5 раз, когда люди поняли, что Сэм не так одинок, как кажется.

Сэма Портера Бриджеса с натяжкой можно было назвать общительным человеком. Хмурым и неловким, скорее. Каждый, кто хоть раз в жизни встречался с ним, не назвал бы его иначе, кроме как замкнутым, молчаливым и нелюдимым. Держится особняком, — сказал бы любой знакомец, и в этом «особняке» было место лишь для самого Сэма и его дочери. Тёплый взгляд, редкая улыбка и проявление заботы — всё это доставалось лишь малышке Лу, и ни у кого даже не возникало сомнений в том, что такой тихий и отчуждённый человек, как Сэм, был одинок. И каждый, кто знал Сэма достаточно долго, чтобы привыкнуть к его скромным социальным навыкам, был в состоянии заметить, когда это изменилось. 1. Малинген и Локни. Сёстры держали небольшую уютную кофейню в этом районе уже пару лет и знали всех постояльцев в лицо. Было не так сложно запомнить одни и те же заказы от трудяг, что перед работой стабильно заходили к ним за горячим кофе и свежим кексом. Волей-неволей, они узнавали и какие-то детали из жизни своих клиентов, да и куда уж тут денешься, когда видишь их почти каждый день. И близняшки всегда были рады поддержать ненавязчивую беседу, если такая заводилась, одарить улыбкой и пожелать хорошего дня посетителю, в ответ получая ту же вежливость и дружелюбие. Поэтому они точно не могли пропустить появление нового постояльца. В самый первый раз тот пришёл один, заказал простой большой американо и тихонько дождался свой стаканчик, едва кивнув в знак благодарности. Завидев его синяки под глазами и как будто неделю не чёсанные волосы, Локни скептично подняла брови, но Малинген закатила глаза и попросила сестру не быть такой предвзятой. Ну подумаешь, может, человек много работает, не успел привести себя в порядок, с кем не бывает. А потом он пришёл ещё раз, и ещё, всё такой же угрюмый и неразговорчивый, всегда терпеливо дожидался свой заказ, не размениваясь на лишние разговоры. А потом он пришёл ещё раз, но уже не один. Локни, что хотела было озвучить стандартное приветствие, запнулась на полуслове, когда увидела на нём плотно застёгнутый слинг и светловолосую малышку, сидящую в нём. На вид ей не было и двух лет. Она смотрела на Локни своими любопытными светлыми глазами и всем видом излучала спокойствие. Появившаяся в тот же миг Малинген умилённо заверещала, перегнувшись через стойку, чтобы поздороваться с их маленьким посетителем. Тогда близнецы узнали, что новый постоялец, оказывается, умеет выговаривать не только «большой американо с собой». Оказалось, его зовут Сэм, а этого ангела в голубом слинге зовут Луиза, но можно просто Лу. Они переехали два месяца назад и теперь, кажется, будут приходить чаще. Для сестёр это стало настоящим открытием. Да, Сэм по-прежнему оставался молчаливым и тихим клиентом, но стоило ему достаточно расслабиться, а Лу сделать какую-нибудь милую мелочь, он мог даже улыбнуться. Хотя улыбкой это выражение тоже не назовёшь — будто каменная глыба вдруг треснула, но на такой короткий миг, что не знай Малинген и Локни его все эти месяцы, — и не заметили бы. Случайный прохожий не различил бы теплоты в голосе такого на вид сурового мужчины, когда он общался со своим ребёнком, не различили бы, как его широкие натруженные ладони бережно держали дочь на руках, и как он готов был укрыть её собой от любого, кто косо посмотрит. Даже близняшки, несмотря на продолжительное знакомство, не сразу получили особую привилегию — поиграть с Лу, пока её папа отвечает на внезапный звонок, это заняло время и целый обустроенный детский уголок в кофейне. И даже Локни, изначально недоверчивая и настроенная скептически, не могла не поддаться обаянию малышки и тайком угощала её бисквитными печеньями, пока Сэм не видел. Лу буквально росла у них на глазах, и когда она стала достаточно самостоятельной, чтобы добегать до стойки вперёд отца и делать свой собственный заказ — тёплое молоко или, реже, какао — Малинген и Локни уже были признаны её друзьями. И они были рады считаться подругами такой милой и воспитанной юной леди. В свои четыре года Лу была любознательной, внимательной и не по годам рассудительной. Когда они заглядывали в кофейню, девочка обязательно вежливо здоровалась и рассказывала сёстрам то, что узнала за время своего отсутствия. В прошлый раз она рассказала, что узнала о нерпах (пухленьких сереньких тюлениках, которые