Шах и мат, мистер Миньярд.

Натаниэль с трудом открыл глаза, когда солнечный свет безжалостно ударил в лицо. Голова раскалывалась ровно на двадцать три части – по числу стопок, которые он вчера якобы не считал. Телефон опять завибрил. Элисон. — Ниэль, солнце, ты как? — её голос звучал подозрительно бодро для человека, который вчера заказывал текилу и русскую водку целыми графинами. — Доброе утро, дорогая, — нарочито сладким тоном ответил он, с трудом отрываясь от подушки, — Всё супер, вот собираюсь в офис. Всё же теперь я гендиректор. Пауза. Потом её хриплый смех. — О Боже, ты серьёзно? — А что? — он наконец нащупал ногой свои чёрные шорты, валявшиеся на полу. — Нат, ты вчера целовался с официантом на стойке бара, разбил бутылку шампанского об стену и клялся, что никогда не пойдёшь в эту «скучную контору». А теперь – генеральный директор? Он закатил глаза, натягивая рубашку, что учтива висела на плечиках. — Эли, милая, я всегда серьёзен. Просто никто этого не замечает. Ещё один смешок. — Ну ладно, генерал. Тогда жду отчёт к обеду. И, кстати… — Что? — Ты засветился в утренних новостях. Опять. Он лениво открыл ленту.

«Натаниэль Веснински, наследник империи, не явился на поминки отца. Вместо этого – ночь в клубе с моделями».

На фото он с сигаретой в зубах,рука на талии полуголой блондинки, глаза стеклянные, но ухмылка – идеальна. — О, отлично. Пусть знают, что скорбеть — не в моём стиле. — А что в твоём стиле? Он ухмыльнулся, глядя в зеркало: — Быть лучшей версией себя. Даже если эта версия с бодуна и с похмелья. Эли рассмеялась. — Ты невозможен. — Зато не скучен. А ты, дорогая моя, как ночку провела? Жарко было? — с издевкой спросил он. Минута молчания и короткие гудки. Усмехнувшись, Натаниэль вышел из комнаты. *** Лифт мягко закрыл двери. Натаниэль поправил перстень на пальце. Тёмные очки скрывали усталость, но не вызывающую ухмылку. Он выглядел как живая провокация: идеальный костюм, небрежно расстёгнутый ворот, следы вчерашней помады на манжете. Головная боль пульсировала в висках, но лицо было каменным, будто ночи в клубе никогда и не было. Двери сомкнулись и тут же снова разъехались. Перед ним оказался Эндрю Миньярд. Эндрю Миньярд. Ему тридцать шесть лет. Партнёр, а не наёмный менеджер. Человек, который держал компанию на плаву, пока старик Веснински угасал. Знал бизнес вдоль и поперёк — на порядок лучше самого Натаниэля. Он вошёл, не удостоив его взглядом, нажал кнопку шестнадцатого этажа и лифт поехал. Глухая тишина резала слух. Натаниэль нарочито облокотился о зеркальную стену,изучая профиль Миньярда: чёткие черты лица, белоснежные волосы, чёрный пиджак, подчёркивавший мощную спину. На четыре дюйма выше. На тринадцать лет старше. — Поздравляю, — резко бросил Эндрю, не поворачиваясь. Натаниэль ухмыльнулся. Сарказм витал в воздухе гуще дорогого парфюма. — С чем именно? — легко парировал он. Эндрю наконец повернулся. Его взгляд скользнул по Натаниэлю, будто оценивая недоразумение. — С тем, что ты теперь официально позор компании, — сквозь зубы процедил Миньярд. Натаниэль рассмеялся нарочито громко. Для Эндрю он всегда был щенком, которому просто вложили в пасть золотую ложку. — О, вот это уже интересно. А я думал, Вы вообще не удостоите меня беседой. Эндрю резко ткнул кнопку «стоп». Лифт дёрнулся и замер. — Ты не смешон, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Ты наследник. А ведёшь себя как испорченный щенок, который гадит на ковёр, чтобы на него обратили внимание. Натаниэль приподнял бровь. Возможно, в чём-то он и был прав, но не ему решать и судить. — Может, мне нравится гадить на ковёр? Не думали рассмотреть ситуацию с этой стороны, мистер Миньярд? Эндрю шагнул ближе,сократив дистанцию до минимума. — Твой отец не заслужил этого, — голос его был низким, ядовитым шёпотом. — А я не заслужил непрошеных нотаций. Моё право их выслушивать заканчивается там, где начинается ваше право их читать, — мерзко улыбнувшись, Натаниэль поднял голову, рассматривая собственное отражение в потолке. Глаза Эндрю сузились. Он ничего не ответил. Лифт с гудком заработал, и двери тут же открылись. Миньярд вышел, не оглянувшись. Улыбка сползла с лица Натаниэля вместе с опускающейся вниз кабиной. Победа? Скорее, пат. Эндрю явно счёл, что тратить слова на него не стоит. Телефон завибрировал в кармане.

Эли:Ну что, генерал, как первый день?

Он глубоко вздохнул,выпрямил плечи, водрузил на лицо привычную маску.

Ниэль:Пока что слишком предсказуемо, но невероятно интересно.

