Королева, которая не хочет умирать

      В комнате мастера над законами царила тишина, какая приходит в столицу лишь после больших похорон. Лионель Стронг сидел в кресле у камина, но огонь уже давно погас, оставив лишь угли. Его глаза, тяжёлые от мыслей, скользили по столу, заваленному пергаментами, но ни один из них он не читал. Ему казалось, что слова сливаются в пустые строки — в Вестеросе менялось что-то более важное, чем любая буква закона.       Король умер.       И вместе с ним умерло хрупкое равновесие, державшее королевство.       Когда дверь осторожно приоткрылась, он даже не удивился. Ларис всегда двигался почти неслышно, как тень. Сын сел напротив, не дожидаясь приглашения. На его лице не было ни скорби, ни печали, лишь спокойное любопытство, будто он наблюдал не за трагедией, а за шахматной партией.       — Город гудит, — заговорил он первым, глядя в окно, где вдали светились огни улиц. — Люди шепчутся: для простого народа смерть короля была неожиданной.       Лионель поднял взгляд.       — Это столица, сын. Здесь даже дождь рождает слухи.       — Верно, — легко согласился Ларис. — Но слухи питаются не дождём. Их кормят люди.       Ларис тихо усмехнулся, глядя на тлеющий огарок свечи.       — Забавно, отец. Иногда достаточно лёгкого сквозняка, чтобы пламя потухло. Но люди редко спрашивают, откуда он пришёл. Все смотрят лишь на то, что свеча больше не горит.       Он сказал это так буднично, будто речь шла о мелочи, и тут же перевёл разговор на другую тему.       — Люди Хайтауэра слишком активны, — продолжил он. — Они словно ищут что-то.       Лионель усмехнулся краем губ.       — Смерть короля неизбежно повлечёт за собой большие перемены. А Отто Хайтауэр едва ли смирится с потерей власти.       Ларис склонил голову, улыбнувшись чуть заметно.       — Возможно. Но странно, что и люди Кворена Мартелла тоже не сидят сложа руки.       Эти слова заставили Лионеля отложить кубок.       — Принц Кворен? — переспросил он. — Что именно ты хочешь сказать?       — Я ничего не хочу сказать, — мягко возразил Ларис. — Я лишь наблюдаю. Слишком много сумятицы. А она, как ты знаешь, отец, — верный признак того, что кто-то чего-то боится.       Лионель замолчал. Мысли его потекли в привычное русло: он перебирал факты, будто камни в ладони. Дорниец при дворе — уже само по себе необычно. Муж королевы — фигура влиятельная. Многие полагают, что именно он вскоре займет место Десницы. Возможно, он опасался, что его захотят устранить. Кворен был умён, он обладал шармом и умел находить сторонников. Но убийство короля?..       Нет. Слишком открытый шаг. Слишком рискованно.       — Слухи о Кворене слишком удобны для Хайтауэра, — сказал он вслух. — Подумай сам: дорниец, чужак, амбиции… Всё это звучит правдоподобно для толпы. Слишком правдоподобно. А когда что-то слишком хорошо ложится в картину, это вызывает у меня подозрение.       Ларис тихо рассмеялся. Смех его был короток и сух, словно скрип двери.       — Осторожность всегда украшала тебя, отец.       Лионель медленно провёл ладонью по столу, словно собирая в кучку невидимые крошки, и заговорил сдержанно, будто рассуждал вслух на заседании:       — Люди могут шептать о старости, болезнях, карах небесных… Но ты ведь понимаешь, Ларис, — и всякий, кто умеет хоть немного наблюдать, понимает тоже: король ушёл слишком быстро. И хотя никто не скажет этого прямо, каждый, кто думает головой, а не желудком, уже сделал вывод. Но вывод — не доказательство. А доказательств нет. И потому смерть короля будет не делом медицины или богословия, а делом политики. Кто сумеет убедить громче, тот и окажется правым. Если Отто решит двинуть против Кворена обвинения, я не удивлюсь. Но знай, сын: без доказательств это всё прах. Даже если король умер не своей смертью, улики будут нужны.       Ларис посмотрел на него долгим взглядом.       — А если улик не будет, но все уверены в виновности? Разве это не то же самое, что доказательства?       — Нет, — отрезал Лионель. — Закон не может опираться на уверенность. Лишь на факты.       — Факты... — задумчиво повторил Ларис. — Иногда факты умирают вместе с королями.       Эти слова снова кольнули Лионеля. Он ощутил холодок, будто в комнате вдруг сквозняк проскользнул сквозь каменные стены.       — Ты говоришь загадками, сын.       — А иначе и нельзя, — мягко ответил Ларис. — Иначе слишком легко стать частью чьего-то расследования.       Он снова взял кубок и допил вино до дна. В горле обожгло.       Когда Ларис поднялся уходить, Лионель задержал его голосом:       — Сын. Если услышишь что-то важное, не держи это в себе. Ты умён, но ум порой становится проклятием, если не делится с другими.       Ларис остановился в дверях, не оборачиваясь.       — Иногда ум — это умение молчать, отец.       И он ушёл.       Лионель остался один. Вино больше не помогало. Он сидел в темноте, прислушиваясь к собственным мыслям.