любят плавать и греться на солнышке,— старательно выговаривая слова, поведала малышка), а сегодня она решила поделиться своими знаниями об атомах: — Малин, ты знала, что атомы, они как маленькие лего! И из них собрано всё на свете! И они крепко-крепко держатся друг за друга, я сегодня узнала,— сверкая щербатой улыбкой рассказывала Лу, пока её отец подходил к стойке. — Вау, ты такая умная, кнопка! — присев перед девочкой, восхищалась Малинген. — Это папа тебе рассказал про атомы? — Не, — весело хмыкнула она, будто не замечая, как Сэм покосился на неё. — Он про них ничего не знает, совсем! Мне друг рассказал! — Ого, твой друг большой молодец,— удивилась девушка, думая, что не каждый четырёхлетний ребёнок в курсе о существовании атомов. — Твой друг в садике? — Не-а,— снова заулыбалась Лу. — Дома! Наш с папой друг! Сэм над ними что-то неловко покряхтел, но перебивать не стал, а Малинген поспешила принять их заказ. Большой американо и тёплое молоко с собой, как обычно. Готовя напитки Малинген задней мыслью подумала, что это здорово — что у Сэма и Лу есть друг, кем бы он ни был. А после, рассказывая Локни о том, что ей поведала малышка, она задумалась. Зная этих двоих, стать им другом — ещё надо заслужить, кого попало они в своё пространство не пускали. А Лу рассказывала о друге так, будто тот был с ними уже давно, да и Сэм, казалось, смутился? Малинген, конечно, не знала, как выглядит смущённый Сэм, но его реакция показалась странной. И Локни была с ней согласна. И они бы ещё долго мучались догадками, не выдумали ли они этого самого друга Сэма и Лу, пока одним утром выходного дня Сэм не заглянул к ним. Он не то чтобы часто приходил в выходные, обычно брал свой стандартный кофе в будни перед работой, но иногда он мог побаловать дочь свежей выпечкой к завтраку. Малинген поприветствовала постояльца и Локни, уже привыкнув к скудной на эмоции физиономии Сэма, поздоровалась с ним тоже и уточнила заказ: — Вам большой американо, какао, черничный кекс, одну лимонную корзиночку и пончик с посыпкой, как обычно? — улыбнувшись, она на автомате вбила заказ в компьютер. Не услышав привычного утвердительного «мхм» в ответ, она подняла взгляд на постоянного клиента. И что это? Сэм замялся? Смотрел на витрину дольше обычного, и у него что, уши покраснели? Локни была близка к шоку. — Эм, да, как обычно, и ещё… Давай ещё два пончика и латте с какой-нибудь сладкой хренью. — Сладкой, прости, чем? — еле выдавила она, тем не менее, пробив ещё два пончика. — Не знаю, сироп там, или зефир? Сладкий латте,— сказал и замер с тем видом, с каким он обычно ожидает, пока его заказ будет готов. — Ага, поняла, всё сделаем. Сказала она, пока всё внутри неё визжало. Что-то кроме американо? Что-то сладкое? Для кого?! Отвернувшись, чтобы взять с полки бумажные контейнеры для выпечки, она встретилась взглядом с Малинген, что стояла за кофе и пялилась на сестру, всем видом спрашивая, не ослышалась ли она? Едва заметно мотнув головой Локни подтвердила — нет, не ослышалась. Сэм пришёл в выходной день за заказом и попросил к нему добавку, которой никогда прежде не было в «комбо Сэма и Лу». Выдавая пакеты с выпечкой и переноской с кофе, Локни привычно пожелала Сэму хорошего дня, и едва не выронила всё, заметив, как тот кивнул и улыбнулся. Так, как он обычно улыбается Лу. А после ушёл. Переглянувшись между собой сёстры убедились, что поняли всё правильно — у Сэма кто-то появился! Он не был любителем сладостей и дочери позволял их редко, а тут сразу пончики и сладкий латте. Это точно было для кого-то ещё. Да ещё и эта улыбка Сэма. Смотря друг на друга в неверии, сёстры смущённо заулыбались. Они всё поняли правильно. 2. Рэйни. Детский сад «Тучка» был удобно расположен рядом с жилым комплексом, был небольшим, но компетентным заведением. У них был хорошо обустроенный внутренний дворик, новые игрушки (большинство из которых родители дарили сами), а ещё опытные и отзывчивые воспитатели. Рэйни начала работать здесь ещё до своей первой беременности, выпустила целую ораву замечательных детей и была на хорошем счету у начальства. Она как никто другой понимала важность воспитания, потому и с родителями старалась общаться как можно чаще. Когда она впервые встретила Сэма, она, к своему стыду, напряглась и приготовилась к трудному диалогу. Сэм выглядел как помотанный жизнью скиталец, не здоровался ни с одним