Семь минут в раю

Бутылочка крутится, визг и смех. Сейчас должны быть выбраны те, кто окажется запертым в достаточно узкой комнате. Алкоголь туманит разум, хотя может показаться, что это дело рук тусклых свечей, обвалившихся дымом на комнату. — Так нечестно играть, — вскрикивает Цифер, явно недовольная, что бутылочка вновь указала на нее. — Нас слишком для такого мало! — Мы и так вас с Аглаей силой затащили... — наигранно всхлипывает Гиацина. Цифер издает рваный рык, слыша это уже не впервые. Она встает из удобной позы средь мягкой горы подушек и, гордо раскрывая шторы в соседнюю комнату, вскидывает голову. — Ты и ты! — тыкается воздух указательным пальцем в сторону Фаенона и Мидея, а после большим за спину. — Со мной! Среди небольшой компании мужчин и маленькой Трибби, которой не нашлось места у опьяневших женщин, повисла тишина. Аромат дурманов тут был грубее, напоминая о тяжелых светских беседах. Фаенон закинул голову, дабы увидеть Цифер. — Неужели без нас никак? — спрашивает немного огрубевшим голосом из-за влияния спирта. Мидей, как совсем непричастный, продолжает пить. Уж явно он в этой беседе выиграл лучшую роль, не заводя диалог с кошкой, и мог расслабиться, когда же приятель решил выделиться смелостью. — Нам не хватает крепкой мужской стали. — процедила Цифер. Из комнаты за ее спиной доносится смех и мольбы ускориться с выбором новых участников для игры. — Пусть Анакса, — обрывается предложение Фаенона. — Мне как раз есть о чем переговорить с Трибби, развеселите дам. — вовремя добавляет Анаксагор, расположившийся в надменной позе. Фаенон удивленно вдыхает от такого резкого заявления и смотрит на виновника. — Анакса! — в непонимании восклицает белокурый. — Ха! — гордый смешок кошки. — Не будете же вы противиться ученому, а? Фаенон, замечая подгоняющие взгляды двух настойчивых людей, мешкает и болезненно ноет, явно выражая свое несогласие. Стук бокала о деревянный столик выводит его из легкого транса, глаза падают на Мидея. Тот встает и, смирившись, идет к Цифере. — Надеюсь, я могу посидеть рядом и не играть? — в насмешкой спрашивает принц, разводя руками. Фаенон понимает: Мидей принял вызов. Теперь это не просто женская забава, а игра на выживание, от которой отказаться — проиграть. Теперь он должен быть на шаг впереди, как Мидея, так и скучающих женщин. Теперь у него нет выбора, он сам исключил все другие варианты. Фаенон должен одолеть своих противников в этой негласной битве и добраться до конца. И он верит... что сможет. Поаплодируем за его решительность. Фаенон подскакивает и тут же оказывается рядом. — Вот уж нет! — хихикает собеседница и пропускает мужчин. Шторка отодвигается и приторность забивает легкие. Комната с новой волной наполняется радостными голосами, ожидающими чего-то крайне интересного. Теперь, когда в игре шесть человек, становится более интереснее, как минимум, Цифере. Она усаживается обратно в свое «ложе», Мидей бесцеремонно там, где увидел, а Фаенон рядышком с Аглаей. Цифера хлопками в ладоши останавливает перешептывания: — На чем мы остановились? Часы бьют седьмую минуту и под возгласы в сторону тесного чулана из-за двери довольным выходит Фаенон, а следом Гиацина. Как ни в чем не бывало, двое садятся на свои места, переглядываясь. Первой нарушает тишину Аглая. — И как давно ты красишь губы, Фаенон? — вскидывает она бровь, скрывая собственную гордость. Кастория, явно желающая было сказать то же самое, хихикает, нашептывая что-то Гиацине. Фаенон стирает размазанную помаду и рассматривает оставшийся отпечаток на пальце. Остается лишь еле видимый оттенок на мягко-розовых губах, подсказывающий на очень неприличные вещи в чулане. Белокурый задумчиво мычит, смакуя свой ответ, еще его не озвучив. — Да вот, совсем недавно решил попробовать, — скользит взглядом по присутствующим. — Думаете, идет? Смешки и возгласы — то ли недовольные, то ли наоборот — отвечают на игривый вопрос. Все точно поняли намек и всех точно это раззадорило. Мидей ухмыляется, только встретившись со зрачками Фаенона. Он кажется тихим сегодня, хотя, на самом деле, такой всегда. Просто как будто сейчас чересчур скучно и, вполне возможно, некомфортно. Фаенон не знает наверняка, но капли волнения смываются ручьем спокойствия от этой его легкой улыбки. Но долго глазеть на соперника ведь тоже странно, да? Фаенон, выпавший из всеобщей суеты, смотрит на бутылочку, указывающей на Аглаю и Цифер. Кошка, потягиваясь, лишает свое уютное место тепла. Она всем видом показывает, что готова выйти на бой со швеей, и снова компания лишается двоих участников. Семь минут пошло. — И что тут было интересного без нас? — подает голос первым Фаенон. — Ну, если не учитывать то, как мы прислушивались к спору Анаксы и Трибби... — набирается Кастория воздуха, демонстрируя этим, как было увлекательно. — Почти ничего. Она подносит к своим губам бокал, прерывая речь. Гиацинтия озадаченна, но следует примеру и пробует забытый вкус вина. — И о чем же был спор? — тянет за чужой подол платья лекарь. — Да так, — ее речь заглушает достаточно громкое шипение из-за дверцы, бессознательно заставляя всех в комнате замолкнуть. Грохот, подсказывающий на веселье в чулане. Кастория растерянно вздыхает и, словно притворяясь тенью, на цыпочках подходит к дверце. Она, самая отважная, прислушивается. Пока стрелка неуловимо движется, секунда сменяется секундой, за дверью стуки и шуршание перерастают во что-то более громкое. Бледная рука непроизвольно касается губ, выражая глубокое душевное смятение. — Что там? — шепчет Гиацина, будто сейчас ее кто-то может поймать за грязным делом. Кастория вместо слов указывает на стул в краю комнаты и машет в свою сторону, на что подруга сразу отвечает. Раньше двери не закрывались намертво, просто участвующие были уверены, что никто раньше времени не выйдет, но теперь стул плотно прижимается к ручке. Как по приказу, только отойдя от места преступления, ручка ударяется о стул, а через секунду, сопровождаясь повышением голоса, судорожно стучит. Бранная речь слетает с уст, предположительно, запертой кошки, вызывая смех у двух негодниц — Кастории и Гиацины. Она все так же не лишается попыток выйти, чуть ли не проламывая путь, но горячий пыл поутихает, и становится тише. — Как жаль, что их уже пора выпускать. — добавляет Гиацина, окрашивая губы вином. Она возвращает бокал на пол у своего места и подходит к двери. По всей видимости, заметив это, Цифера забила по двери с новой силой и, как только стул сдвинулся, вылетела из-за распахнутой двери. — Какие вы подлые! — кричит она, оглядываясь. — И не говори. — добавляет Аглая, покидая чулан. Кошка раскидывается на своем месте, причем самым привелегиальным из всех имеющихся. Она жадно хватает ртом последние капли вина, хотя ничего не добивается. — Это было ужасно! Кошмар! — обиженно завывает Цифер. — Вы хоть знаете, как поплатитесь за то, что натворили?! Пустой сосуд для вина соскализивает и с грохотом ударяется о пол. Кастория невинно хихикает, прикрывая ладонью рот, будто не она только что устроила Цифер психологический хоррор. — Я возьму нам еще выпить! — покидает комнату, избавляя кошку возможности мстить именно ей. Кастория скрывается за шторой, отделяющую эту комнату ото всех других помещений Мраморного дворца. Аглая возвращается на свое место. Ее рука подводит бокал к губам, иссушая последние росинки вина. — Действительно мало вина. — добавляет она. Заметив всех на своих местах, Гиацина крутит бутылочку. Стороной крышечки она останавливается на отсутствующей Кастории, а противоположной - Мидее. На мгновение все умолкают, только лишь губы самого кремноссца ехидно растягиваются. — О, ну так нечестно! — заявляет Фаенон, порождая мысль, что Мидей избежит этого раунда. — Вот точно! — заторопившись поддается вверх Цифер. — Иди