Желанный

      8 февраля 1725 г.       Сашу пришлось укладывать прямо как в детстве: мальчишка плакал допоздна, а Миша гладил его по голове и смотрел бездумно в стену, думая о той куче проблем, что ему придётся решать. Умерев, не объявив при этом наследников, Пётр Алексеевич подложил ему огромную свинью в виде дворцовых переворотов, которые немедленно настанут, как только царя закопают.       Но похоронят его завтра, а сегодняшний день был выматывающим не только из-за обилия печальных событий, но и из-за разбитой горем и рыдающей столицы. Которую Мише пришлось успокаивать самому, потому что всем остальным во дворце до маленького Александра дела не было — что об этом Романове переживать, он ведь ещё живой, в отличие от папаши.       Ближе к полуночи Петербург всё-таки забылся крепким сном, выплакав все слёзы, и только тогда Миша укрыл его потеплее и неслышной походкой покинул столичные покои, беззвучно прикрывая дверь.       Дворец уже спал, затаившись в смятении и горе, будто сами стены Зимнего дворца, покрытые лепниной как мхом, обдумывали потерю своего основателя. Дождь в Петербурге лил такой сильный, что Мише казалось, будто от этого шума никто в столице не спит. Он, наверное, тоже не уснёт.       Совершенно выжатый, он завернул в своё крыло, мечтая только о том, чтобы упасть на мягкие перины и раскинуться снежинкой. Спальня встретила его приятной прохладой и темнотой, из-за которой окно в белую ночь казалось ярким источником света.       Миша нахмурился, застыв в дверях: одна деталь показалась ему до странного подозрительным.       — Разве я открывал форточку, перед тем как выйти утр!.. Мхфм!       В покои его нагло затянули, стиснув, как ничего не весящую куклу, плотно запирая за собой дверь, и Москва рефлекторно начал брыкаться, пытаясь закричать. Как он и подумал, в его спальню кто-то пробрался, и теперь этот кто-то схватил его и прижал к стене, заткнув рот горячей ладонью.       Миша продолжил трепыхаться, а рука его незаметно потянулась к своему бедру, пытаясь вытянуть из-за прикрытого длинным камзолом ремешка маленький отравленный кинжал — крайняя мера предосторожности. Однако стоило пальцам зацепиться за ножны, как его запястье пережали, отводя вверх.       — Ну-ну, тише, жаным, это ведь я, — обдало его горячим дыханием в шею, и Мише понадобилось несколько секунд, чтобы узнать этот голос в темноте. Он перестал вырываться и оставил попытки кричать, глупо и бестолково уставившись на силуэт незнакомца, который так хорошо проглядывался на фоне окна.       К стене его прижимал невысокий, но очень сильный и подтянутый молодой мужчина, и даже в темноте Миша чувствовал его плутоватую ухмылку. Ну конечно, кто ещё его мог поджидать в темноте, кроме собственного мужа! И когда он только успел приехать?..       Миша укусил его ладонь, и только тогда Камиль пустил его. Миша фыркнул сердито, поправляя волосы и одежду. Вот мало было ему проблем на свою голову — так ещё и эта наглая рожа объявилась.       — Ты мне не писал о том, что приедешь, — проворчал Миша. — Давно меня караулишь в моей спальне, окаянный?       — А я говорил, что стоит предупредить, — раздался в темноте ещё один голос, но спокойный и хрипловатый. От неожиданности Миша подпрыгнул, чуть не получив сердечный приступ — он никак не ожидал в своих покоях целое собрание семьи и друзей в его честь.       В темноте искрой вспыхнули три свечи в подсвечнике, и стены лизнул тёплый тускловатый свет, осветивший и посмеивающегося Камиля, и сидящего в кресле Святослава, который всё ещё держал в руке тонкую ножку подсвечника.       