родителем в группе и держал свою дочь на руках так, будто она была единственным якорем в его бренной жизни. Из него трудно было вытянуть что-то длиннее «да» и «хорошо», иногда он согласно хмыкал, но больше угрюмо молчал всё то время, что Рэйни рассказывала про детский сад, про группу, про занятия и мероприятия для детишек. После первой такой беседы Рэйни очень волновалась. Она боялась, что у малышки тоже будут проблемы с социализацией, что она может быть не обучена каким-то базовым навыками, или проявит проблемы в поведении. Но за годы знакомства с маленьким семейством Сэма и Лу Рэйни осознала, как порой было приятно ошибаться. Лу была прекрасным маленьким ангелом, она проявляла любознательность и интерес к игрушкам, знала достаточно много слов и даже длинных фраз, умела собирать рюкзачок и застёгивать сандали самостоятельно. Она играла с другими детьми в группе, делилась своими, принесёнными из дома игрушками, и да, бывало капризничала, как и все дети в её возрасте, но проявления характера Рэйни только радовали — ребёнок растёт правильно и здорово. Даже если она поначалу и приняла Сэма за безответственного бродягу, на которого свалилась участь отца-одиночки, то со временем она признала, что ошиблась на его счёт. Сэм отличался внимательностью и заботой, не игнорировал проблемы своего ребёнка и старался их исправить, как умел, а бывало, мог неловко спросить совета и у самой Рэйни. Она была рада, что у малышки Луизы хоть и один, но очень хороший родитель. И воспитатель была рада идти навстречу их небольшому семейству, входила в положение, когда Сэм, скованно извиняясь, говорил, что задержится на работе и сможет забрать дочь часом позже, пускай это и случалось редко. Рэйни теперь была достаточно знакома с мужчиной, чтобы не переживать на его счёт. И была достаточно близка с Лу, чтобы начать замечать, когда в привычной рутине этих двоих начались изменения. Поначалу это были какие-то мелочи: новая игрушка чёрного котёнка, которого Луиза не отпускала ни на минуту; новые словечки, которые не представишь в лексиконе четырёхлетнего ребёнка или её молчаливого папы, вроде «гейм овер», «большой бум» или даже слова какой-то неизвестной Рэйни песни. Позже в разговорах о семье стал упоминаться ещё один человек, которого Лу не звала никак иначе, кроме как «наш с папой друг». Что ж, друзья за пределами детского сада — это всегда прекрасно, посчитала воспитатель. Лу могла рассказать о том, как они (уже втроём с другом!) проводили выходные, о том, что она откуда-то знает названия нот и разницу гитарных струн так, будто это было само собой разумеющееся. Рэйни не могла судить, поскольку ничего не знала о увлечениях их маленького семейства, но очень скоро она выяснила, что новые словечки и знания малышки Лу — ничто иное, кроме как влияние того самого «нашего с папой друга», ведь Лу сама сказала, это это «Хис» её научил. Рэйни сомневалась, что «Хис» — настоящее имя, возможно, ребёнку было трудно выговорить его правильно. И это открытие заинтриговало воспитателя. Дети в этом возрасте не запоминают так много деталей от тех, кто не является непосредственным членом семьи, а насколько она знала, Сэм так и оставался в статусе отца-одиночки. До тех самых пор, пока Лу сама не расставила всё по местам. Рисуночные тесты — обычная практика в детских садах, когда всех детишек просят нарисовать свою семью, чтобы выявить их мироощущение. Как и кого они нарисуют, с какими цветами и эмоциями они свяжут того или иного члена семьи. Кто-то рисовал огромную маму с ребёнком в руках и совсем крошечного отца в сторонке, кто-то рисовал свои любимые игрушки и бабушку, а кто-то старательно выводил формы лиц всех членов семьи до пятого колена. Лу в этот раз изменила свою привычную схему «Папа + Лу», что только подтвердило все догадки Рэйни. Присев рядом с увлечённой девочкой, она внимательно рассматривала её творчество, отмечая новые детали. Если раньше на рисунках семьи Лу стабильно изображала своего папу и себя, держащимися за руки, то теперь появился ещё один силуэт, что держал нарисованную Лу за руку с другой стороны. Силуэт был длинный и с высунутым языком, а ещё рядом появилось что-то, что сама девочка охарактеризовала как коробку из-под пиццы. Немного подумав, она подрисовала ещё один небольшой чёрный комок рядом, сказав, что это её котёнок. — Уже готово? — с улыбкой спросила