ты с ним! Фаенон вскрикивает, переводя на нее взгляд, а потом на каждого в комнате, ища поддержки. — Еще бы с Аглаей я туда пошел, — возражает Мидей, возвращаясь к собственной выпивке. — Еще чего! Давай иди! — указывает на Мидея кошка. Рука чуть сильнее сдавливает бокал, пока глаза сверлят воровку. Она, видимо, решила мстить теперь кому только можно, наплевав, кто насолил ей самой. Мысленно добавив этого человека в список, с кем лучше не связываться в пьяном угаре, Мидей в протесте игнорирует «приказ». — И чего это вдруг я должен с ним идти? — отзывается Фаенон. — Аглая тоже может. Он легонько пинает ее в бок, на что та отвечает щелбаном. — Уже не моя очередь, — отводя хитрый взгляд отвечает. — И не моя! — весело добавляет Гиацина. Все вокруг переглядываются. Фаенон застывает, стимулируя мозг работать и искать решения. Он и Мидей — не заклятые враги, но и не друзья, соперники — в одной узкой комнате, в которой Фаенон уже убедился. Двое мужчин в одном помещении, в котором не хватает воздуха, чтобы нормально дышать, будут еще и стоять плечо к плечу? Ну уж нет! Но сейчас все вокруг хотят именно этого и не отпустят их так просто, а Кастория, вернувшись, точно поддержит. Что ж делать-то, Фаенон, думай!.. Хотя, если посмотреть с другой стороны, в прошлый раз он думал точно так же, но Мидей вызвался первым и первым вступил в это логово голодных змей, возвышаясь над Фаеноном. Если сейчас и есть шанс сразить этакого оппонента, то вот он. Отчаянный, глупый, но шанс. То, от чего Мидей опешит и явно уже не победит. Решено! — Я согласен! — гордо заявляет Фаенон, поднимаясь с высоко поднятой головой. Гиацина хлопает в ладоши, восхищаясь сею смелостью, а Цифера в смехе мурлыкает. — Не осталось выбора, кремноссец! — смотрит на него кошка. Но теперь Мидею не нужен был выбор. Он понял, чего собрался добиться Фаенон, и пути назад не было. Только встать и выйти с ним на эту дуэль, что он и готов был сделать, и сделал. Почти добровольно... Двоих запихнули в чулан и, неудивительно, у дверной ручки послышался глухой звук, предположительно, стула. Фаенон садится на пол вдоль стены, закидывая ноги на другую. Тут либо стоять, либо сидеть только так, с чем Мидей смиряется и следует чужому примеру. Их кожа почти прикасается друг к другу, а воздух становится как будто еще жарче. Тишина, лишь шепотки в соседней комнате. — Ну, и зачем ты нас сюда затащил? — подает голос Мидей. Он, устремив взгляд куда-то далеко в неизведанное, сидит в своей обычной свободной позе. Это помещение точно не предназначено для таких, как он, уж слишком компактно, и, можно догадаться, что после такого времяпрепровождения боль в спине не заставит себя ждать. Хоть внутри и темно, из-за двери просвечивается мелкий редкий свет, давая хоть какое-то понятие местонахождения. Если присмотреться, можно заметить припущенные веки Мидея, ниже чем обычно, что, скорее всего, связанно с алкоголем. Его успокаивает вино или просто поздний час так действует? В любом случае, возможность узнать может выдасться только сейчас. — А разве у нас был выбор? — толкает его плечом Фаенон. — Да и ты нас первый сюда притащил! — Нас притащила Цифер. — подмечает Мидей. В его голосе чувствуются нотки раздражения, напоминая, что Мидей вообще-то и тут может врезать. Но, будучи запертыми, и о погоде тоже не хочется говорить. Раз уж Фаенон решил поиздеваться над соратником и показать, кто из них главнее, подобно мальчишке, сейчас самое время. Отступать уже некуда, дорога только вперед. — Не говори, что тебе сюда не хотелось. — хихикает белокурый, на что получает в ответ недовольное цоканье. — Сам ведь сидел скучал! Фаенон, гордый своим замечанием, вскидывает голову выше, инстинктивно обозначая, кто в диалоге доминирует. Его колкость указывает на спокойного сегодня Мидея, почти не появляющегося в компании и лишь изредка смеявшегося. — Давал тебе фору. — переводит