(Не)по-настоящему

"Это всего лишь игра". Каждый день его жизни был именно таким – всего лишь игрой. Игрой в богатого наследника, игрой в наглого мажора, игрой в обольстительного плейбоя. Даже в бюро общественной безопасности, будучи стажером-криминалистом, он просто играл очередную роль, которую выбрал. Фэй Ду привык считать именно так. Причин думать иначе у него не было: все его мысли занимало только расследование отцовского прошлого, и ради правды он готов был примерить какую угодно маску. Но в глубине души он всегда знал, кем является. Талантливый психолог? Нет, просто наблюдательный психопат. Добродетельный и вежливый молодой человек? Не совсем, скорее садист с замашками мазохиста. Обходительный и тактичный мужчина? Снова нет, он социопат и циник до мозга костей. Он привык притворяться, возможно, даже слишком привык. Выжженное каленым железом металлического ошейника неприятие собственных чувств и слабостей сделало его идеальным монстром в глазах родного отца. Сочувствие – это слабость. Слабость – это боль. Боль – это выбор между жизнью и смертью. Зачастую – выбор между своей жизнью и чьей-то еще. Притворяться стало почти так же легко, как дышать. Он играл, флиртуя с Тао Жанем, поддразнивая Лан Цяо, подшучивая над Сяо Хайянем. Напускал на себя образ изнеженного мажора во время вечеринок с Чжан Дунлаем и прочими богатеями, примерял облик детектива во время расследований. И не заметил, когда среди его масок начали проскальзывать его настоящие чувства. "Это всего лишь игра", – повторял себе Фэй Ду, снова и снова оставаясь рядом с матерью Хэ Чжунъи, пока полиция искала его убийцу. Но игра стала слишком личной, когда ради спасения отчаявшейся женщины ему пришлось выкупить телетрансляцию и произнести речь перед камерой, попутно представляя на месте самоубийцы собственную мать. Он не запомнил, что говорил тогда, растворившись в собственных ощущениях. Чувствовал лишь, как прерывается дыхание, а на глазах вскипают слезы от осознания, что его мать больше не услышит ни слова. Он должен был бы уйти, оставить расследование полиции и вернуться к собственным делам, но попросту не смог – не отпустила память. Позже он отшутился, говоря о причинах своего поступка, но отчего-то твердо знал, что его оправданиям Ло Вэньчжоу не поверил ни на грамм. После этого игра стала только интереснее. Наблюдать за смущением капитана было сродни охотничьему азарту, какого он давно не испытывал. Провоцировать, флиртовать, проверять границы, нарушать их – все это заставляло кровь кипеть в венах. Однако он не забывал о том, что интерес – это всего лишь интерес, ничего более. Так как же игра привела его к этому?.. Еще час назад он едва не покинул маленькую квартиру, пропахшую кошачьим духом и лапшой быстрого приготовления. Инстинкт велел бежать, разум подчеркивал: ты заигрался. Правила изменились, ставки стали слишком высоки. Еще чуть-чуть, и ты начнешь чувствовать, обзаведешься слабостью, а в твоем плане это равносильно проигрышу. Вот только сердце слабо просило остаться – хотя бы раз. Позволить себе в кои-то веки отпустить пустоту и почувствовать чужое тепло. Поверить, что ты не один. Он последовал голосу разума, смирившись с подступающим вновь одиночеством и холодом улицы, – потому что не мог иначе. Но сердце предательски пропустило удар, стоило Ло Вэньчжоу прижать его к стене и задать те чертовы вопросы. - Почему ты закрыл меня собой перед взрывом, если ничего ко мне не чувствуешь, если мог спастись сам? И почему прячешь в подвале электрошоковое оборудование для коррекции поведения и препараты, раз ты такой отъявленный психопат? Фэй Ду избегал размышлений об этих своих поступках и, столкнувшись с ними вот так, в лоб, на секунду растерялся. Ло Вэньчжоу хватило этого