Рэйни, когда, закончив рисунок, девочка довольно показала его воспитателю. — Кто тут у тебя, Лу? Усевшись поудобнее на стульчике, девочка стала называть всех нарисованных членов семьи по порядку. — Это папа! Он теперь больше улыбается и разрешает нам подольше смотреть мультики перед сном,— она проводит пальчиком дальше. — Это я и мой котёнок, мне его Хис подарил. Это Хис! Она тыкает в длинную фигуру на листочке, беззаботно улыбаясь. — А кто такой Хис? Ваш друг? — склонив голову, Рэйни рассматривает расположение фигур на рисунке. Все были нарисованы широкими штрихами масляных карандашей, почти посередине и близко друг к другу. Несмотря на то, что Хис вышел намного длиннее, папа Лу был нарисован чуть больше, но саму себя малышка расположила ровно в центре двух больших фигур, и все они стояли на яркой цветной поверхности ковра. Котёнок был прямо под ней, а коробка из-под пиццы летала рядом с Хисом. — Ага, он много болтает и шутит с папой, смотрит со мной мультики и рассказывает истории про звёзды,— малышка ненадолго задумалась, припоминая все детали, но с улыбкой она закончила. — Он теперь всегда с нами. Стараясь не показывать удивления, Рэйни улыбнулась в ответ и похвалила девочку за отличный рисунок. Уже позже вечером, когда Сэм пришёл за Лу, Рэйни не забыла вручить ему творчество дочери, и это доставило ей особое удовольствие — наблюдать, как лицо родителя сначала замерло, а потом расслабилось смущённой улыбкой. Сэм не повременил похвалить рисунок и пообещал повесить его на холодильник. Проводив взглядом их небольшое семейство, Рэйни искренне порадовалась за пополнение в нём. 3. Фрэджайл. Фрэджайл не специально следила за своими соседями. Она шутила сама с собой и называла это «профдеформацией» — подмечать детали и собирать улики было её, детектива полиции, работой. Это было не намеренно, но она помнила график уборки мусора своей соседки слева, знала породу собаки и в какой обуви выводит её погулять сосед напротив, и она знала расписание выходных своих соседей справа. Они поселились пару лет назад — угрюмый мужчина с двухгодовалым ребёнком на руках — и за это время, что они встречались на лестничной площадке, возле подъезда или в кофейне неподалёку, Фрэджайл думала, что выучила их рутину лучше своей собственной. Когда она возвращалась с утренней пробежки — они выходили из дома в сад и на работу. Когда у нее был выходной — она могла видеть их гулящих на площадке у дома. Когда у неё были ночные смены — она видела уже потухший свет в их окнах, у малышки всё-таки был режим. Фрэджайл никогда не стремилась особо сближаться с соседями, куда уж ей, ей бы успевать хотя бы высыпаться после работы. Но Сэм, этот отец-одиночка, каким-то образом (своей скучной рутиной или неизменно хмурой физиономией) сумел привлечь её внимание. Да, поначалу он её насторожил своим внешним видом. Крепкий и широкоплечий мужик с каменным лицом вдруг едет с ней в лифте, а потом выходит с ней на одном этаже? Она не могла не проследить. Потом снова встреча в лифте, потом на входе в подъезд, и она даже поздоровалась первая! А он в ответ лишь кивнул. Фрэджайл была в замешательстве. Она была в гражданском, при ней не было значка, кобуры или любого другого атрибута полицейского, что обычно вызывал дискомфорт у людей. Но чуть позже выяснилось, что неудобства в общении у соседа были не только с ней, а вообще со всеми. Соседка слева даже успела как-то нажаловаться, что тот не ответил на её радушную беседу, чем оскорбил, но путём несложных размышлений Фрэджайл поняла, что тот не хотел никого намеренно обижать. Он просто был такой. Нелюдимый, хмурый и неразговорчивый отец-одиночка. И как была удивлена Фрэджайл, когда впервые лично познакомилась с его дочерью. Будто полная противоположность замкнутого отца — девочка часто что-то лепетала, цеплялась за его плечи и волосы, рассматривала любопытными глазками всё, что только было вокруг. И она запомнила Фрэджайл! Лу (так её звали, коротко сообщил Сэм в одну из встреч), в отличие от отца, прекрасно заводила знакомства и располагала к себе с первого взгляда. Настолько, что даже в глазах соседки слева Сэм из невоспитанного хама превратился в порядочного мужчину, при этом не проронив ни слова. Фрэджайл поражалась и умилялась этому необычному дуэту из Сэма и Лу. И если поначалу она замечала детали не осознанно, то теперь она подмечала какие-либо изменения из