*** Первый день вымотал вусмерть. Натаниэль покинул офис ближе к девяти с единственной мыслью — утонуть в ближайшей луже. Он — наследник империи, владелец сети ресторанов и виллы в Риме, а должен был коротать дни за бумажной волокитой и выслушивать причитания идиотов. Расслабиться было вопросом свободы. Красный BMW вырулил на главную. Нью-Йорк давно стал ему родным, Балтимор — лишь смутное воспоминание. Через двадцать минут он стоял у знакомого входа. Любимый клуб, где его знали в лицо все, от вышибалы до гардеробщицы. Едва переступив порог, он направился к барной стойке и сразу увидел его — Ноэля Абрама Эллерта. Миловидное лицо, услужливая улыбка. Ирония судьбы: они почти тезки, да и внешнее сходство когда-то заставило Натаниэля заказать даже ДНК-тест. Совпадение. Очень странное совпадение. — О, Ниэль, сколько лет, сколько зим! Я уж думал, ты забыл дорогу, — звонко бросил Эллерт. — И тебе здравствуй, — Натаниэль удерживал его взгляд цвета океанской глубины. Ноэль был объективно красив, что и привело их в постель после пары мимолётных разговоров. — Мне как обычно. Тот кивнул и развернулся к стеллажа. Сегодня алкоголя было мало — нужен был сам Ноэль. Перед ним возник бокал, а рядом — всё та же лёгкая улыбка. — Через час сменщик. Подождёшь? Натаниэль лишь кивнул. Любви между ними не было и в помине. Дружба с привилегиями — вот точное определение их связи. Он пригубил коктейль. На языке расцвела горечь, тут же сменяющаяся сладостью клубники. Вечер был немноголюдным, не пятница. Парочки танцевали под давящий бит, другие коротали время за столиками. И тут его взгляд наткнулся на двух знакомых. Эндрю Миньярд и Кевин Дэй. Узнал бы их из тысячи. Миньярд, с каменным лицом, опрокидывал второй шот подряд. Рядом Кевин что-то оживлённо говорил, улыбаясь. Днём их не узнать: Эндрю — в тёмной рубашке, наброшенной на порванную футболку, обтягивающих джинсах и грубых берцах. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Что они, блять, тут делают?» и главное — «Почему вдвоём?». Он всегда подозревал, что их связывает нечто большее, чем работа. *** Его шею безжалостно закусывали, на ключицах проступали сине-багровые метки, которые будут напоминать о себе ещё несколько дней. Ноэль с силой прижимал его к стене, его движения были не просьбой, а требованием. Горячие,почти обжигающие руки грубо контрастировали с холодной кожей Натаниэля, оставляя следы, будто от удара. Чужие губы впились в его — не мягко, а с внезапной жадностью, заставляя откинуть голову. Образ Эндрю, как нож, вонзился в сознание. Стараясь заткнуть эту боль, Натаниэль ответил удвоенной силой, впился пальцами в волосы Ноэля, притягивая ещё ближе, кусая в ответ — не в страсти, а в ярости. Та агрессия на секунду смутила Эллерта, но он лишь хрипло рассмеялся и перешёл в ещё более жёсткую атаку. — На кровать? — Да… — выдохнул Ниэль, и это прозвучало как стон. Его грубо подхватили и почти швырнули на кожаную обивку дивана,накрыв собой, не оставляя ни шанса на побег, ни воздуха для мыслей о ком-то другом. *** Утро началось с хаотичного бега по номеру в попытке собраться. За этим с интересом наблюдал Эллерт, попивая кофе. — Ты как-то изменился, — заметил он. Натаниэлю было не до философии. Он уже вызывал такси, ибо оставив машину у клуба, да и похмелье ещё не отпустило. Натянув первые попавшиеся вещи — футболку на три размера больше и кроссовки вместо лакированных туфлей, Натаниэль опрокинул в себя чашку кофя. Всё тело ныло, напоминая о вчерашнем. Помыть голову было подвигом, о сушке и речи не шло. *** Прошла неделя с момента его «вступления в должность». Эндрю относился к нему как к назойливой мухе, а вот Кевин… Смягчился. К чему бы это? Неделя была адской. Бумаги, встречи, конференцие и собрания. Адская скука, но деньги он любил, а потому придётся терпеть. — Натаниэль! Сзади прозвучал до боли знакомый голос. Элисон. Обернувшись, он увидел её — и рядом Кевина. Рядом с Элисон Кевин? Отбросив удивление, Натаниэль оскалился в самой дружелюбной улыбке. — О, Эли, солнце, иди сюда! — он раскрыл объятия, и она тут же утонула в них. С каблуками она была выше него на три дюйма, что выглядело комично. — А ты не говорил, что у тебя есть такие интересные знакомые, — она лучезарно улыбнулась, кивая на Кевина. Тот стоял с невозмутимым видом. — Нат, присоединишься сегодня в баре? Пить с Кевином, помня ту ночь в клубе, ему не хотелось категорически. — Нет, Эли, не сегодня. Та хитро взглянула на него,но, кивнув, отошла. Кевин же задержался. День был напряжённым, Эндрю бесновался пуще обычного. —Ты правда решил взяться за бизнес, а не просто проматывать состояние? — первым нарушил молчание Дэй. — Мистер Дэй, разве это имеет значение, когда вас ждёт дама? — Натаниэль язвительно приподнял бровь. — Идите, а то ma chère заскучает и обидится на вас. *** Оказавшись в своих апартаментах, он брел на кухню с ощущением полной опустошённости. Готовил он редко, но когда брался — это был почти ритуал, медитация, доставшаяся в наследство от матери. Её уроки когда-то были для него спасением, а теперь — лишь редкой возможностью перезагрузиться. Холодильник встретил его удручающей пустотой. Умереть с голоду в центре Манхэттена казалось бы ироничным финалом, но идти в ресторан, светиться и поддерживать светскую болтовню не хотелось категорически. Он быстро сменил душный рабочий костюм на мягкие спортивные штаны и поношенное худи, натянул кепку, скрывающую неуложенные волосы, и направился к лифту. Бежать с четырнадцатого этажа вниз по лестнице пахло откровенным мазохизмом, поэтому он решил дождаться лифта. Решил идти пешком — двадцать минут до круглосуточного маркета, возможность проветрить голову и перемолоть ворох накопившихся мыслей. Однако едва он вышел из подъезда, шаг его замер. У тротуара, притаился знакомый Maserati. Он узнал бы его из тысячи — и номер, и модель были врезаны в память за эту неделю. Машина Эндрю Миньярда. Что, чёрт возьми, она делала у его дома? Сомнительно, чтобы партнёр вообще знал его адрес. Совпадение? Натянуто. Сжав челюсти, Натаниэль ткнул руки в карманы и рывком двинулся вперёд, пытаясь отогнать нарастающее чувство паранойи. Бег был его отдушиной — он глушил всё: и ярость, и страх, и этот назойливый внутренний голос. И конечно, помогал поддерживать форму. Он бежал, вбивая кроссовки в асфальт, пытаясь загнать подальше навязчивый образ машины и её владельца. Ритмичное дыхание и стук сердца в висках постепенно вытесняли тревогу, заменяя её приятным мышечным напряжением. Он почти добился своего — почти очистил голову, — когда на обратном пути, с двумя пакетами продуктов, увидел его снова. Машина всё ещё стояла там же. И теперь из открытого окна водительской двери струйкой поднимался дымок сигареты. Натаниэль замедлил шаг. Бегство было невозможно. Игнорирование — тоже. Он подошёл ближе, отбрасывая тень на блестящий капот. — Дежурим? — его голос прозвучал хрипло от недавней пробежки. — Или просто решил проверить, не прожигаю ли я папино наследство в злачных местах? Я, кстати, из супермаркета. Овсянку купил. Без скандала. Дверь открылась, и Эндрю Миньярд вышел из машины. Он был без пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтей, открывая предплечья с проступающими венами. В его позе не было ничего случайного. — Занеси свои пакеты, Веснински, — его голос был низким и ровным, без намёка на сарказм. — Нам нужно поговорить. И нет, это не предложение. — Какое трогательное внимание к моему рациону, — фыркнул Натаниэль, но почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это был не его коронной игровой тон. Это было что-то другое. Что-то опасное. Он молча повернулся и направился к подъезду, чувствуя на себе тяжёлый взгляд спины. Лифт поднимался на четырнадцатый этаж. Войдя в квартиру, он бросил пакеты на кухонный остров и обернулся к Эндрю, который остановился в центре гостиной, оценивающе оглядывая просторное, выдержанное в минималистском стиле помещение. — Что стряслось, мистер Миньярд? Вы решил, что моральный облик нового генерального требует вашего личного надзора? Эндрю медленно повернулся к нему. Его глаза были тёмными и абсолютно непроницаемыми. — Ты завтра же увольняешь Кевина. Это прозвучало как приговор. Не обсуждаемый факт. Натаниэль замер на секунду, затем рассмеялся — коротко и беззвучно. — С чего бы это? Он компетентен. Работает лучше половины твоего вылизаннного отдела. Или… — он сделал преувеличенно просветлённое лицо, — это ревность? Увидел, как он кокетничает с моей подругой, и решил убрать соперника? Трогательно. — Он нестабилен, — отрезал Эндрю, игнорируя колкость. — И слишком амбициозен для своей роли. Он делает тебя уязвимым. — О боже, — Натаниэль театрально приложил руку к сердцу. — Вы обо мне заботитесь? Я тронут до слёз. Но последнее слово всё же за мной. Я ведь гендиректор, или вы уже успели это забыть? Эндрю сделал шаг вперёд. Он не был агрессивен, но всё пространство вокруг него, казалось, сжалось. — Твой отец оставил тебе не игрушку, Натаниэль. Он оставил тебе ответственность. За тысячи рабочих мест. За репутацию, которую строили десятилетиями. Я не позволю тебе похоронить это всё потому, что тебе захотелось поиграть в демократию с кем-то, кто тебе льстит. — А вы? — голос Натаниэля внезапно сбросил всю напускную легкость, став низким и злым. — Вы что? Не льстите? Просто стоите здесь и читаете мне мораль, как будто вы мой отец, а не наёмный работник! Он видел, как скулы Эндрю напряглись. — Я — партнёр, а не какой-то рабочий. И я единственный человек в этом здании, который говорит тебе правду в лицо. Даже если она тебе не нравится. Уволь Дэя. Или я сделаю это сам. Но тебе не понравится способ. Он повернулся и направился к выходу, оставив Натаниэля стоять посреди гостиной с колотящимся сердцем и комом ярости в горле. — А что отец сказал бы о том, что ты сейчас делаешь? — бросил ему вдогонку Натаниэль. Эндрю остановился у двери, его рука замерла на ручке. — Он сказал бы, что я делаю единственно возможную вещь. То, на что у него самого не хватило духа. Прибираю за своим испорченным сыном. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Натаниэль остался один в оглушительной тишине своей идеальной квартиры, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Ярость, унижение и досада образовали в его горле едкий ком. «Прибираю за своим испорченным сыном». Слова жгли сильнее любого удара. Он резко развернулся, но его взгляд упал на пакеты с продуктами. На молочную упаковку был беззаботно наклеен ценник. И это внезапное напоминание о нормальной жизни заставило его злость схлопнуться и переродиться во что-то холодное, острое и расчётливое. Его телефон завибрировал. Сообщение от Элисон: «Кев самый милый! Мы в баре на 5-й авеню. Ты передумал?» И тут всё встало на свои места. Щелчок в голове был почти слышен. Амбиции. Нестабильность. Это была не забота о компании. Это была ревность. Примитивная, животная ревность, увидевшая угрозу в простом флирте. Внезапная картинка сложилась в идеальную, ядовитую мозаику. Натаниэль медленно выдохнул. Улыбка, на этот раз настоящая, хищная и лишённая всякой веселости, тронула его губы. Он поднял телефон и набрал номер. Эндрю ответил после второго гудка. В трубке царило молчание. — Мистер Миньярд, — голос Натаниэля звучал мягко, обволакивающе, — я обдумал ваш ультиматум. — Иди к делу, Веснински. — Вот в чём дело. Я не буду увольнять Кевина. Его компетенции вполне соответствуют его должности. — Он сделал искусственную паузу, наслаждаясь напряженной тишиной в трубке. — Но я прекрасно понимаю вашу… озабоченность. Личную озабоченность. И я хочу, чтобы мы поняли друг друга. Вы больше не приходите ко мне домой. Вы не говорите со мной, как с провинившимся ребёнком. С сегодняшнего дня мы ведём дела исключительно на профессиональном уровне. Без личных просьб об увольнении ваших близких знакомых. — Ты грозишь мне, мальчик? — Голос Эндрю стал тише и опаснее, почти шепотом. — Я устанавливаю правила. Новые правила. Потому что в противном случае мне придётся задаться вопросом о конфликте интересов одного из ключевых партнёров на ближайшем совете директоров. И поверьте, обсуждение будет куда менее деликатным. Вам понравится этот разговор? Он не стал ждать ответа. Он просто положил трубку, оставив Эндрю глотать его собственное лекарство — горькое, унизительное молчание. Натаниэль не знал, сочувствовать Кевину или нет. С одной стороны, такой ужасный партнёр по отношениям, а с другой стороны... Что же, это не его проблемы, его проблема сейчас состоится в том, что он умрёт от голода. Адреналин ещё пульсировал в висках, а в ушах стояла гулкая тишина. Он выиграл этот раунд. Он это знал. Но вместо ликования его накрыла внезапная, тотальная усталость. Он потупил взгляд на пакеты с продуктами. Простые, бытовые, настоящие. Без намёка на пафос или двойное дно. В них был ясный и честный смысл: ты голоден — ты готовишь — ты ешь. Он медленно, почти на автомате, начал разбирать продукты. Пакет овсяных хлопьев, банка хорошего кофе, сливки, плитка тёмного шоколада, яблоки, яйца и пакетированный фруктовый чай . Не ужин для гендиректора. Еда для того, чтобы успокоиться. Кухня постепенно наполнялась звуками, вытеснявшими тяжёлые мысли: глухой стук кастрюли на плиту, шипение растапливаемого масла, мерное шуршание ложки, помешивающей хлопья. Он действовал методично, погружаясь в знакомый, почти медитативный ритуал. Это была не готовка — это была терапия. Он не стал есть за барной стойкой, глядя в тёмный экран телефона. Вместо этого взял глубокую керамическую чашку — ту самую, невзрачную, с небольшим сколом, которую почему-то никогда не выкидывал — и пересел на широкий подоконник. За стеклом пылал неоном ночной Манхэттен, город бесконечных возможностей и бесконечного одиночества. Но здесь, внутри, было тихо. Он поджал ноги, обхватил теплую чашку ладонями и наконец сделал первый глоток. Горький вкус тёплого чая расслаблял. Он закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Всё ещё гендиректор. Всё ещё наследник. Но прямо сейчас, в этой тихой точке вселенной, он был просто Натаниэлем. Уставшим парнем, который прячется от мира с чашкой чая, вспоминая, как та же самая кружка грела ему руки в далёком, безопасном детстве, на кухне у мамы. Телефон снова мог завибрировать. Эндрю мог снова позвонить. Мир мог требовать чего угодно. Но не сейчас. Сейчас это время принадлежало только ему. И это было больше, чем просто уют. *** Утро может начинаться по-разному. Например, сегодня его утро началось с пробежки, которую он внезапно прервал, замерев около мусорных баков в соседнем переулке. Тихий, жалобный писк, больше похожий на скрип пенопласта, заставил его сбросить темп. Натаниэль прислушался, с трудом переводя дыхание. И снова — жалобное, беспомощное. Он отодвинул край картонной коробки, заваленной обрывками упаковок. Там, на холодном асфальте, сидел котёнок. До неприличия маленький, весь состоящий из огромных глаз и взъерошенной шерстки грязно-белого цвета. Он дрожал, упираясь лапками в землю, и его крошечное тельце вздрагивало от каждого сквозняка. — Вот чёрт, — тихо выругался Натаниэль, оглядываясь. Переулок был пуст. Ни матери-кошки, ни других котят. Только он, мусор и это беспомощное существо, которое смотрело на него так, будто Натаниэль был последней надеждой во всей вселенной. Мысль пройти мимо, сделать вид, что не заметил, мелькнула и тут же угасла, сожжённая одним этим взглядом. Он снял наушники. Гул города внезапно обрушился на него, но теперь его мир сузился до этого комочка страха. — Ну и что мне с тобой делать, а? — пробормотал он, медленно приседая на корточки, чтобы не спугнуть. Котёнок не убежал. Натаниэль осторожно, движением, полным непривычной нежности, протянул руку. Малыш сначала отпрянул, потом, ободрённый тишиной, потянулся носом к его пальцам и дрожаще ткнулся лбом в его ладонь. Решение пришло мгновенно, иррационально, вопреки всем голосам разума, которые уже начали верещать у него в голове о блохах, ветеринарах и полной несовместимости его образа жизни с содержанием питомца. Он снял свой спортивный свитшот из тонкого мериноса, оставшись в одной майке, и, не задумываясь, завернул котёнка в мягкую ткань. Тот сразу же затих, ощутив тепло. — Ладно, — тихо сказал он, поднимаясь. — Пошли домой и в больницу. Он повернулся назад, к дому, уже не бегом, а осторожными шагами, прижимая к груди маленькое, хрупкое существо, которое только что перевернуло всё его утро. И, возможно, не только утро. *** Ветеринарная клиника пахла антисептиком и тревогой. Натаниэль, всё ещё в спортивных штанах и майке, с свитшотом-коконом на руках, чувствовал себя абсолютно не на своём месте. Маленький комочек внутри посапывал, согретый его теплом. — Доктор сможет принять вас только через два часа, мистер Веснински, — сообщила симпатичная девушка за стойкой регистратуры, смотря на него с лёгким любопытством. Вид наследника империи с бездомным котёнком явно не вписывался в её картину мира. Два часа. Совещание с азиатскими партнёрами начиналось через сорок минут. Эндрю… мысль о звонке Эндрю с оправданием «извините, я нашёл котёнка» вызвала у него почти физическую тошноту. Он представил себе ледяную паузу в трубке и сжатую, уничтожающую тираду о безответственности. Это был бы конец. Окончательная потеря и так шаткого принятия. Его пальцы сами сжали телефон. Он листал контакты, и имя «Кевин Дэй» внезапно показалось единственно возможным островком спокойствия в этом абсурде. Кевин, который видел его не только в костюме за столом переговоров. Кевин, который улыбался его шуткам и флиртовал с Элисон. Кевин, чьи отношения с