мига, чтобы сделать вывод – каким-то образом правильный, единственно правильный вывод. - Я и вправду тебе нравлюсь, ты хочешь остаться со мной. Осмелишься признать это?.. "Это не по-настоящему", – снова и снова повторял Фэй Ду, впиваясь отчаянным поцелуем в чужие, желанные и такие горячие губы. Чувствуя, как сжимаются на талии сильные руки, как стягивают с него рубашку, чтобы с трепетным содроганием коснуться бледных шрамов от электрошока на груди. Ощущая тяжесть веса сильного тела над собой, слыша сбившееся дыхание и бьющееся в унисон с чужим собственное сердце, он продолжал отмахиваться от происходящего. Все это – лишь еще один виток его игры, которая в скором времени закончится. Скорее всего, его собственной смертью. Тогда будет уже неважно, насколько он перешел черту и превысил чужие ставки. У монстра не может быть счастливого конца. Лишь клетка и крепко охватывающий горло ошейник, мешающий сделать полноценный вдох – обещающий однажды задушить его насмерть. Очередной толчок крепких бедер как обещание, что однажды все это наконец закончится. Фэй Ду едва не захлебнулся новым вздохом, не сумев сдержать протяжного стона. Где-то в гостиной послышалось слабое мяуканье Ло Иго, но ни он сам, ни Ло Вэньчжоу не обратили на кота ни малейшего внимания. Сейчас были только они одни. Лишь сиплое дыхание рядом с ухом, тепло кожи на коже, капельки пота, сбегающие по вискам... Жадность губ, пьющих чужое дыхание наравне со стонами, скользящие руки, оставляющие на рельефной спине ярко-красные следы... Еще один толчок заставил его выгнуться, подставить под поцелуи собственное горло. Воспользовавшись моментом, Ло Вэньчжоу прижался открытым ртом к его шее, оставляя собственнический поцелуй на точке пульса, обводя языком дрожащий кадык и спускаясь ниже к ключицам. Жгучие губы скользнули по груди, очертили почти исчезнувшие контуры татуировки, пальцы сильнее сжались на тонкой талии, фиксируя для нового толчка. В тишине квартиры звучало лишь слабое прерывистое дыхание да едва слышный шепот, твердящий слова нежности. Нежась в сильных объятиях, утопая в каким-то образом ставшим родным тепле, Фэй Ду на мгновение позволил себе представить, что все это правда. Картина и правда вырисовывалась до боли желанная. Жаль только, ему недоступная. Несколько недель спустя он столкнулся с ней вновь. Неуверенный вопрос Ло Вэньчжоу на короткий миг заставил его напрячься, но секунду спустя он по привычке решил подыграть. Узаконить отношения у них едва ли получится, но ведь они всегда могут сделать вид, разве нет?.. Ловко скрутив проволоку в тонкое кольцо, Фэй Ду опустился на колено, с легкой усмешкой подметив, как отшатнулся от него капитан. Не ожидал такого ответа или же ждал, но не мог поверить? В предвкушении мелькнула мысль о том, как было бы забавно держать в этот миг не проволочное, а платиновое кольцо – баснословно дорогое, усыпанное бриллиантовой крошкой, с тонкой гравировкой по ободку... В глазах Ло Вэньчжоу в этот момент наверняка бы смешались недоверие, ярость и обжигающая нежность, от которой становилось тепло где-то глубоко внутри – там, где, казалось бы, давно остался только стылый лед. Но наваждение мелькнуло и быстро погасло – стоило лишь напомнить себе, что в его плане "долго и счастливо" не было предусмотрено. Целуя мягкие податливые губы, Фэй Ду не мог отделаться от мысли, что было бы, если бы... Если бы что? Если бы он открылся капитану до конца? Вполне вероятно, Ло Вэньчжоу посадил бы его под домашний арест или запер в камере бюро, где бы он был под постоянным надзором. Тао Жань бы сказал что-нибудь сочувствующее, притащил бы ему дополнительное одеяло в камеру и термос, а на выходе приказал бы охране не спускать с него глаз. Лан Цяо заглянула бы вместе