личного любопытства. Нет, Сэм не интересовал её в этом плане, она считала его если не полным асексуалом, то крайне незаинтересованным в межличностных-и-романтических отношениях человеком, и не претендовала на звание его лучшего друга. Но весь его вид, держащего кроху за руку или помогающего ей собирать игрушки со всей площадки — так и вызывал какую-никакую симпатию. Фрэджайл всегда отличалась бдительностью и внимательностью, поэтому, возвращаясь со смены одним дождливым вечером, не могла не заметить у соседской двери следы обуви. Нет, она не параноик, но две пары привычных следов — большие и маленькие, очевидно, — она бы не перепутала ни с чьими другими, но присмотревшись она поняла, что взрослых следов было… две пары! Причём вторая такая же большая, след от подошвы больше походил на след каких-нибудь ботинок, ни разу не женских. Хмыкнув, Фрэджайл поспешила открыть свою собственную дверь. За все года Сэм ни разу не водил гостей. И пускай ещё рано было делать какие-либо выводы, но Фрэджайл запомнила эту деталь. Какое-то время спустя она встречает Сэма в лифте, в руках у него несколько коробок с пиццей, что пахнет так умопомрачительно, что Фрэджайл подумывает заказать пиццу и себе на ужин. — Привет, Сэм! — заходя в кабину, здоровается она. — Ого, вы с малышкой осилите всю эту гору? Она пыталась пошутить, но Сэм, казалось, смутился. Но, тем не менее, ответил. — Да, мы, вроде как, пытаемся быть гостеприимными. — О, так у вас будут гости! После отбоя, чур, не шуметь,— коротко посмеялась она, первая выходя из лифта и не видя, как изменилось выражение лица Сэма. Уже возле своей двери она обернулась к соседу: — Хорошего вам вечера! — Ага, и тебе,— последовал негромкий ответ. И Фрэджайл была готова поклясться чем угодно, но прежде чем закрыть свою дверь, она отчётливо слышала голоса из квартиры Сэма. И не просто голоса! Смех! Это точно хохотала Лу и кто-то ещё, и смех был мужским. Так значит, гость уже был у них дома? И Сэм оставил дочь с ним, пока встречал курьера? Сощурившись, Фрэджайл задумалась. Тот самый Сэм, который не даёт никому не то что подержать, дотронуться до своей дочери, оставил её с кем-то? Очень интересно. В другой раз она пересекается с Сэмом возле кофейни. Она коротко здоровается с ним и получает привычный кивок в ответ, и только потом обращает внимание на пакеты в его руках. Она давно подметила его редкие походы в кофейню по выходным, но по чистой привычке пробежалась взглядом по его рукам и… едва не врезалась во входную дверь. Она точно увидела два больших стакана в холдере. И один маленький стаканчик для Лу, конечно же. Два больших стакана! Для кого-то ещё, кто был у Сэма дома утром выходного дня! Кого-то, с кем Сэм… что, встречался? Собравшись, Фрэджайл наконец зашла в кофейню, но даже здороваясь с близнецами за прилавком и произнося свой заказ, мыслями она оставалась где-то около квартиры Сэма. Улик становилось всё больше. И все её наблюдения подтвердились, когда спустя пару месяцев с самого начала её «расследования», в её дверь внезапно постучали. У неё был выходной, свободный от планов, она не ждала гостей или доставку, поэтому сначала напрягалась. Конечно, всегда была вероятность, что это соседка слева вновь забыла купить соль или что-то ещё, что она могла одолжить у Фрэджайл. И она напряглась ещё больше, когда услышала незнакомый мужской голос за дверью. Но следом донёсся ещё один, детский, который Фрэджайл не спутает ни с чьим. Глянув в глазок она убедилась, что за дверью была именно Лу, но в компании какого-то незнакомца. Фрэджайл поспешила открыть дверь. Лу встретила её улыбкой и взмахом ладошки, она сидела на руках незнакомца и казалось, не испытывала ни капли дискомфорта. Однозначно, этот мужчина был знаком ребёнку, даже близок с ней, судя по тому, как одной рукой она доверчиво придерживалась за его плечо. Он был высоким, светловолосым и имел удивительно яркие голубые глаза. Лукавая, почти кошачья ухмылка красовалась на его лице с короткой светлой щетиной и бледными веснушками. Он протянул ей руку для знакомства. — Привет! Меня зовут Хиггс, Лу сказала мне, что их соседка Фрэдж может нам помочь. Пробежавшись глазами по тёмным линиям татуировок на чужой коже, Фрэджайл ответила на рукопожатие. — Привет, и привет тебе, Лу,— поздоровалась она, ещё раз пробежавшись по ним глазами, пытаясь отыскать в малышке любые признаки