Возможно, Миша был бы рад их видеть, будь сегодня любой другой день. Вместо приветственных горячих объятий он лишь махнул рукой, устало падая в глубокое кресло рядом со Святославом.       — Мы приехали сегодня утром, если тебе интересно, — любезно признался Камиль, обходя кресло сзади. — Мы никак не ожидали, что у вас тут такой балаган случится. Решили тебя не отвлекать и подождать здесь.       — Мгм, — очень многословно, в своей манере, согласился Пожарский.       — Надо было всё-таки тебя пырнуть, противный, — не слишком энергично огрызнулся Миша на мужа.       Стоило бы эту парочку выгнать в гостевые покои — совсем не хотелось их развлекать разговорами посреди ночи. Они не должны обидеться, чай, знают Москву много веков, его вредный характер наизусть выучили, особенно Казань.       Миша откинулся головой на удобную спинку кресла, чувствуя, что проваливается в дрёму. Похоже, до кровати он всё-таки не дойдёт.       Руки у Камиля горячие, тёплые и большие, выученные за те долгие-долгие годы, что Миша привыкал быть любимым. Они ложатся на усталые плечи, ласково разминая, и Миша несдержанно стонет от удовольствия, запрокидывая голову. Да, массаж бы ему определённо не помешал, чтобы справиться с усталостью.       — Не злись, жаным, — промурчал Камиль, наклоняясь, чтобы уткнуться носом ему в открытую шею. — Скучал по тебе, родной.       Миша бы растаял, но глаза у него слипаются. Сил ни соглашаться, ни сопротивляться не было, но Камиль и не спрашивал разрешения. Его голос звучал низким ласковым рокотом, отдавался в груди горячим комом возбуждения, будто пытался Москву околдовать своими чарами. О, у него получалось — Мише было так хорошо, что он млел в чужих руках, позволяя себя раздевать и вертеть собой как вздумается.       — Я тоже… Скучал. По вам. А! С ума сошёл?!       Камиль с самым невинным лицом поднял на него взгляд — секунду назад он довольно ощутимо куснул Мишу в плечо, успев расстегнуть перед этим его рубашку. Тут же, извиняясь, принялся зализывать и целовать укус, совсем не стесняясь вынужденного зрителя. Миша смежил веки, расслабляясь в нежной полудрёме, пока влажные жадные губы спускались всё ниже.       — Каждый раз, как вижу тебя после разлуки, думаю, что нет никого красивее тебя, Москва, — шепчет ласково Камиль, когда Миша остаётся обнажён по пояс. — Мой муж, моё сокровище.       Басурманин ещё в самом начале их знакомства заметил, как Миша трепещет, когда его хвалят и зовут ласково, гладят и ласкают, как котёнка, окружая сладостью со всех сторон. Из вредного и стервозного юноши он превращался в мягкого и податливого, не пререкался и не дрался, послушно даваясь в руки.       Даже сейчас Миша потерял бдительность под чужими поцелуями и поглаживаниями горячих ладоней, и Камиль ловко поменял их местами, усаживая мужа себе на колени, а рубашка была отброшена прочь куда-то на пол.       Миша чувствовал, как он на него смотрит — голодно, жадно, как хищник, готовый разорвать на месте и сожрать. Он зарылся пальцами в коротко остриженные волосы Камиля, наслаждаясь тяжёлым густым шёлком, сладко выгнулся, когда тот припал ласкать чувствительную крепкую грудь, вылизывая и покусывая. У Миши мурашки идут по всему телу, спускаясь вниз, завязывая в паху тяжёлый узел возбуждения.       Усталость сняло как рукой, но как жаль, что для активного участия у него просто не хватит сил. Хорошо, что его понятливый и заботливый муж отлично это осознавал и совсем ничего не требовал. Камиль сам крепко берёт его за ягодицы, держит сильными руками, направляя и заставляя двигаться и притираться, по кругу покатывая бёдрами на его коленях, так, чтобы Миша чувствовал, как крепко у него стоит и насколько сильно он его хочет.       