с Сяо Хайяном, бросила бы что-то ехидное и умчалась выполнять очередное задание, а Очкарик выпалил бы нечто воодушевленное, кивнул бы собственной уверенности в своих же словах и бросился бы следом. А если бы он отказался от своего плана, что было бы тогда? Они бы все равно столкнулись с зачинщиком всех этих преступлений, разве нет? Ниточка рано или поздно привела бы их по следу, и они оказались бы там же, где и сейчас – с его участием или без, не так уж важно. Возможно, он мог бы скорректировать свой план, мог хотя бы попытаться остаться в живых, но... разве он имеет на это право? Он не более чем чудовище в обличии человека, да и человек из него, откровенно говоря, паршивый. Все, что он говорит или делает, преследует какую-то цель, и только некоторые его поступки были действительно искренними. По иронии судьбы все они касались Ло Вэньчжоу: спасение от взрыва, гонки с байкерами, даже его стажировка невольно переплелась с его собственным желанием быть к капитану как можно ближе. Только рядом с ним он позволял себе немного расслабиться. Ло Вэньчжоу был единственным, кто, казалось, видел сквозь все его маски, читал его подобно открытой книге, мог предугадать все его слова и действия. Впрочем, не все, конечно. Будь это так, он бы уже давно оказался пристегнут наручниками где-нибудь в спальне. - Это не по-настоящему, – неслышно прошептал Фэй Ду, гладя дремавшего Ло Иго по густой шерстке и не сводя глаз с хозяйничавшего на кухне мужчины. Сердце болезненно сжалось от этих слов. Он знал, что заведомо проиграл в этой борьбе с самим собой, но держался из последних сил. Иначе у противника будет козырь, а этого он допустить не мог. У него не должно быть слабостей. Единственный отцовский урок, которому он готов был следовать не смотря ни на что. Игра уже давно перестала быть просто игрой, стала слишком яркой, пронзительной. От былых ставок не осталось и тени, новой же стала собственная жизнь – и жизнь того, кто каждую ночь клялся ему в любви. Он лишь улыбался, отвечал полушутливо, пряча ростки собственных чувств за фальшивым легкомыслием. Знал, что каждое слово Ло Вэньчжоу пронизано искренностью, знал, но отказывался принять. Так будет легче в конце – легче им обоим. Он сможет уйти практически без сожалений, а капитан вскоре сможет забыть, когда поймет безответность своей любви. Останется лишь память о таких вот спокойных, практически семейных вечерах, когда они оба играли в любовь. Но как же хотелось, чтобы все это было правдой... К финалу своей жизни он подошел абсолютно собранным. Без корректировок в плане не обошлось, да и сам план вскоре сгинул прахом, но все же он оказался лицом к лицу со своим врагом. Он поднял голову и посмотрел на того, с кого много лет назад все началось. Кто породил самых главных монстров его жизни – всего лишь ради борьбы со своими собственными чудовищами. Разве это справедливо – решать свои проблемы чужими руками? Обрекать другого человека на страдания лишь потому, что когда-то их испытал ты сам? Отец бы сказал, что его вопросы – проявление слабости и неповиновения, но сам Фэй Ду научился считать это силой. Все привитые Фэй Чэнъюем привычки он вытравливал из себя по капле вместе с потом, кровью и электрошоком в том же самом подвале, где они в него вдалбливались. Внешне он оставался почти таким же, каким желал его видеть отец: холодный, безукоризненно вежливый и внимательный молодой человек. Внутри он стал таким, каким мечтала воспитать его мать, каким он сам отказывался себя признать. Ло Вэньчжоу твердил, что он лучше, чем желает казаться. Что он чуткий, а не циничный, уставший, а не промерзший изнутри. Что все его равнодушие, насмешки и флирт – лишь напускное, скрывающее за собой страх одиночества. Фэй Ду было страшно