Эндрю были той самой тайной, которая теперь связывала их странным, негласным договором. Это был нерациональный, рискованный поступок. Почти ребяческий. Но, глядя на спящего котёнка, Натаниэль понял, что сегодняшний день уже вышел за все рамки рациональности. Он нажал на кнопку вызова. — Натаниэль? — Кевин ответил почти сразу, в его голосе сквозили лёгкое удивление и фоновые звуки офиса. — Всё в порядке? Ты на совещании? — Кевин, слушай, — он почти в шоке, с этого "Кевин", вместо "Мистер Дэй", да и голос Натаниэля прозвучал непривычно сдавленно, без привычной бравады. — Я… я сегодня не буду. — Что случилось? — мгновенно проставился Кевин, в его тоне появилась деловая собранность. Натаниэль закрыл глаза и выпалил: — Я в ветклинике. С котёнком. Нашёл его. Они тут только через два часа. На той стороне линии воцарилась ошеломлённая тишина. Натаниэль мысленно уже готовил себе оправдания. Но вместо этого он услышал негромкий, сдержанный смешок. — Серьёзно? Котёнок? — в голосе Кевина не было насмешки, скорее — неподдельное, живое любопытство. — Ну, поздравляю с приобретением, босс. — Не смейся, — буркнул Натаниэль, но сам почувствовал, как уголки его губ дрогнули. — Эндрю… с ним… — Я всё понимаю, — Кевин перебил его, и его голос внезапно стал тихим, почти заговорщическим. — Не волнуйся. Я всё прикрою. Скажу, что у тебя срочное, непредвиденное совещание с… с IT-подрядчиком по поводу взлома системы. Что-то в этом роде. Эндрю купится. Он в этом не разбирается. Облегчение, тёплое и почти незнакомое, волной накатило на Натаниэля. — Спасибо, — он произнёс это искренне, без привычной иронии. — Я обязан тебе. — Рассчитаешься потом, — легко парировал Кевин, и снова послышалась его лёгкая улыбка. — Присылай фото виновника торжества. И… удачи вам там обоим. Разговор оборвался. Натаниэль опустил телефон и посмотрел на завёрнутого в свитшот котёнка, который как раз открыл свои голубые глаза и слабо зевнул. Он не позвонил Эндрю. Он сделал выбор. И впервые за долгое время этот выбор ощущался не как слабость, а как что-то удивительно правильное. *** Кабинет отца всё ещё пах им — дорогим кожаным креслом, старыми книгами и слабым, едва уловимым ароматом его парфюма. Натаниэль сидел за массивным дубовым столом, ворочая в руках закладку с отцовской подписью. Он изучал не столько цифры в отчётах, сколько эти размашистые, уверенные буквы, пытаясь найти в них намёк, послание, оправдание. Дверь открылась без стука — резко, бесцеремонно, нарушая тишину, которую Натаниэль мысленно называл «траурной». В проёме, как всегда, возник Эндрю. Строгий, отутюженный, с лицом, высеченным из гранита. В его присутствии даже воздух в кабинете становился холоднее. Он вошёл, не говоря ни слова, и бросил на идеальную столешницу стопку свежих документов в папке. Жёсткий щелчок папки о дерево прозвучал громче любого приветствия. Натаниэль медленно поднял взгляд. Его глаза скользнули по бумагам, потом по бесстрастному лицу Мидьярда. Он узнал бланки на подпись. Очередные формальности, которые он должен был подписать, как хорошая марионетка. Не отводя взгляда от Эндрю, Натаниэль потянулся к ручке — массивной, тоже отцовской. Он даже не попытался прочитать, что подписывает. В чём смысл? Эндрю уже всё проверил, всё одобрил. Его роль — поставить жирную закорючку внизу страницы. Доказательство того, что наследник на месте. Он с силой надавил на ручку, оставляя на бумаге чёрный, агрессивный след. Затем швырнул подписанные документы обратно через стол, в сторону Эндрю. — Всё, — бросает он, и его голос звучит нарочито скучающе. — Можете продолжать управлять моей империей. Я не мешаю. Эндрю ловит папку на лету, одним точным движением. Его глаза на мгновение сверкают холодным презрением, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Он разворачивается и уходит так же молча, как и появился, оставив за собой лишь лёгкое колебание воздуха и ощущение ледяного сквозняка. Дверь закрылась. Натаниэль откинулся в кресле и закрыл глаза. Он снова чувствовал себя мальчишкой, которого только что отчитали. И хуже всего было то, что этот молчаливый судья был абсолютно, на все сто процентов прав. *** Натаниэль злился. Злился до тошноты, до бешеного стука в висках. Он громил свой пентхаус в порывах ярости, швыряя хрустальные бокалы в камин и оставляя вмятины на стенах. Он часами жаловался Элисон, и та терпеливо слушала, попивая мартини и периодически вставляя: «Ну он и мудак, солнце, но ты-то при чём тут?». Но это ничего не меняло. Ни её слова, ни его истерики. Всё оставалось прежним: давящий офис, километры непонятных бумаг и вездесущий, осуждающий взгляд Эндрю Миньярда. Он разрушал самого себя, потому что не мог разрушить эту идеально отлаженную машину, в которую его встроили против воли. И всё же одно в его жизни изменилось. Не бизнес, не Эндрю, не статус наследника. Что-то маленькое и пушистое. После того утра, когда у него появился Ноктюрн — котёнок, найденный у мусорных баков в состоянии комической беспомощности, — в его безупречно-стерильной квартире поселился хаос. На полу валялись игрушки-мышки, в воздухе летала шерсть, а по ночам по паркету носился маленький усатый демон, гоняясь за невидимой добычей. Именно сейчас Ноктюрн устроился на стопке дорогих отчётов, которые Натаниэль принёс на выходные, и с упоением умывал лапу, абсолютно не впечатлённый ни цифрами, ни грифом «Совершенно секретно». Натаниэль смотрел на него и чувствовал, как ярость потихоньку отступает, сменяясь странным, непривычным спокойствием. Его рука сама потянулась, чтобы почесать котёнка за ухом. Ноктюрн ответил громким, довольным мурлыканием, которое грело гораздо сильнее, чем огонь в камине. — Идиот, — пробормотал Натаниэль, но уже без злобы. Скорее, с какой-то нежной усталостью. — Ты испортил мне отчёт. Придётся распечатывать заново. Котёнок, конечно, проигнорировал это заявление и, потянувшись, удобно улёгся прямо на подписи отца. И Натаниэль не стал его прогонять. Он просто сидел и смотрел, как на его прошлом, таком серьёзном и важном, теперь беззаботно спит его маленькое, невесомое настоящее. И это было единственное, что имело хоть какой-то смысл. Телефон резко завибрировал на стеклянной столешнице, разрывая тишину. Натаниэль взглянул на экран — «Ноэль». Вспомнились барный стол, громкая музыка, тошнотворное похмелье и боль в теле, это казалось единственным итогом таких ночей. Он с лёгким щелчком заблокировал экран и отставил телефон в сторону. Свет погас, оставив после себя лишь тёмное холодное стекло и одинокий огонёк уведомления. Натаниэль потянулся к Ноктюрну и провёл пальцами по его мягкому животу. Котёнок вцепился в его руку всеми четырьмя лапами, но коготки были убраны. Это была игра. Честная, простая, не требующая ни алкоголя, ни притворства. Было тихо. И впервые за долгое время эта тишина не давила. Она была... выбором. *** Кабинет Натаниэля погрузился в тишину, нарушаемую лишь постукиванием его пальцев по столешнице. Внезапно экран компьютера погас, а затем вспыхнул ярко-красным сигналом тревоги. Одновременно на его личный телефон и на стационарный аппарат, стоявший в кабинете Эндрю, пришли одинаковые сообщения от вице-президента по безопасности: «Критическая кибератака. Все системы парализованы. Срочно в серверную». Они столкнулись в дверях серверной — Натаниэль с лицом, выражавшим ярость и растерянность, Эндрю — бледный, но собранный, с уже открытым ноутбуком в руках. Хаос был оглушительным. Гул серверов, взволнованные голоса техников, мелькающие на мониторах ошибки. И тут к ним пробился запыхавшийся аналитик: — Мистер Миньярд, мистер Веснински… Это Камиль. Его терминал проявлял активность за минуту до атаки. Он инициировал несанкционированный платёж на закрытый счёт, система запросила подтверждение у вас обоих, и в этот момент всё рухнуло. Банк заблокировал все наши операции до выяснения. Внешняя угроза в лице хакеров и внутренний саботаж слились в один идеальный шторм. Эндрю резко развернулся к Натаниэлю, его голос был сжат, как пружина. Он говорил тихо, но так, чтобы слышал только он. — Камиль проверяет тебя на хаос. Если мы сейчас не сохраним компанию, он и его сторонники потребуют твоей отставки. Тебе нужно действовать. Сейчас. — Что?! — взорвался Натаниэль. — Какие ещё действия? Я не разбираюсь в этом! — А я разбираюсь? — резко парировал Эндрю. — Ты разбираешься в людях! Твоя задача — Камиль. Возьми этот телефон, — он сунул ему в руки свой мобильный, — позвони ему. Прикажи ему явиться сюда немедленно. Скажи, что это приказ генерального директора. Понятно? Натаниэль замер, глядя на телефон, потом на Эндрю. Старая ненависть в его глазах сменилась холодной ясностью. Он кивнул. — А вы? — Моя задача — координация. Банк и кризисный штаб. — Эндрю уже повернулся к главе IT-отдела. — Мистер Ли, доложите обстановку