У Миши натурально кружится голова, он чувствует, как горит от смущения его лицо, впивается в плечи Камиля, будто пытаясь его остановить.       — Стой, я не!.. — давится стоном, когда за сосок ощутимо прикусывают, не прекращая двигать его бёдрами.       — Тшшш… Я всё сам сделаю, не напрягайся.       Миша без сил на него буквально ложится, почти скуля, пока Камиль жадно толкается навстречу его бёдрам, имитируя толчки. Ему и самому уже хочется нестерпимо, но не хватает ещё…       Камиль останавливается на секунду, придерживая его за стройную талию, глядит через его плечо куда-то в сторону, и только тогда, прослеживая его взгляд, Миша вспомнил, что они здесь не одни.       — Ты не планируешь присоединяться?       Свят, кажется, смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену спокойно, но Миша слишком хорошо его знал — по мрачному блеску в глазах, по крепко стиснутым на подлокотниках сильным пальцам читалось его напряжённое возбуждение. О, Пожарский очень его хотел.       — Уж думал не позовёте.       — Я знаю, что иногда тебе нравится просто смотреть, — смеётся Камиль, уступая Мишину талию чужим рукам.       У Свята широкие плечи и грудь, сильные руки, от которых Миша млеет — каждый раз, когда он оказывается между своим мужем и лучшим другом, чувствует себя отвратительно уязвимым и беззащитным одновременно. Это чувство странно щекочет под рёбрами, когда Пожарский прижимается со спины, и Миша чувствует лопатками, как бьётся его сердце.       — Пойдёмте в постель, — хрипло и почти пьяно от возбуждения предлагает Свят.       Миша перетекает ему на руки, позволяя легко себя поднять. Когда только он успел раздеться по пояс?..       Камиль тем временем пошарил в прикроватной тумбочке, выудив из выдвижного ящика маленький бутылёк с ароматным маслом — им Москва натирал руки зимой, когда кожа высыхала от холода и шелушилась.       Свят уронил Мишу на кровать, его золотые волосы разметались по подушкам тяжёлым пшеничным шёлком. С красными щеками и возбуждённым блеском в светлых глазах он казался ангелом; непостижимым искусством, которое само далось им в руки по божьей милости.       Не сдержавшись, Свят припал губами к его шее, осторожно наваливаясь сверху. Миша не сопротивлялся, смежив веки и поглаживая друга по широким плечам. И всё-таки, они с Камилем были такими разными — если Казань был пылким и жадным до своего мужа, не умел себя сдерживать, и их отношения с Мишей напоминали пороховую бочку, то Свят был совершенно другой — спокойный и размеренный, но на фоне его каменной уверенности Миша растекался гибкой и послушной глиной, чувствуя себя в абсолютной безопасности.       Камиль подхватил Мишу, ловко утаскивая его из-под Свята, и поставил в коленно-локтевую, между делом отстёгивая с тугого бедра ремешок и стаскивая с него штаны. Оказавшись полностью голым и беззащитным, юноша зябко поёжился, но знал, что совсем скоро ему будет очень жарко.       Он расположился на коленях, отставив упругие ягодицы вверх и чуть расставив ноги, а грудью лёг Святу на бёдра, расслабленно выгнувшись в спине и прикрыв глаза. Пожарский принялся гладить его по волосам, почти усыпляя такой немудрёной лаской, в то время как Камиль разминал и тискал его задницу.       — Нравится то, что видишь? — хмыкнул Миша, насмешливо повиляв бёдрами.       — Очень, — честно ответил Камиль, звонко ударив по белой ягодице, от чего Москва коротко взвизгнул и возмущённо обернулся через плечо.       