неудобства. Но девочка была спокойна и уютно льнула к мужскому плечу, а значит, он входил в круг доверия, сделала мысленный вывод девушка. — Я Фрэджайл, у вас что-то случилось? — Ох, нет, у нас всё отлично, не стоит волноваться,— ответил Хиггс, явно заметив настороженный и собранный вид соседки. — На самом деле, мы хотели спросить, не найдётся ли у тебя немного ванилина? Фрэджайл непонимающе уставилась на них. — Ванилин? Для выпечки? — Да! Мы печём пирог для папы! — тут же подала голос девочка, явно воодушевлённая процессом приготовления. — Ага, лимонный,— усмехнулся Хиггс, удобнее подхватывая малышку в руках. — Мгм, я посмотрю, подождите немного,— Фрэджайл постаралась улыбнуться им, прежде чем скрыться в своей квартире. О мой бог, про себя думала она. Этот Хиггс точно не просто друг, он, чёрт возьми, партнёр Сэма! Самый настоящий! Тут даже дважды смотреть не надо было, настолько всё было очевидно. Да и кто он такой вообще? Модель? Рок-звезда? Пекарь? У Фрэджайл голова кругом шла. Едва отдавая отчёт своим действиям, погружённая в свои лихорадочные мысли, она нашла-таки ванилин. Просто не верилось. Парочка так и стояла, о чём-то переговариваясь, когда она вновь открыла дверь и протянула им заветный пакетик. Обрадовавшись, Лу схватилась за него. — Спасибо, Фрэдж! — щербато заулыбалась девочка, и девушка не могла не улыбнуться в ответ, как тут устоять. — Ага, спасибо тебе,— подмигнул Хиггс, уже отходя к двери справа. — Удачи вам с пирогом, ребята,— напоследок сказала она и закрыла за ними дверь. А утром на ручке своей двери она обнаружила пакет с контейнером, в котором лежал аппетитно выглядящий пирог. Что ж, приятно познакомиться, Хиггс. 4. Дэдмен. Ружо по праву считал себя лучшим другом Сэма. Они начинали вести компанию вместе много лет назад, но даже когда со временем Ружо понял, что больше не видит себя в логистике, и занялся своим бизнесом, их общение с Сэмом не прекратилось. Да, порой слова из Сэма приходилось клещами вытягивать, но и его редких реплик хватило Дэдмену, чтобы научиться понимать своего друга. Ружо довелось видеть Сэма в разных ситуациях. Он знал, как тот ведёт дела, как общается с коллегами и подчинёнными, знал его сильные и слабые стороны. Он видел Сэма в момент тихой радости, когда тот узнал, что у них с женой будет ребёнок. Он видел Сэма во время горя, когда тот держал на руках маленький свёрток с новорожденной дочерью и хоронил покинувшую их жену. Он видел Сэма разбитым, видел, как тот собирал себя заново по кускам, только для того, чтобы его малышка никогда не оставалась одна. Ружо был рядом и поддерживал их как мог, порой переживая за друга больше, чем когда-либо за самого себя. И Дэдмен даже гордился своим званием лучшего друга Сэма. Был горд, что оказался вхож в укромный мирок, что тот создал вокруг себя и своей дочери. Бывая в командировках, Ружо никогда не забывал о маленькой принцессе и всегда баловал её подарками по возвращении. Он помог Сэму с переездом и был счастлив наблюдать, как его друг возвращается к жизни. Не без заслуги малышки Лу, конечно же. Дэдмен даже думал, что не появись этот ангел, его друг точно бы плюнул на нормальный образ жизни и сам занялся бы перевозками на дальние пути, продав компанию. С каждым годом жизни дочь привносила всё больше красок и радости в жизнь его замкнутого друга, и иногда за этим было довольно-таки забавно наблюдать. Особенно интересно стало, как только малышка начала свободно болтать, мучая вопросами обо всём на свете не только своего отца, но и Ружо. Дэдмен искренне наслаждался выражением страдания на лице Сэма, когда во время их встреч Лу решала в полной мере познать мир. Ружо любил их встречи и старался не пропускать ни одной. Но однажды он всё-таки не смог прийти, в тот день ему нездоровилось, и с того самого момента Ружо стал замечать, что в жизни Сэма и Лу что-то поменялось. От зоркого глаза Дэдмена не могло укрыться то, как постепенно смягчался Сэм. Будто бы стал больше говорить и расслабляться, из глаз пропала вечная тревога и даже редкий тремор рук пропал. Лу, казалось, не изменилась нисколько, была всё такой же любознательной малюткой, что впитывала в себя всё, что попало в радиус её интереса. Ружо и не придал бы особого значения её болтовне, если бы в один из дней она не заявила, что теперь у неё есть собственная песня. Песня для неё и папы. Ружо только усмехнулся, представив, что