и варианты действий. Я связываюсь с вице-президентом через аварийную линию. Они развернулись спиной друг к другу. Натаниэль, сжав кулаки, вышел в коридор и набрал номер Камиля. Его голос, к его собственному удивлению, зазвучал низко и властно, без тени сомнения: — Камиль, вы имеете тридцать минут, чтобы появиться в серверной. Или ваше увольнение будет самым мягким из последствий. Тем временем Эндрю, не поднимая глаз от экрана, отдавал чёткие распоряжения, обращаясь к специалистам строго на «вы»: — Мистер Ли, изолируйте сегмент бухгалтерии! Миссис Шанель, готовьте официальный запрос в банк о попытке мошенничества, я диктую формулировку! Мне нужен прямой канал через пять минут! Прошёл час. Камиль, бледный и помятый, сидел под присмотром охраны в соседнем кабинете. Атака была частично отражена, банк начал диалог. Первый, самый страшный натиск отступил. В опустевшей серверной стояла звенящая тишина. Натаниэль прислонился к стене, снимая галстук. Эндрю, с запавшими глазами, медленно закрывал крышку ноутбука. Они молча смотрели друг на друга через комнату. Ни язвительности, ни ненависти. Только тяжёлая, выстраданная усталость и невысказанное признание. Эндрю первым нарушил тишину, его голос был хриплым от напряжения, но с новым, едва уловимым оттенком уважения: — Кофе? Натаниэль коротко кивнул. — Да. Чёрный. Без ничего. *** Войдя в дом, он наконец почувствовал облегчение. Этот день был настолько отвратительным, что Натаниэль готов был рухнуть на кровать, даже не раздеваясь. К нему сразу подбежал Ноктюрн, котёнок, будто растущий не по дням, а по часам. Взяв его на руки, Натаниэль направился в гостиную. Там стояли две миски питомца. Поменяв воду и насыпав корм, он двинулся на кухню. Он давно ничего не готовил, и холодильник пустовал — лишь пачка овсяных хлопьев напоминала о былых попытках вести почти что домашний образ жизни. Взглянув на время, он понял, что в магазин уже не успеть. Оставалось надеяться на доставку. Прошло минут пятнадцать, и в дверь наконец постучали. Курьер, наверное, был в шоке, увидев наследника многомиллионной империи в таком виде — помятом, усталом, с потухшим взглядом, будто его и впрямь чудом не убили. Достав ещё тёплый суп и свежий салат, Натаниэль тут же принялся за еду, стараясь управиться как можно быстрее — лишь бы добраться до подушки. *** Ему не везёт раз за разом, что вчера, что сегодня. Крупный и влиятельный клиент, который был с отцом десятилетиями, внезапно объявляет о разрыве всех контрактов из-за «потери уверенности в руководстве». Новость приходит одновременно им обоим, разноцветными вспышками на их экранах. Эндрю, не стучась, входит в кабинет Натаниэля. Его лицо не выражает ярости, оно сосредоточено и жёстко. Тот в такой ситуации точно не впервые. — Видел? — Трудно не видеть, — Натаниэль откидывается в кресле, пытаясь сохранить маску безразличия, но постукивающие по столешнице пальцы выдают его нервозность. — Компания «Интропорт». Полмиллиарда оборота. Твой отец двадцать лет выстраивал отношения, — голос Эндрю ровный, без эмоций. — На мои звонки не отвечают. Позвони ты. — Я? — Натаниэль фыркает. — И что я должен сказать? «Вернитесь, я теперь не тот испорченный щенок»? — чуть ли не повторяю, что сказал Эндрю в первый раз в лифте. — Скажи, что ты новый гендиректор. Что завтра летишь в Бостон, — Эндрю кладёт перед ним расписание рейсов. — Я соберу команду и данные. У нас двое суток. Он не спрашивает. Он информирует. И впервые Натаниэль не находит в себе желания сопротивляться или язвить. Он просто кивает. Эндрю не стал ждать ответа. Развернувшись, он вышел, оставив дверь приоткрытой. Гулкий стук его шагов по мраморному полу коридора постепенно затихал, пока не растворился в тревожной тишине кабинета. Натаниэль не двигался несколько секунд, глядя на расписание рейсов перед собой. Бостон. Завтрашний рейс. «Не тот испорченный щенок». Его собственные слова отдавались в ушах горьким эхом. Он провёл рукой по лицу, чувствуя ледяную тяжесть ответственности, которая наконец прорвалась сквозь его привычную броню из сарказма и безразличия. Он потянулся к телефону, его пальцы на мгновение зависли над клавиатурой. Потом он набрал номер внутренней линии своей ассистентки. — Эмили, — сказал он, и его голос прозвучал непривычно собранно и тихо, — Отмените все мои встречи на завтра и послезавтра. Срочные дела передайте мистеру Миньярду. И приготовьте всё необходимое для поездки в Бостон. Деловой визит. Положив трубку, он открыл на своём экране файлы. Диаграммы, отчёты, история переговоров. Он начал читать. Медленно, вникая в каждую цифру, в каждую строчку контракта, который заключал его отец. Он не отрывался даже тогда, когда в кабинет постучали и вошёл Эндрю с плотной папкой в руках. — Всё по «Интропорту» за пять лет, — Эндрю положил папку на стол. — Их финдиректор — Сьюзан Грей. Ценит цифры. Натаниэль кивнул, не поднимая глаз от монитора. — Спасибо, — тихо сказал он. Эндрю замер на секунду, будто ожидая чего-то ещё — шутки, колкости, протеста. Но ничего не последовало. Развернувшись, он снова вышел, на этот раз закрыв за собой дверь. Натаниэль остался один. За стенами его кабинета кипела жизнь офиса, но здесь было тихо. Тишину нарушало лишь щёлканье компьютерной мыши и шелест бумаг. Он готовился к битве. И впервые делал это не для галочки, не чтобы позлить Эндрю, а потому что понимал — сейчас рушится то, что создавалось двадцать лет. Он был наследником. И пришло время вести себя соответственно. *** Бостон встретил его хмурым небом и колючим ветром с океана. Натаниэль, закутавшись в пальто, шагал по мостовой к небоскрёбу «Интропорта», сжимая пальто на груди. Внутри всё сжималось от нервного напряжения. Он повторял в голове цифры, факты, возможные возражения. Эндрю прислал ему на почту ещё несколько файлов прямо перед вылетом, и Натаниэль провёл весь полёт, уткнувшись в экран, игнорируя даже предложение бортпроводницы о виски. Офис «Интропорта» был выдержан в стиле хай-тек: холодный металл, стекло, ничего лишнего. Сама Сьюзан Грей оказалась женщиной лет пятидесяти с пронзительным взглядом и собранными седыми волосами. Она пожала ему руку и без лишних слов провела в переговорную. — Мистер Веснински, — начала она, усаживаясь напротив. — Ваш визит стал неожиданностью. После молчания вашей компании мы предположили, что ситуация вас не интересует. — Это моя ошибка, — чётко ответил Натаниэль, опуская на стол папку с документами. Он чувствовал, как под взглядом её холодных глаз по спине бегут мурашки, но заставил себя выпрямиться. — Я предпочёл действия пустым обещаниям. Поэтому я здесь. Он открыл папку и начал излагать. Цифры годового оборота, графики совместных проектов, анализ рынка, который он с командой подготовил за последние сорок восемь часов. Голос его сначала звучал напряжённо, но по мере того, как он углублялся в цифры, он становился увереннее. Он не просил, не оправдывался. Он говорил на языке выгоды, логики и расчёта. Именно так, как советовал Эндрю. Сьюзан Грей слушала, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, острые и точные, как скальпель. — Ваш отец, — наконец произнесла она, когда он замолчал, — был прагматиком. Но он никогда не опаздывал с решениями. Меня беспокоит не компетенция вашей компании, мистер Веснински. Меня беспокоит её стабильность. Ваша… неопытность создаёт риски. Натаниэль глубоко вдохнул. Это был тот самый момент. — Стабильность — это не отсутствие ошибок, мисс Грей. Это способность их исправлять. Я здесь, чтобы доказать, что мы не только сохранили всё, что построил мой отец, но и готовы развиваться. Быстрее и эффективнее. Без нас вы теряете не полмиллиарда оборота. Вы теряете партнёра, который знает ваш бизнес изнутри и готов вкладываться в его развитие. А я, — он посмотрел ей прямо в глаза, — готов лично гарантировать, что все ресурсы нашей компании будут направлены на наши совместные проекты. Он достал из папки последний документ — предварительный план совместных действий на следующий квартал, который он сам составил во время полёта. Сьюзан несколько минут изучала бумаги. В переговорной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом города за стеклянной стеной. — Любопытно, — наконец произнесла она, откладывая документы. — Вы не похожи на того, о ком пишут в газетах. — Газеты редко пишут правду, — парировал Натаниэль. — Хорошо, — Сьюзан откинулась на спинку кресла. — Мы приостанавливаем расторжение контрактов. На месяц. Я даю вам время доказать ваши слова на практике. Первый отчёт жду через две недели. Она встала и снова протянула ему руку. На этот раз в её рукопожатии было не просто приветствие, а вызов. Испытание. Выйдя из здания, Натаниэль почувствовал, как с него спадает колоссальное напряжение. Он достал телефон. На экране горело уведомление о сообщении от Эндрю:

«Как прошло?».

Натаниэль набрал короткий ответ:

«Получили месяц. Ждите отчёт через две недели».

И добавил, уже почти машинально:

«Спасибо за цифры. Они спасли положение».

Ответ пришёл почти мгновенно. Всего одно слово:

«Хорошо».

И для Натаниэля это значило больше, чем любая похвала. Он сунул телефон в карман и пошёл по улице, на мгновение поймав себя на мысли, что хмурый бостонский день кажется ему почти что светлым. *** Самолёт из Бостона приземлился незатемно. Натаниэль, с тяжёлой сумкой для ноутбука через плечо, чувствовал не столько усталость, сколько странную, непривычную лёгкость. Он сделал это. Он не облажался. Он выиграл время. Лифт в офисе, казалось, гудел тише обычного. Когда двери открылись на его этаже, он увидел свет в кабинете Эндрю. Тот сидел за своим столом, уткнувшись в монитор, и только резкая тень усталости под глазами выдавала, что он не уходил всё это время. Натаниэль остановился в дверях, постучав костяшками пальцев по косяку. — Документы по встрече, — произнёс он, голос его звучал хрипло от усталости, но без прежней бравады. — Всё, как договаривались. Месяц. Отчёт через две недели. Эндрю поднял на него взгляд. Молча, без комментариев, взял протянутую папку и отложил её в сторону. — Сьюзан Грей позвонила, — сказал он ровно. — Сообщила, что получила отчёт раньше срока. Натаниэль замер. Он не отправлял никакого отчёта. Он только-только с самолёта. — Это был предварительный анализ, — пояснил Эндрю, отвечая на его немой вопрос. — Тот, что мы готовили для внутреннего пользования. Я отправил его ей час назад. Для демонстрации оперативности. Они смотрели друг на друга через кабинет. И впервые Натаниэль не увидел в этом взгляде ни вызова, ни оценки. Была лишь усталая, почти что профессиональная солидарность. — Спасибо, — снова сказал Натаниэль, и на этот раз это прозвучало не как формальность, а как нечто большее. — Не за что, — отозвался Эндрю и снова перевёл взгляд на монитор, но прежде чем Натаниэль успел развернуться, добавил, не глядя на него. — Заварил кофе. Чёрный, без ничего. Если хочешь. Это было не просто предложение. Это был жест. Белый флаг, вывешенный после долгой борьбы. Натаниэль колебался секунду, потом вошёл и взял с края стола ещё дымящуюся кружку. Кофе был обжигающим и горьким. Лучший кофе в его жизни. — Камиль подаёт официальный иск о неправомерном увольнении, — произнёс Эндрю, всё так же глядя в экран, будто сообщая о погоде. — Я уже связался с юристами. Завтра в десять утра у нас совещание с ними. Твоё присутствие обязательно. — Хорошо, — кивнул Натаниэль. Он сделал глоток кофе. — Я буду. Он повернулся, чтобы уйти, но задержался в дверях. — Мистер Миньярд? Тот поднял глаза,брови чуть приподняты в вопросе. — Да? — Завтра в десять. Не опоздаю. Уголок губ Эндрю дрогнул на миллиметр. Это почти что могло сойти за улыбку. — Впервые слышу. Натаниэль фыркнул и вышел, оставив дверь приоткрытой. Он шёл по коридору к своему кабинету, и тяжёлая сумка с ноутбуком уже не казалась такой неподъёмной. Они не стали друзьями. Они не стали даже союзниками. Но они поняли, что противник там, за стенами крепости. И для начала этого было достаточно. Возвращаясь в свой кабинет, Натаниэль почти наткнулся на Кевина Дэя, выходившего из лифта с пачкой файлов в руках. Тот выглядел уставшим, но на его лице играла привычная лёгкая улыбка. — С возвращением, босс, — Кевин отшатнулся, чтобы не столкнуться. — Ходят слухи, ты только что спас «Интропорт». Всем офисом ждали новостей. Натаниэль коротко кивнул, всё ещё находясь под впечатлением от странного перемирия с Эндрю. — Пока что просто отсрочка, мистер Дэй. Месяц на то, чтобы доказать, что мы не разваливаемся. — С Эндрю во главе? Вряд ли развалимся, — Кевин усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то острое, внимательное. Он следил за реакцией Натаниэля. Имя Миньярда прозвучало как пробный камень. Натаниэль почувствовал, как напрягается, но не подал виду. Вместо этого он перевёл взгляд на файлы в руках Кевина. — Что это? — Отчёт по поглощению «Кроули Индиама» , который ты запрашивал перед отъездом. Эндрю сказал, он вам срочно понадобится для подготовки к встрече с акционерами в пятницу. — Кевин протянул папку. — Я уже внёс правки, которые мы обсуждали. Всё готово для твоего ознакомления. Натаниэль взял файлы. Раньше Эндрю никогда не делился с ним оперативной информацией через третьих лиц, особенно через Кевина. Это был новый уровень координации. Неловкий, но функциональный. — Спасибо, — сказал Натаниэль. — И… передайте Эндрю, что я просмотрю до конца дня. Кевин кивнул, но не уходил. Его взгляд скользнул в сторону кабинета Миньярда, затем вернулся к Натаниэлю. — Он не спал всё время, пока вас не было. Сидел здесь, составлял отчёт для «Интропорта» и курировал все ваши текущие проекты. — В его голосе не было упрёка, лишь констатация факта, но Натаниэль уловил лёгкий защитный тон. — Если честно, я не видел его таким… собранным со времён болезни твоего отца. Это было сказано не для того, чтобы польстить. Это было напоминание. И предложение. Мол, я вижу, что что-то между вами изменилось, и я готов быть мостом, если нужно. Натаниэль встретил его взгляд. Впервые он не видел в Кевине угрозы или соперника. —Я знаю, — тихо ответил он. — Я в курсе. Кевин слегка улыбнулся, более искренне на этот раз. — Тогда добро пожаловать обратно в ад, босс. Работа уже ждёт. Он развернулся и ушёл, оставив Натаниэля с файлами в руках и с новыми мыслями в голове. Кевин знал. Конечно, знал. Он всегда был связующим звеном, тенью Эндрю, его самым надёжным инструментом. И теперь этот инструмент предлагал свои услуги новому руководству. Не из предательства, а из прагматизма. Натаниэль вошёл в свой кабинет, бросил сумку на диван и сел за стол. Он открыл файлы, присланные Эндрю, и начал читать. На полях аккуратным, знакомым почерком были сделаны пометки — вопросы, уточнения, предложения. Не указания, а именно предложения. Как равному. Он взял телефон, чтобы написать Эндрю о правках, но остановился. Вместо этого он набрал номер внутренней линии. — Эмили, — сказал он, глядя на пометки на полях. — Перенесите мою встречу с логистами на завтра. И… приготовьте всё для совещания с юристами по делу Камиля в десять утра. Я буду там. Он положил трубку и снова уткнулся в документы. *** Тихий и опустевший офис, пах ночью, остывшим кофе и напряжённым перемирием. Они только что закрыли дело Камиля. Без громкого скандала, но с ощутимыми потерями для последнего. Документы были разобраны, юристы отпущены. В кабинете Натаниэля царила тишина, густая и усталая. Эндрю стоял у панорамного окна, глядя на ночной город. Его пиджак был давно снят, галстук ослаблен. Он выглядел вымотанным и… человечным. Таким Натаниэль видел его впервые. Натаниэль сидел за своим столом, перебирая оставшиеся бумаги. Адреналин схлынул, оставив после себя странную, непривычную пустоту. Он поднял взгляд на спину Эндрю, на его неподвижную, всё ещё напряжённую фигуру. И слова сорвались с губ сами, без намёка на привычную насмешку, тихо и почти что искренне: — Ты такой классный. Повезло же Кевину. Эндрю медленно обернулся. Его пронзительные глаза были уставшими, но в них не было ни злобы, ни привычной стены. Он смотрел на Натаниэля так, словно видел его впервые — без защитных масок и ролей. — Может, тебе? — спросил он тихо, без вызова, без издёвки. Простой, почти наивный вопрос, повисший в воздухе между ними. Сердце Натаниэля ёкнуло. Он опустил глаза, внезапно смущённый этой нагой прямотой. Горькая улыбка тронула его губы. — Нет, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала неприкрытая, детская обида на весь мир. — Я невезучий. Эндрю не сдвинулся с места. Он не пошутил, не уколол. Он просто продолжал смотреть на него тем же пронзительным, изучающим взглядом, в котором вдруг проступила какая-то тёплая, раздражённая нежность. — Ты идиот, — произнёс он наконец. И в этих словах не было ни капли злобы или презрения. Этот диалог повис в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Никто не двинулся с места. Тишина в кабинете стала густой, тяжёлой, наполненной всеми несказанными словами за месяцы противостояния. Эндрю так и не ушёл. Он сделал шаг назад, к окну, словно отступая