Извиняясь, его муж поцеловал порозовевшее место удара и, когда Миша потерял бдительность и снова расслабился, впился в нежную кожу зубами. На попытки брыкаться Камиль рассмеялся и удержал его за талию, как строптивую лошадку. Всё ещё одетый, он прижался к чужим голым ягодицам пахом, делая грубый и сильный толчок, заставляя Мишу проехаться на груди вперёд, утыкаясь Святу лицом в живот.       Покраснел, распахнув глаза, когда почувствовал, как между ягодиц прижимается через ткань одежды крупный и твёрдый член. Камиль однозначно издевался, притираясь и имитируя толчки, распаляя Мишу всё сильнее, заставляя почти хныкать и скулить.       В тишине, прерываемой тяжёлым возбуждённым дыханием и шорохом одежды, щёлкнула вынимаемая из бутылька с маслом пробка. Камиль достаточно нагрел его своими руками, после чего вылил себе на ладонь, смазывая пальцы.       Миша слишком долго не виделся ни с кем из них, а значит, всё это время ни с кем не спал — он был возмутительно узким и сухим, без намёка на готовность к сексу. Камиль расстроено щёлкнул языком, прижимая первым палец между ягодиц, надавливая в попытках проникнуть внутрь.       — Знаешь, мне кажется, тебе стоило бы найти во дворце любовника, чтобы проводить с ним время, пока нас нет.       — Замолчи, развратник, — прошипел Миша, сжав зубы от лёгкого дискомфорта. Первые минуты нужно было просто перетерпеть.       Камиль не жалел масла, настолько, что пошло хлюпало под его уже двумя пальцами, когда он ритмично и глубоко проникал в розоватую дырочку. Алгоритм им давно известен — для начала необходимо растянуть тугие мышцы, а уже после заставить Мишу кричать от удовольствия.       Свят помогал расслабиться, поглаживая и делая массаж головы, заземлял, отвлекая от боли. Миша с удовольствием бы уснул у него на груди, если бы не трахающие его так глубоко пальцы.       Камиль втиснул третий палец и, когда услышал болезненный скулёж со стороны Миши, чуть согнул их, поискав внутри нужную точку, чтобы хоть как-то успокоить мужа.       — Тише-тише, родной, почти всё уже, — погладил свободной рукой по бедру, ритмично надавливая и поглаживая в нужном месте, от чего ноги у Москвы задрожали и подкосились; пришлось его придержать, чтобы не растёкся по одеялу.       Насаженный на пальцы, Миша не представлял, как в него поместятся сегодня ещё и два члена.       Свят поднял его лицо за подбородок, погладил по опухшим от поцелуев губам, стирая с уголка тонкую ниточку слюны, и Миша послушно приоткрыл рот, понимая, что от него хотят.       — Молодец, — похвалил Свят, прижимаясь к его губам массивной головкой члена.       Миша взял глубже, заглатывая и расслабляя горло. Рефлекторно почти закашлялся, когда уткнулся носом ему в лобок, но сдержался и сглотнул, заставляя Свята гортанно застонать от удовольствия.       Пожарский не требует, но Миша сам старается взять глубже крупный член, пусть сам давится и дышит с трудом. Когда головка проникает глубоко в глотку, ему требуется несколько секунд, чтобы перевести дух. Он поднимает слезящиеся глаза на Свята и больше не может их отвести — настолько его поразил чужой взгляд с огромными чёрными зрачками, полный вожделения и огня.       Секундная передышка — Свят берёт его за волосы и мягко отстраняет; ещё секунда — и Миша резко опускается на член, снова принимая его как можно глубже. Совсем скоро привыкает и перестаёт давиться, научившись дышать с перерывами на заглатывания.       Мозг плавился, Миша провалился в блаженное забытье: в его голове не было одной связной мысли, он растворился телом и душой в удовольствии. Находясь на грани сна и экстаза, он вспомнил про Камиля ровно в тот момент, когда почувствовал, как тот раздвинул округлые ягодицы, прижимаясь между ними опасно горячим и давно готовым членом.       