Сэм может петь. А потом задумался. Действительно, если Сэм музыку не жаловал, то что же это за их с Лу песня? Но песня быстро забылась Дэдменом, когда в другой раз встретившись с этими двумя он вновь заболтался с малышкой и не сразу заметил, как притих Сэм. Нет, конечно, тот всегда был тихим, но в тот самый момент Ружо отчётливо различил, как друг мыслями унёсся куда-то далеко. А когда поглядел на него то и вовсе чуть не поседел. Сэм улыбался, глядя в телефон. Тот самый Сэм, который пользовался мобильником только для рабочих звонков, вдруг смотрел в экран, что-то печатал и действительно улыбался. Дэдмен даже думал, что ему показалось. Но нет, сидящий напротив него Сэм действительно был занят перепиской с кем-то, а потом, как нив чём не бывало, убрал телефон в карман и обратил всё своё внимание обратно на дочь и друга. Просто невероятно. Тогда Дэдмен убедился в том, что с его лучшим другом взаправду произошли некие изменения. Тот стал чаще делиться рассказами о том, как они с дочерью проводили выходные, всё чаще стал упоминать в разговорах других людей, даже мог вскользь упомянуть о том, что у них с Лу появились планы на тот или иной праздник. Дэдмен даже шутил, что и сам не поспевает за такой вдруг насыщенной жизнью их семейства. А Сэм, и хватило же только наглости, в ответ довольно хмыкал. Ружо диву давался. И краем сознания стал собирать этот пазл под названием «новая жизнь Сэма», кусочки которого составляли всё новые и новые детали, будь то песенка Лу, весело проведённые выходные или «улыбчивые» сообщения вместе взятые. Картина пока складывалась не очень ясная, какой-то важный фрагмент затерялся прямой под носом Дэдмена, он и сам это понимал, но всё никак не мог разглядеть его. Ещё один кусочек всей картины он выхватил из случайного разговора с Сэмом. Это был обычный телефонный звонок одним вечером, когда Сэм попросил его мнения по рабочему вопросу. Ружо тогда ещё удивился, взглянув на время: час был поздний, самое время забирать малышку из сада, а Сэм какого-то дьявола до сих пор на работе? Он так и спросил друга, а тот легкомысленно ответил: — Она не одна, её уже забрали домой, не волнуйся. Не волнуйся! Уже забрали! И уже домой! Кто?! Дэдмен не успел задать ни одного вопроса, Сэм так ловко перевёл тему, что Ружо даже удивился его речевым навыкам. И откуда только научился так выворачиваться и болтать… Но если Сэм надеялся, что своими новыми приёмчиками сбавит бдительность друга, то он ошибался. Дэдмен этот момент запомнил отчётливо и уже пометил как новый «кусочек». Ещё бы он такое смог забыть! Сэм не просто доверил кому-то забрать Лу из сада вместо себя, да ещё и оставил её под присмотром этого человека. Раньше такого не случалось, насколько бы занятым не был Сэм, он ни разу не оставлял её с чужими людьми. Даже с Дэдменом. Ружо очень быстро догадался — появился кто-то ещё. Кто-то новый, вхожий в круг доверия и, вероятно, необычайно проворный для Сэма, раз тот смог поручить ему часть забот о дочери. Удивительно. Добил его Сэм в канун Рождества. Они всегда встречаются перед праздником, не столько для обмена подарками и пожеланиями (о чём вы, это же Сэм, какие ещё пожелания), сколько для подтверждения, что оба они нормально функционируют и не забыли друг о друге в предпраздничной суете. Конечно, с появлением малышки и обмен подарками стал обязательной частью, куда уж тут денешься. Вручив принцессе обещанный ей сюрприз, Дэдмен с еле скрываемым удивлением слушал об их планах на Рождество. С самым непроницаемым лицом на свете Сэм соизволил сообщить ему, что он видится кое с кем, и наступающий праздник они будут отмечать вместе. Втроём. Сэм, Лу и кто-то, с кем он видится. Тот самый кто-то, кто подарил малышке песню, с кем они провели уже бесчисленное количество выходных, и на чьи входящие сообщения Сэм улыбается как идиот. Очень любопытно. И невероятно занятно то, что Лу во время всего рассказа довольно кивает и иногда, бывает, легонечко улыбается себе под нос. Едва сдерживая все эмоции, рвущиеся из Дэдмена наружу, он берёт с Сэма обещание обязательно познакомить его с этим человеком. — Его зовут Хиггс,— спокойно согласившись, оповестил Сэм. — И он тоже хотел бы встретиться с тобой. Как мило с его стороны. Но Дэдмен, тем не менее, был приятно удивлён и ощущал предвкушение всё оставшееся время их встречи. Финальным ударом стала случайно