от слишком резко проведённой черты. Его пальцы сжали подоконник, суставы побелели. — Невезучий, — повторил он тихо, не оборачиваясь, и это прозвучало не как эхо, а как оценка. Констатация. — Глупость. Тебе свалилось на голову всё, о чём другие могут только мечтать. Натаниэль поднял на него взгляд. Его собственная ярость куда-то ушла, оставив лишь горькую усталость. — Свалилось. Именно что свалилось. Как обухом. А не пришло. Не было заработано. Не было выбрано. — И что? — Эндрю резко обернулся. В его глазах впервые зазвучало нечто похожее на настоящее, неконтролируемое чувство. Не гнев. Раздражение. Смешанное с чем-то ещё. — Ты ждал, что его тебе вручат на золотом подносе с аплодисментами? Жизнь так не работает, Натаниэль. Её не заслуживают. Её берут. Иногда — грязными руками. Часто — не тогда, когда готов. — А вы были бы готовы? — выдохнул Натаниэль. — Быть тем, кому повезло? Эндрю замер. Его взгляд стал тяжёлым, непроницаемым. Он снова отстроил стену, но теперь она была тоньше, и сквозь неё проступало что-то опасное и обжигающее. — Я не играю в эти игры, — отрезал он, но это прозвучало как слабое оправдание. — А я — играю, — Натаниэль медленно поднялся из-за стола. Он не подходил ближе, но пространство между ними сжалось до предела. — И мне начинает нравиться моя роль. Он повернулся и вышел из кабинета, не оглядываясь. Он оставил Эндрю одного с его мыслями, с его гневом, с его недосказанностью. На следующий день всё вернулось на круги своя. Почти. Эндрю отдавал приказы своим ледяным тоном. Натаниэль парировал с привычной лёгкостью. Но что-то изменилось. Взгляд Эндрю задерживался на Натаниэле на секунду дольше. А Натаниэль, ловя этот взгляд, больше не отводил глаз первым. Они не говорили о том разговоре. Не говорили о Кевине. Они вели свою обычную войну, но на доске появилась новая пешка. Как-то раз, проходя мимо кабинета Натаниэля, Эндрю остановился в дверях. — Твои правки по проекту «Кроули»… приемлемы, — бросил он и, не дожидаясь ответа, пошёл дальше. Это было похоже на мат. Или на новое объявление войны. Слишком рано было понимать, на что именно. А Натаниэль, оставшись один, лишь усмехнулся и потянулся к телефону, чтобы перенести свой вечерний вылет в Милан на пятницу следующей недели. Внезапно ему захотелось остаться. Посмотреть, к чему приведёт эта новая, странная игра. *** Это случилось поздно вечером, когда офис погрузился в глубокую, почти звенящую тишину. Они остались одни — снова. Привычная история. За окном давно погасли огни, и только их кабинеты освещали мрак. Натаниэль стоял у своего стола, снимая часы. Эндрю вошёл без стука — тоже привычное дело — чтобы отдать подписанные документы. Но на этот раз он остановился не у двери, а в двух шагах от него. Слишком близко. Его фигура нависала над Натаниэлем, отбрасывая на него тень. Он нарушал все неписаные правила дистанции, заполняя собой всё пространство. — Ты завтра летишь в Милан, — сказал Эндрю. Это не было вопросом. — А вы следите за моим расписанием, мистер Миньярд? — Натаниэль не отступил, хоть инстинктивно и почувствовал желание отклониться назад. Он почувствовал знакомый прилив адреналина, но на этот раз он был другого свойства. Горячим и колющим. — Я слежу за всем, что угрожает стабильности компании. — И я — угроза? — Ты — хаос. — Эндрю сделал ещё полшага вперёд, сокращая дистанцию до нуля. Натаниэлю пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Постоянная, раздражающая, непредсказуемая угроза. Дыхание Натаниэля перехватило. Он видел каждую морщинку усталости вокруг глаз Эндрю, каждую крошечную трещину в его маске. Он чувствовал исходящее от него тепло. — Ненавидишь меня за это? — прошептал Натаниэль. — Ненавижу, — выдохнул Эндрю, и его голос звучал хрипло, почти как признание. — Каждый божий день. Он протянул руку. Не для удара. Не для того, чтобы оттолкнуть. Его пальцы коснулись виска Натаниэля, смахнули непослушную прядь волос. Жест был до неприличия нежным, абсолютно чуждым всему, что было между ними раньше, и от этого контраста с его мощной статью захватывало дух. Натаниэль замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Он видел, как взгляд Эндрю опустился на его губы. Мир сузился до этой точки, до этого невыносимого напряжения между ними, которое вот-вот должно было разрядиться. Он сам приподнялся на носках, сокращая разницу в росте. Их лбы почти соприкоснулись. Дыхание смешалось. Осталось совсем ничего… Резкий, оглушительный звонок мобильного телефора разрезал тишину, как нож. Эндрю отпрянул, словно его ошпарили. Его лицо снова стало ледяной маской. Он отступил на два шага, поправил пиджак, и снова стал непреступной скалой, отгороженной от него метром пространства и двадцатью годами опыта. Телефон звонил и звонил. Натаниэль машинально потянулся к нему, не отрывая взгляда от Эндрю. — Дэй, — пробормотал он, глядя на экран. Это был Кевин. Имя будто облило Эндрю ледяной водой. Он выпрямился во весь свой немалый рост, его глаза потемнели. — Наверное, что-то срочное, — его голос снова стал гладким и безжизненным, стальным. — Не задерживаю. Он развернулся и вышел, чётко и быстро, не оглядываясь, его широкая спина заполнила дверной проём. Дверь закрылась за ним с тихим, но окончательным щелчком. Натаниэль так и не ответил на звонок. Он стоял посреди кабинета, всё ещё чувствуя на своей коже призрачное прикосновение грубоватых пальцев Эндрю. Воздух был наполнен тем, что едва не случилось. Тем, что было так близко. Он провёл рукой по лицу и глупо, нервно рассмеялся. Проклял тихо и вышел, оставив свет включённым. На следующее утро всё было по-прежнему. Эндрю был холоден и эффективен. Натаниэль — слегка насмешлив и отстранён. Они обсуждали графики и прибыль, глядя друг на друга поверх стола, они знали, что один неверный шаг — и лезвие пронзит горло. Никто не упомянул вчерашний вечер. Никто слишком долго не смотрел. Но что-то сломалось. Или, наоборот, встало на своё место. Теперь Натаниэль видел не просто противника. Он видел мужчину, который мог бы его сломать. Или прижать к стене так, что забылось бы всё на свете. Они подошли к краю. Заглянули в бездну. И отступили. Но теперь оба знали, что она там есть. И это знание навсегда изменило правила их игры. А вечером вылет в Милан, а потом и в Рим. *** После прилёта из Рима, пропитанный усталостью и запахом пережитого самолёта, Натаниэль в первую очередь поехал к Элисон. Не домой. К Эли. Потому что у неё сейчас был Ноктюрн, и мысль вернуться в пустую, безмолвную квартиру вызывала у него почти физическую тошноту. Его красный BMW всё ещё стоял на парковке у его дома. Пришлось вызывать такси. Оно подъехало быстро. Дорога от аэропорта до Эли занимала почти час, и Натаниэль, прислонившись лбом к прохладному стеклу, не заметил, как тяжёлые веки сами собой сомкнулись. Он провалился в чёрный, безсновидный сон, из которого его выдернул резкий стук в стекло. — Эй, приехали, — буркнул водитель, не оборачиваясь. Натаниэль вздрогнул, мгновение не понимая, где он. За стеклом уже темнело, а подъезд Элисон был залит тёплым светом. Он расплатился, машинально сунул купюры водителю, и вышел на холодный воздух. Дверь открылась почти сразу, будто Эли его поджидала. Она стояла на пороге в дорогих атласных шортах и огромном свитере, пахнущем её духами и чем-то домашним, съедобным. — Ну, наконец-то, — протянула она, оценивающе оглядев его с ног до головы. — Выглядишь так, будто тебя через мясорубку прокрутили. Заходи, я как раз вино открыла. Из глубины квартиры донёсся цокот когтей по паркету, и навстречу выбежал Ноктюрн. Он заметно вырос за это время и теперь напоминал не жалкого найденыша, а уверенного в себе молодого кота. Он обнюхал ногу Натаниэля, тыкнулся мордой в руку и, вильнув хвостом, гордо удалился обратно, на кухню, будто дела было. Натаниэль фыркнул, снимая пальто. — И тебе не соскучилось. — А он у меня тут полный хозяин, — улыбнулась Эли, пропуская его внутрь. — Объедает моих гостей, спит на моей норковой шубе. В общем, ведёт себя как типичный Веснински. Он прошёл за ней в гостиную, где на низком столе уже стоял бокал вина и для него. Он рухнул на диван, чувствуя, как последние остатки сил покидают его. Знакомый хаос Элисон — разбросанные журналы, сброшенные