Он не успел мысленно подготовиться — Свят взял его за волосы и насадил поглубже ровно в тот момент, когда Камиль вошёл полностью одним медленным и плавным движением. Все втроём они замерли, тяжело дыша. Мишу отчаянно разрывало, он широко распахнул полные слёз глаза, жадно втягивая носом воздух — с одной стороны его распирал Камиль, огромными усилиями стараясь не двигаться, а с другой у него уже начинало саднить горло и неметь челюсть, а по подбородку совершенно развратно стекала ниточка слюны.       Слишком много всего, Миша не мог собрать в своей голове не единой мысли, кроме паники от того, насколько он был переполнен.       Будь у него свободен рот, Миша бы попросил не торопиться, но получилось издать лишь жалобное хныканье, пуская по стволу Пожарского вибрацию, пока его муж начал мелкими толчками вбиваться внутрь.       По спальне разнеслась восхитительно пошлая очередь из влажных шлепков кожа о кожу, Камиль схватил мужа обеими руками за стройную талию, чтобы его не возило по всей кровати, а Свят взял медленный и плавный ритм, насаживая его ртом на себя так, чтобы он успевал дышать.       Миша не делал усилие ни одной мышцей своего тела, и, если бы его не держали сильные руки, он бы растёкся по кровати тряпичной куклой. Может, у него был лёгкий кинк на силу, но ему безумно нравилось чувствовать себя таким уязвимым и слабым в руках людей, которым он доверил бы свою жизнь. Так безоговорочно доверять было приятно до дрожи.       Камиль почти лёг ему на спину, прижимая полностью к кровати, обнял одной рукой под животом, фиксируя, а вторую положил на стоящий член, пережимая у основания. Свят обменялся с ним многоречивыми взглядами и с пошлым влажным причмокиванием вытащил свой член из рта Миши. Тот обалдело упал щекой ему на бедро, тяжело дыша.       Секунду ему было хорошо от ощущения члена Камиля внутри и от того, как Свят гладил его расслабляюще по щеке, но через пару вздохов он почти закричал. Камиль, не предупреждая, прижался к нему плотнее и пустился в бешеный вколачивающий темп, втрахивая Мишу в кровать со всей яростью. Рука с его талии скользнула на шею, фиксируя, но не придушивая — знал, что тот начинает паниковать, если перекрыть ему кислород.       Миша давится криками и стонами, размазанный по кровати и по бедру Свята, который наблюдал за происходящим с особым удовольствием, всё ещё не убирая ладони с его щеки. Крепкие бёдра Камиля с оттяжкой врезались в его задницу, то разрушающе вбиваясь внутрь, то проталкиваясь как можно глубже и замирая на пару мгновений. Слишком глубоко, слишком быстро, слишком… Всего было слишком.       В какой-то момент он замер, тяжело дыша, начиная двигаться мелкими, но частыми движениями, и Свят понятливо снова взял Мишу за подбородок, немного резковато насаживая его до самого конца, от чего Москва почти закашлялся, рефлекторно закатывая глаза. Он от неожиданности весь сжался, стискивая член Камиля внутри, и тот с рыком наконец кончил, стараясь оставаться как можно глубже.       Миша чувствовал, как внутри растекается горячая сперма, как тяжело Камиль дышит, уткнувшись лицом ему в плечо, и как бешено бьётся его сердце. Он слабо пошевелился, наконец вытаскивая член, и перекатился на бок, слезая с мужа. По бедру потекла вязкая сперма вперемешку с маслом, Москва попытался сжаться, чтобы выдавить это из себя, но только пискнуть успел, как его подхватили подмышки и усадили себе на колени.       Уставший Камиль лёг на бок, лениво наблюдая за тем, как, удобно устроив на себе Мишу, Свят размашисто толкнулся в хорошо растянутую дырочку, крепко обнимая юношу за талию. Пусть он был хорошо смазан спермой и ароматным маслом, всё равно не сдержал болезненного стона — Свят по размерам был значительно крупнее Камиля.       