посмотренная им сцена в самом конце их совместного вечера. Они уже попрощались, Сэм и Лу успели выйти из кафе, в котором они сидели, пока Ружо оставался внутри и провожал их взглядом через стекло большого окна. Их две фигуры неспешно приближались к только подъехавшему авто, из которого вдруг выскользнула высокая фигура. Облачённое во всё чёрное и достаточно гибкая, чтобы поскользнувшись, быстро вернуть себе равновесие и успеть встретить Лу объятиями. Эх, жаль, что с такого расстояния нельзя было рассмотреть лица этого долговязого, с усмешкой подумал Дэдмен, наблюдая за их перемещениями. Что ж, если они счастливы, то и Дэдмен счастлив. Хорошего вам Рождества, Сэм, Лу и Хиггс, мысленно пожелал Ружо и сам засобирался домой. 5. Художница. Мала жутко опаздывала. Она обещала жениху, что забежит в супермаркет за вином и фруктами к ужину, но задержалась в студии, и теперь ей приходилось обходить всю шумную толпу людей, что после работы повалила в магазины. И ещё дольше она застряла, выбирая самую красивую на вид гроздь винограда. Она ненавидела опаздывать, и ещё сильнее ненавидела заставлять любимого ждать, поэтому сразу же набрала его номер: — Да, милый, я уже выбрала фрукты! Сейчас быстро в винный отдел и на кассу. Ага, целую! — прислонив телефон к уху плечом, она протиснулась между тележками двух пожилых пар возле полок с овощами. Сбросив звонок, она взглядом отыскала вывеску винного отдела, в голове перебирая все их с женихом любимые марки вина. Лично она отдавала предпочтение испанскому Ramon Bilbao, но и местный Prototype Zinfandel тоже будет хорош к ужину. Мала как раз покидает секцию свежих продуктов и берёт курс к дальнему стеллажу, размышляя над вином и еле движущейся толпой, как едва не врезается в выскочившую будто из ниоткуда тележку. Сидящее в ней чудо привлекает внимание художницы. При виде этого ангельского лица всколыхнувшееся было недовольство художницы будто волной смыло. Как тут можно было злиться, когда рядом такая малышка в милейшем сером комбинезоне с выдрой. Взгляд сам собой ползёт в сторону того, кто эту самую тележку везёт. Мала с интересом рассматривает широкоплечего мужчину в серой толстовке, что сверяет содержимое тележки со списком продуктов в телефоне. Его каштановые волосы собраны в короткий хвост на затылке, под сосредоточенными глазами — усталая припухлость, над губой привлекающая взгляд родинка и смешная щетина на подбородке,— все эти мелкие детали составляют образ хмурящегося мужчины, очевидно, отца малютки в тележке. В родственной связи этих двоих сложно усомниться, когда видишь перед собой две пары одинаково светлых и внимательных глаз. Мала не понимает, отталкивает ли её сложное выражение лица мужчины, или же наоборот, привлекает интересное сочетание родителя и ребёнка, и она ненадолго задумывается о том, каково это — быть родителем, а родителем-одиночкой? Наверняка непросто, но и в этом есть своё счастье, думает художница, наблюдая за тем, как тепло мужчина общается со своей дочерью. Замечая то, как мужчина привычным движением поправляет воротник комбинезона на ребёнке, Мала удивляется странному смешению угрюмого вида и заботливых действий незнакомца. И вдруг — лицо его смягчилась и расслабилось ровно за мгновение до того, как из соседнего прохода возникла высокая фигура в тёмном и прибилась к их небольшому островку-тележке. Высокий мужчина, не переставая что-то говорить, уложил в тележку контейнер со свежим мясом, по пути щёлкнув малышку по носу. Его тело, казалось, двигалось само, когда одна его рука обвила широкие плечи родителя, а острый нос притёрся к чужой щетине на щеке, пока мужчина продолжал что-то долго и весело говорить. Его лицо так резво и живо отражало эмоции, а голубые глаза горели так ярко, когда смотрели на отца и ребёнка, что Мала вдруг смутилась, ощутив, будто поглядывает за чем-то сокровенным. Они даже не проявляли много близости, потолкались локтями как мальчишки да поулыбались друг другу, но в этих действиях была такая простота и беззаботность, что у Малы защемило в груди. Эта пропитанная уютом картина перед глазами снова напомнила ей о тепле дома и объятиях жениха. Мысленно пожелав этой парочке с ребёнком (а после таких трений сомнений в том, что те двое были самой настоящей парочкой, не было) хороших праздников, художница продолжила наконец свой путь к винному отделу. Её тоже ждали дома.