он взгляд на белокурого. Все такие же пылающие, но совершенно холодные, глаза заглядывали в кристальные Фаенона. На его губах медленно расцвела улыбка, видимо, от хитроумных мыслительных процессов. Левая рука скользнула по чужому острому подбородку и оказалась у другого бока Мидея, позволяя Фаенону насесть сверху. Он возвышался над принцем, гордый своими свободными действиями. Мидей не был против, ему, скорее, самому стало интересно, что происходит в чужой голове, которую мягко обрамляли светлые волосы. Пьяный взгляд скользил по лицу Мидея, исследуя его, и, не трудно догадаться, что это было сделано специально. Для соблазна, поднятия жара? Или желание показать нахальность своего характера? Это было неизвестно и тем интересовало. Фаенон устроился меж ног Мидея, прильнув к его лицу. Волосы, лишь немного случайно притронувшись, были подобно табану мурашек, что щекоткой пробежали по коже. Мидей не сводил глаз, как перед диким хищником, но знал, что может его контролировать. Стоило ли ему бояться. Пальцы вновь касаются подбородка, чуть приподнимая его выше. — Неужели ревнуешь, принц Кремноса? — ядовито, но нарочно соблазнительно, срывается с губ. — Скорее, рад, что не побывал на роли Гиацинтии. — он кладет ладонь на пальцы Фаенона, сдерживая их, ведь знает, что нарывается. Жар поднимается и дыхание Фаенона, падающее на кожу, становится глубже. — В таком случае, мне придется тебя опечалить. — он растягивает слова, приближаясь чуть ближе. — Не переживаешь, что Гиацинтия тоже заревнует? — Мидей не отстраняется, но так же с вызовом продолжает смотреть прямиком в глаза. Фаенон хихикает и, отстранившись, задается еще большим невинным смехом. Хватка на подбородке ослабевает, а взгляд мягко возвращается к Мидею. — У нас с ней ничего не было, мы хотели всего-то разыграть вас. — от признания взгляд нежнеет, но что-то, подобно искрами, все еще в нем мерцает. — Хотя я бы не отказался от такого развлечения с тобой. Голос становится тише к концу, но не игривее, а серьезнее. Явный вызов и желание читается в наседающем парне, ожидающим занимательного ответа. Фаенон, обычно подобный щенку, никогда не проявлял подобную свою сторону. Может, когда-то и да, но не Мидею. Но всегда был готов к соревнованию, схватке, но никак не... желанию? Что читается в его мутных алкоголем глазах? Мидей настораживается, кладя руку на плечо белокурого. Он готов принять такое его пьяное поведение, списать все на градус, но уж явно не собирается заходить дальше. — Ты пьян, Фаенон. — указывает на неадекватное поведение. Фаенон хмурится, морщинки едва заметно проступают на носу. Ладонь прижимается к стене над плечом Мидея, не давая тому упасть, но при этом достаточно навалиться. Его ледяные глазки сверлят Мидея, улыбка растягивается в оскале. — Неужели ты испугался? — голос его опускается до шепота, нарочно подчеркивая интимность. Пальцы прижимаются к мошонке. Они удивительно обжигают тело, словно это совсем не пальцы, а раскаленные угли. Легкие так и просят издать просящий стон, но Мидей молчит. Он не должен и не хочет. Хоть щеки и розовеют, кожа становится румяней, он оттягивает руку Фаенона. — Ты сам будешь об этом жалеть, когда проспишься. — сквозь зубы шипит Мидей. Его голос рефлекторно опустился на ту же громкость, шепот. Руки хватают и сдавливают плечи, пытаясь хоть как-то привести в чувства. Глаза Мидея с каждой секундой наполняются все большим гневом. Он знает, что это всего лишь желание, направленное не на Мидея, но алкоголь и то искажает. Он знает, что, если не остановить ситуацию сейчас, будет поздно и, даже вдруг потом они заснут в одной постели, утро встретит совсем недобро. Чистая голова — только у Мидея, и именно так оправдается Фаенон завтра. Это не то, чего хочет от сегодняшнего вечера Мидей, не смотря на приливающую в разные части тела кровь. — Я буду скучать по этому, мой принц. Багровые кончики