на пол каблуки, полупустая коробка от пиццы — был удивительно уютным после стерильного римского отеля и давящей формальности его собственных апартаментов. — Ну что, рассказывай, — устроилась напротив него Эли, поджав ноги. — Как Рим? Как твой… чем ты там занимался? Покупал очередной ресторан? Натаниэль взял бокал, сделал большой глоток. Тёплое вино разлилось по телу, согревая изнутри. — Что-то вроде того, — уклончиво ответил он, глядя на огни города за окном. Он не хотел говорить о Риме. О сделках. О том, что его мозг всё ещё был занят одним-единственным моментом, произошедшим до отлёта. Моментом, который пахло кофе и… Эндрю. Его взгляд упал на Ноктюрна, устроившегося на спинке дивана и вылизывающего лапу с видом полного равнодушия к мирским проблемам хозяина. — Спасибо, что присмотрела за ним, — тихо сказал Натаниэль. Эли махнула рукой. — Пустяки. Он скрашивает моё одиночество. Особенно после того, как ты запугал моего нового кавалера, — она подмигнула, но в её глазах промелькнула неподдельная любопытность. Она всё знала от Кевина. И, возможно, догадывалась о большем. Натаниэль не стал комментировать. Он просто допил вино и закрыл глаза, слушая, как Эли болтает о чём-то незначительном, о новых туфлях, о сплетнях, доносившихся из её телефона. Здесь, в её шумном, пахнущем жизнью квартире, с котом на диване и бокалом вина в руке, он мог на время забыть. Забыть о своей пустой квартире, о давящей ответственности, о ледяных взглядах и о том одном, сумасшедшем, перевернувшем всё с ног на голову моменте, который, казалось, случился в другой жизни. Но даже здесь, в безопасности, он чувствовал лёгкое, навязчивое эхо того моменты, чужое дыхание на своих губах. И понимал, что забвение — лишь временная мера. *** После Рима всё изменилось. Не кардинально, не явно — но воздух между ними сгустился, зарядился молчаливым ожиданием. Та неделя разлуки, пока Натаниэль заключал сделки под палящим итальянским солнцем, а Эндрю выжимал из компании последние соки, работая по двадцать часов в сутки, пошла им на пользу. Отсутствие привычных колкостей и взглядов исподтишка дало передышку, возможность переоценить... всё. Утро началось с совещания. Ровно в 9:00 он вошёл в переговорку. Эндрю уже был там, безупречный и холодный, как мраморная статуя. Их взгляды встретились на секунду — и Натаниэль не ощутил привычного укола ярости. Вместо этого его пронзила странная, почти невыносимая ясность. Он смотрел на этого человека — своего врага, свою кару, свою самую большую проблему — и видел его. По-настоящему. Усталость в уголках глаз, едва заметную дрожь в пальцах, сжимающих папку. И понял, что пропустил это. Всё это. Совещание прошло на удивление слаженно. Натаниэль ловил себя на том, что ждёт не дождётся, когда Эндрю дополни его мысль или, наоборот, оспорит — просто чтобы услышать его голос, увидеть, как шевелятся его губы, произнося точные, выверенные формулировки. Всё завершилось к полудню. Команда юристов и менеджеров стала расходиться, оживлённо обсуждая детали. Эндрю собрал свои бумаги и направился к выходу, не глядя на Натаниэля. Натаниэль, не думая, пошёл за ним. Они молча дошли до кабинета Эндрю. Тот вошёл внутрь. Натаниэль остановился в дверях, опершись о косяк. Эндрю обернулся, удивлённо подняв бровь. — Ты что-то хотел, Веснински? Слова застряли в горле. Натаниэль просто смотрел на него, на его уставшее, но всё ещё идеально контролируемое лицо, на узкую полоску голой кожи на шее, где расстёгнут воротник рубашки. Он видел, как сжались пальцы Эндрю, сжимающие папку. — Рим был ужасен, — неожиданно для себя выпалил Натаниэль. — Слишком много солнца. И слишком тихо. Я не мог работать. Эндрю замер. Его глаза сузились. — Это новая форма жалобы? Не нравятся акустические свойства итальянских палаццо? — Не в этом дело, — Натаниэль сделал шаг вперёд. — Я там чуть не сошёл с ума. Мне не хватало... — он запнулся, не в силах выговорить «тебя». — Не хватало кого-то, кто бы тебя постоянно злил и доводил до белого каления? — голос Эндрю прозвучал низко и ядовито. — Поздравляю, ты настоящий мазохист, Веснински. — Возможно. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Теперь их разделял только письменный стол. Он видел, как напряглись мышцы на шее Эндрю, как перехватило его дыхание. — Я не знаю, что между нами происходит, — признался Натаниэль, и это было страшнее любой ярости. — Но я знаю, что не хочу, чтобы это прекращалось. Эндрю не отшатнулся. Не набросился. Он опустил взгляд на стол, потом медленно поднял его на Натаниэля. В его глазах бушевала война — гнев, недоверие, и что-то ещё, усталое и горькое. — Ты идиот, Натаниэль. — прошептал он. Но в его голосе не было злобы. Была капитуляция. Это был шах и мат. Натаниэль протянул руку. Медленно, давая тому время отступить, оттолкнуть. Его пальцы коснулись тыльной стороны ладони Эндрю — шершавой, тёплой, живой. Эндрю вздрогнул, но не отдернул руку. Он закрыл глаза, будто терпя невыносимую боль. Или невыносимую нежность. Их пальцы сплелись. Не в страстном порыве, а в молчаливом, отчаянном договоре. Это длилось всего мгновение. Эндрю первым разжал пальцы и отступил, его лицо снова стало непроницаемой маской. Но его дыхание всё ещё было сбитым. — Иди, — сказал он хрипло, глядя куда-то в сторону. — У тебя через десять минут встреча с представителями азиатского фонда. Натаниэль кивнул. Он не стал ничего больше говорить. Он просто развернулся и вышел, чувствуя на своей коже жар того мимолётного прикосновения. *** Спустя несколько дней после того молчаливого перемирия, закрепившегося легким прикосновением рук, в кабинете Эндрю царила поздняя вечерняя тишина. Они остались после всех, чтобы доработать детали сделки, которую нельзя было доверить никому другому. Воздух был густым от невысказанного, каждый взгляд, каждое случайное касание при передаче документов отзывалось низким напряжением. Эндрю стоял у карты мира, отмечая маркером новые филиалы. Его спина, обычно такая прямая и неприступная, казалась уставшей. Натаниэль наблюдал за ним, опершись о его стол, и не мог больше терпеть это тягостное молчание. — Мы так и будем делать вид, что ничего не было? — тихо спросил он. Его голос прозвучал глухо в тишине кабинета. Эндрю замер, но не обернулся. — Ничего и не было, Веснински. —Врете, — Натаниэль оттолкнулся от стола и сделал два шага вперед. — И вы это прекрасно знаете. Только тогда Эндрю повернулся. Его лицо было маской холодной ярости, но глаза выдавали панику —Хватит. Прекрати это. Сейчас же. — Или что? — Натаниэль подошел вплотную, нарушая все границы. Он чувствовал исходящее от Эндрю тепло, видел, как вздымается его грудь. — Уволите меня? Вышвырнете из компании? Но это не ваши полномочия, а мои. Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев его щеки. Эндрю замер, словно парализованный. Его глаза были широко раскрыты, в них читался настоящий ужас — не от прикосновения, а от собственной реакции на него. — Перестань, — прошипел он, но это звучало как мольба. Вместо ответа Натаниэль встал на носочки. Медленно, давая тому время оттолкнуть себя, увернуться, убежать. — Да или нет, мистер Миньярд? Но неожиданно, Эндрю поддался вперёд. Их губы встретились в поцелуе, который был вовсе не нежным. Это было столкновение. Натаниэль вцепился пальцами в его волосы, чувствуя, как Эндрю всей своей мощной тяжестью прижимает его к краю стола, сметая на пол стопку бумаг. Звон разбитого стекла — упала рамка с фотографией — прозвучал как выстрел. Они дышали в унисон, грубо, срываясь, кусая губы, пытаясь поглотить, подчинить, уничтожить друг друга в этом поцелуе. Мир сузился до точки — до жара кожи, до вкуса крови и кофе, до прерывистых стонов, вырывающихся из груди. И ровно в тот миг, когда Натаниэль почувствовал, как железная хватка Эндрю ослабевает, а его пальцы вцепляются в его рубашку не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе... ...резко зазвонил телефон на столе. Стационарный. *** Поцелуй состоялся. И он изменил всё. Но что будет дальше — оставалось самой большой загадкой. Они стояли на краю пропасти, и первый шаг был сделан. Теперь им предстояло решить — прыгнуть в бездну вместе или оттолкнуть друг друга навсегда. Натаниэль победил, но только в этой партии.