Совершенно вымотанный, он просто позволил иметь себя, обнимая друга за плечи руками и обхватив его ногами, позволяя входить глубже. Свят придерживался медленного и спокойного темпа, опасаясь сделать больно, поглаживая порозовевшие от ударов влажные ягодицы.       Привыкнув к его размерам, Миша полностью расслабился, откинув голову ему на плечо. Выглядел он наверняка так себе: расфокусированный взгляд, покрасневшие щёки и уши, совершенно растрёпанные волосы и засосы, рассыпанные по плечам и шее.       Свят был нежен, почти успокаивая его после того бешеного темпа, которым его замучил собственный муж. Миша начал благодарно покрывать его шею мелкими невинными поцелуями, не совершая никаких движений. Он знал, что, если повернёт голову, то наткнётся на потемневший взгляд Камиля, который заворожено наблюдал за тем, как плавно и неумолимо в него скользит чужой член, натягивая вокруг себя покрасневшую дырочку.       Святу, к счастью, понадобилось всего несколько минут такого ленивого спокойного темпа, чтобы кончить внутрь. Миша выдохнул с облегчением, принимая в себя всё до капли, и голова его стала совсем тяжёлая.       Свят с влажным хлюпом вышел из него, заваливаясь на спину и укладывая Мишу себе на грудь.       — Ты отлично справился, — немного хрипло похвалил он вслух, успокаиваясь. Погладил его по голове в незатейливой ласке, зная, как Москве это нравится, а тот прикрыл глаза устало, надеясь, что сможет наконец поспать.       Камиль подлез к ним ближе и закинул мужу руку на поясницу. Миша подумал, что он хочет обниматься, но сразу же сердито зашипел, когда понял, что его наглые пальцы снова тянутся к его заднице.       — Ты так хорошо растянут, — в своей привычной манере промурчал Камиль. — Как думаешь, ты выдержишь, если мы войдём вдвоём сразу?       — Успокойся, — вместо Миши заворчал Свят, накрывая широкой ладонью его ягодицы, будто пытаясь уберечь от слишком наглого Камиля, который ещё немного — и заведётся снова. — На сегодня с Мишутки точно хватит.       Казань разочарованно застонал, уж было готовый снова засунуть в мужа пальцы, и Миша шлёпнул его по руке, отодвигаясь поближе к Святу. Ему стоило бы помыться, особенно изнутри, но всё тело будто бы налилось свинцом от усталости.       Он заснул, сквозь дрёму слушая тихие пререкания его мужа и лучшего друга. Кажется, кто-то из них накрыл его одеялом, после чего Миша наконец окончательно потерял связь с этим миром.       О, это определённо был слишком длинный день.

***

      6 июля 1905 г.       В соседнем зале гремела музыка и галдели гости, пьяные от шампанского и веселья. Ещё десять минут назад Миша кружил в танце и смеялся над дворцовыми сплетнями, а теперь стоял перед своей столицей, как на расстреле.       В отличие от бального зала, здесь царил полумрак и были распахнуты окна, пуская пробирающий до костей летний сквозняк. Миша не боялся холода, но его совсем немного пугал Саша. Надо же, всего за пару веков мальчик с широко распахнутыми серыми глазами превратился во взрослого юношу, почти мужчину, с искажённым безумием лицом.       Конечно, ведь все столицы это проходят — Москва наивно полагал, что его воспитанного прелестного мальчика это не коснётся.       Коснулось.       Миша стоял прямой, как палка, и безумно злой. Саша стоял напротив, прижимая к покрасневшей от удара щеке ладонь, а из носа его текла кровь — наверняка ему больно, но зато теперь зарвавшаяся столица знает, что Москва не позволит к себе относиться без должного уважения и уж точно не простит того, что Саша против воли утащил его с бала на глазах у сотен гостей.       