадке, чтобы доработать свои сольные кадры. Всё закончилось далеко за полночь. Чан выдохнул, чувствуя, как ломит спину и гудит голова. Возвращаясь в гримерку, он мечтал просто добраться до общежития, принять душ и может немного поспать.              Чан толкнул дверь, не ожидая никого увидеть внутри. Но замер на пороге. Хёнджин был там, сидел, поджав под себя ноги и выглядел так, словно просто ждал. Ждал его.              — Ты… Не уехал? — удивленно спросил Чан.              Хёнджин медленно поднял взгляд и улыбнулся так тепло, что у Чана всё внутри дрогнуло.              — Я хотел дождаться тебя… И… Я снова замерз.              Всё вокруг мгновенно стихло. Чан сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь.              Чан знал: Хёнджин всегда мерзнет. Хёнджин теперь знал: ничто не греет его лучше, чем Чан.