это признавать, но и переубеждать человека, видевшего его насквозь, он не мог. Как не мог перестать считать себя монстром. Он уже предупреждал об этом Ло Вэньчжоу. Чудовище остается чудовищем, неважно как он изменит окрас. Втянет ли он когти, скроет ли в пасти клыки, суть его останется прежней. Едва ли это сможет исправить электричество или нежность любимого человека. Фань Сыюань глядел с нескрываемым разочарованием: тщательно взращиваемый бойцовский пес посмел броситься на прутья клетки и оскалиться на своего хозяина. Какая жалость. От бешеных собак принято избавляться. Он не учел, что у чудовища тоже может быть выбор. И он выбрал себе другого хозяина. Фэй Ду должен был довести свою игру до конца. Хотя бы ее часть, раз нечто иное из простой игры превратилось в реальность. Он оставил подсказки, но не был уверен, как скоро его любимый мужчина сможет их разгадать. Время, ему нужно было время... Его противник желал завершить собственную игру. Холод знакомого с детства ошейника сдавил трахею, мешая вдохнуть, рука лихорадочно сжалась вокруг пульта. Одно нажатие – и он будет свободен, детские оковы в лице Фэй Чэнъюя падут окончательно. Но разве этим он не сменит одну клетку на другую? Не порвет ли одну цепь, чтобы оказаться на другой, еще короче? - Я не такой, как вы... Пожалуй, пора было поверить в слова Ло Вэньчжоу. Боль в простреленной ноге разливалась все выше по телу, от недостатка воздуха перед глазами темнело, а Фань Сыюань продолжал ждать, когда же его совершенное оружие сломается так же, как хребет котенка, которых в детстве заставлял его мучить Фэй Чэнъюй. Что ж, если ему суждено умереть, он сделает это на своих условиях. Он был к этому готов. Жаль только, что счастливых мгновений в его жизни было так мало. Его надежда на то, что Ло Вэньчжоу однажды сможет его отпустить, в последние дни почти исчезла. Нет, он не отпустит, только не он. Будет страдать, винить и себя, и его, но все равно продолжит любить. Неважно, слышал ли он ответное признание или нет, главное – он любил сам и чувствовал, что любим в ответ. Фэй Ду так и не смог его в этом обмануть. Любить "не по-настоящему" не получилось – только не его. Краем глаза он заметил знакомые очки Сяо Хайяна, слух уловил гул выстрелов и звонкий голос Лан Цяо. Что-то кричал Фань Сыюань, пока его приспешники падали наземь, убитые или арестованные. Где-то поблизости звонким свистом чиркнула пуля, дрожащие руки тщетно пытались разжать ошейник. Он закрыл глаза, ощущая знакомый холод. Такой же всегда охватывал его в подвале отцовского дома, после него он никогда не мог толком согреться. За всю свою жизнь он отыскал лишь одно средство, способное ему помочь, но... Мысль оборвалась с очередным беспомощным хрипом. Кто-то выругался рядом с ним, неловкие руки скользнули по израненной шее в попытке нащупать замок, как вдруг они резко исчезли, и их место заняли другие. Знакомые горячие ладони бережно ощупали горло, щелкнул и раскрылся металл, жгучий воздух продрал легкие до слез. Он закашлялся, а сильные руки продолжали держать его в своих объятиях, словно их обладатель боялся отпустить его от себя хотя бы на миг. Сквозь слезы он увидел родные глаза, застывшую в них тревогу, вину и затаенную нежность. Слабая рука ласково скользнула по горячей ладони капитана, и тот вздрогнул от ее холода, чтобы тут же сжать и согреть. Только так – правильно. Только так – по-настоящему. - Все монстры уничтожены, – с придыханием шепчет Фэй Ду, и Ло Вэньчжоу торопливо кивает, смаргивая слезы, еще не зная, что от следующих слов у него перехватит дыхание. – Я последний... Можешь запереть меня у себя?.. И Ло Вэньчжоу забирает его с собой. Забирает туда, где монстр – наконец-то – находит не очередную клетку. Он обретает дом.