О, теперь Романов тоже зол, но Миша не собирался спускать с рук такого поведения даже своему возлюбленному. Позволишь к себе так относиться сейчас — дальше будет только хуже.       Саша опасно приблизился, но Миша даже не дрогнул, гордо вскинув подбородок — в голубых глазах вызов и ледяное спокойствие, в то время как взгляд Петербурга полон ярости. Он крепко держит Мишу за плечи, чуть надавливая, почти рычит в лицо:       — На колени, Москва.       И на что он вообще надеялся? Миша не подчинялся сильнейшим этого мира, разве можно было допустить мысль, что он встал бы на колени перед Сашей?       — Прошу прощения?! — он снова включил тот тон, которым отчитывал Сашу за невыполненные домашние задания.       Напряжение между ними нарастало — видит бог, Миша точно не хотел бить своего Сашеньку, но тот явно собирался поставить его на колени грубой силой.       За его спиной раздались медленные, будто насмешливые хлопки. Миша мысленно поблагодарил бога за такое внезапное вмешательство. Саша отпустил его, скрестив на груди руки, и, обернувшись, Москва увидел Камиля, что стоял, лениво подперев плечом косяк двери — это он только что аплодировал развернувшейся перед ним занимательной сцене.       — Ая-яй, Александр Петрович, — цокнул он языком, лениво подходя к Мише. В его взгляде он прочитал немой встревоженный вопрос: всё ли в порядке?       Казань удивлённо вскинул брови, заметив, как Саша незаметно вытирает кровь из разбитого недавно носа. Он точно видел, как перед этим Петербург силой волок Мишу с бала.       — Уходи отсюда, нам стоит поговорить наедине.       — Я гляжу, наша столица совсем растеряла уважение к своему бывшему наставнику; это не дело, — отвлекая Сашу разговорами, Камиль незаметно отпихнул бывшего мужа себе за спину, хотя сам был немного ниже. — Смотрите не пожалейте об этом в будущем.       — На что ты намекаешь? — взбешённо прорычал Романов в попытках отобрать у него Мишу, схватив его больно за запястье.       — Доверие любимых бывает очень тяжело вернуть, если вы понимаете, о чём я, — перехватил его руку, освобождая Москву. — Мы, пожалуй, оставим вас наедине, пока вы не придёте в себя.       Быстрее, чем Петербург успеет одуматься, он приобнял Мишу за плечи, уводя побыстрее к гостям. Снова оказавшись в праздничной суете, тот облегчённо выдохнул, радостный, что больше не находится наедине с чужим безумием.       — А это было опасно, — немного нервно рассмеялся Камиль, смахивая с плеча Москвы несуществующие пылинки.       — Хватило же тебе наглости пререкаться со столицей.       — Я переживал о твоей сохранности, дорогой.       — Моя сохранность, если я не ошибаюсь, больше не твоя забота.       — Но я ведь обещал, помнишь? — Камиль галантно взял его руку для поцелуя, после чего привлёк бывшего мужа к себе. — Потанцуем?       Миша благосклонно вложил свою ладонь в чужую, позволяя утянуть себя в вальс. Сердце всё ещё бешено стучало после пережитого стресса, но рядом с таким привычным и надёжным Камилем думать ни о чём плохом не хотелось.       Он помнил, о чём обещал Камиль в день их венчания: «Ты, Москва, самый смелый и свирепый воин, которого я встречал, и не найдётся того, кто устоит перед твоим мечом. Но душа у тебя хрупкая и нежная, я клянусь беречь её от боли каждую минуту, что живу, до конца своих дней».       Миша не ожидал, что даже после их расставания клятва всё ещё была в силе.       — До конца своих дней, значит? — хмыкнул он едва слышно Камилю на ухо.       — Каждую минуту, что живу, — подтвердил Камиль, разбивая танец только для того чтобы ещё раз поклониться и, не отводя своего гипнотического взгляда, поцеловать его ладонь.