волос на затылке сдавливаются, тянутся вверх, губы соприкасаются. Они сухие, потертые, явно не часто целующиеся, но винный вкус манит. Фаенон сжимает волосы кремноссца сильнее, властно направляет его голову, чтобы легче прильнуть и проникнуть внутрь. Мидей не дает не отвечает, не открывает рот, но не уходит. Его глаза все так же сверлят веки Фаенона, мягкие ресницы и розоватость кожи. Язык скользит по сомкнутых губах, оставляя за собой влажную дорожку. Теплый жар окутывает, согревает, заставляет сердце работать учащеннее. Стук отдается в груди, каждое движение легких наполняется ароматом вина. Фаенон отстраняется, встречаясь со взглядом Мидея, и прижимается виском ближе. Светлые волосы щекочат лицо. — Мидей, — каждую букву протягивает Фаенон. Бархатный голос совсем возле уха опьяняет. Язык прижимается к мочке, ведет по скулам, опускается к шее. Фаенон смотрит снизу вверх на Мидея, прислоняется губами. Глаза не сводятся ни на мгновение, ища возможности ближе подкрасться к Мидею, заметить его слабую точку, заставить подчиниться. Под влиянием смущения кремноссец прикрывает рот рукой. — Завтра я скажу, что ты меня изнасиловал. — рычит Мидей, добавляя в речь проклятия. Фаенон усмехается и снова нежно целует шею. Он не оставляет следов и засосов, лишь небольшие влажные следы, которые быстро спадут. Он не метит принца, наоборот хочет его разогреть, подготовить к чему-то большему. Руки ложатся на шею, пальцы проводят по алым татуировкам, чуть сжимаются, представляя угрозу о потери дыхания, но больно не делают. Мидей проникает в чужие, подобные снегу, волосы, путает их, гладит, тянет. Пальцы скользят по оголенной коже, не пробираются внутрь, но достигают талии и сдавливают ее. Сейчас хотелось бы почувствовать открытую горячую кожу Фаенона, облапать ее и изучить, но в таких условиях уж очень вряд ли получится. В голове с каждой секундой появляется все больше мыслей: «Что же я делаю?», но тело движется само. Мидей знает, как будет стыдно потом, как их приятельские отношения рухнут, но желающее внизу тело дурманит. Страсть разливается по телу, проникает в мозг, смешивается с алкоголем. Прогибая поясницу Фаенона ближе к себе, бедра непроизвольно дергаются. Совсем легко, почти незаметно в этой кромешной тьме и жаре, но желание тереться об чужое тело нарастает с большей и большей силой. Фаенон чуть опускается, губы смыкаются на соске, а руки, заслышав хриплый тихий стон, сжимают глотку сильнее. Мидей не сопротивляется, наоборот поддается выше к Фаенону грудью. Горячее дыхание падает на чужие волосы, едва заметно их развевая. Пряжка на поясе стукается и со звоном падает на пол. Фаенон легко и быстро освобождает член Мидея и берет его в кольцо. Язык соскакивает с соска и взгляд вновь возвращается к Мидеймосу. Рука медленно двигается вдоль, пока глаза не двигаются. Он явно ждет разрешения, хотя и так ясно, что выбора нет. Игривая улыбка озаряет лицо Фаенона. Он не знает, зачем это делает, не знает, почему хочет этого, и не знает, почему считает это чем-то таким долгожданным. Его шанс единственный шанс может выпасть только сейчас, когда Мидей уже размяк и сам отдался. Фаенон хотел лишь подразнить приятеля, напугать его чрезмерной близостью, но, когда зашел уже слишком далеко, отступать не мог. Да и хотел ли? Разве это — не сон наяву? Не плод ли воображения? И Фаенон мог представить, что будет завтра... но, пока его рука двигалась на пульсирующем члене, точно не хотел знать. Ладонь Мидея накрыла пальцы Фаенона, наводя нужный темп. Белокурый податливо следовал осязательным указаниям, негласным приказам, будто был всего лишь маленькой собачкой, а не тем, кто со зверством залез на Мидея. Ритм движений достаточно участился, чтобы заставить Мидея глотать воздух с характерными хриплыми вздохами. Глаза сомкнулись, немного сжались, а рука лишь иногда вновь возвращалась к руке Фаенона, будто совсем забыв, что нужно было делать. Но Фаенона это не особо напрягало, его лицо сияло от удовольствия наблюдать за реакцией тела Мидея, как его бедра судорожно приподнимались в ритм, а губы и ресницы дрожали. Фаенон чувствовал превосходство, власть, которой мог управлять принцем, но не использовал ее. Пусть и его ноги дрожали, а член зудел от желания почувствовать хоть бы одно прикосновение, рука не замедлилась в толчках. Рука, задевая головку, чуть нажимала к самому вверху, на уретру, и резко опускалась вниз. Фаланги скользили по выступавшим венам, обводя их, едва заметно надавливая на синие дорожки. Фаенон хотел большего, криков, мольбы и просьб ускориться, голоса Мидея, но никто из них не мог этого допустить. Непростительно. Рука Мидея прижалась к его губам, не позволяя стонам прорываться из груди. Фаенон сжал его горло сильнее, чем до этого. Кадык вжимался в плоть, ограничивая поступление воздуха до минимума. Каждый вдох становился хриплее, громче, слезливее. Бедра дергались в такт с рукой, поддаваясь ближе. — Фаенон, — сорвался осиплый голос. Бархатный, грубый, но просящий стон. Это то, чего Фаенон, вероятно, хотел слышать чаще, громче, больше. То, что доводило его самого до предела, скручиваясь внизу живота до тянущей вниз боли. Голова упала на несколько влажную от поцелуев грудь, согревая тяжелым дыханием и лоскоча волосами. Чувствуя, как ноги под Фаеноном откровенно трясутся, рука усилила темп. Быстрее, быстрее, быстрее. Пальцы Мидея впивались в чужую кожу, не царапали из-за одежды, но с тягучей болью ощущались на ней. — Фаенон... — срывается с губ с новым толчком руки. Губы вновь касаются кожи, кусают. Зубы лишь совсем чуть-чуть сжимают сосок, пачкая слюной. Рука надавливает на член, выступающие вены и рывком проводит вверх. Пульсация под плотью достигает пика, сперма изливается в кулак на головке. Остается лишь глубокая тишина, разрезающую тяжелое дыхание двоих златиусов. Фаенон отпускает глотку Мидея, чуть привстает, дабы смотреть тому в глаза. Фаланги стирают с члена жидкость и подносят ее ко рту. Провокационно смотря в глаза, Фаенон вылизывает руку от чужой спермы. Его улыбка и взгляд не дрожит, остается на лице так же, как и до начала этого театра. Возбуждение и смущение в крови Мидея уходит, отдавая свое место злости. Он хватает Фаенона за воротник, подтягивая к себе. — Идиот, — тихо, но достаточно агрессивно ругается Мидей. — У тебя мозги на месте?! Фаенон облизывается и кладет ладонь на руку Мидея. — Нас могут увидеть, мой принц — шепчет он, переводя тему. Мидей фыркает, отталкивает «товарища», натягивает трусы и застегивает ремень. Его руки подрагивают то ли от смущения, то ли от злости. Взгляд больше не возвращается к Фаенону, хотя румянец так и не сходит. Кремноссец прижимает колени ближе к себе, пытаясь показать хоть каплю независимости. Фаенон усмехается. Это забавно — следить за реакцией Мидея. Сегодня он точно проиграл. Дверь с резким хлопком открывается. — Чего у вас тут так тихо?! — с презрением цедит Цифера в проеме. Охема, утреннее солнце и мягко обучающий ветер. Празднования златиусов закончились, запасы вина себя иссякли, похмелье и стыд прошли, а дни вернулись в обычное русло. Дети окружили Мидея, тянув то в одну сторону, то в другую. Лепет и гам заключили его в самом ужасном плену, окружили вопросами и забавным подобием похвал в духе: «я хочу быть, как ты, когда вырасту». Вдруг женский настырный голос, и дети с новым рвением ветра словно исчезли. Оставшись в одиночестве, ладонь упала на плече Мидея. — Чего избегаешь меня, а, должник? — игривый голос за спиной. Мидею не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто это, но нужно было думать, что ответить. И ни одна из частей вопроса его не привлекала. Ощущение, что назойливая муха пристала к Мидею возрастало с каждой секундой. — С чего это я «должник»? — приподнял бровь Мидей, встречаясь взглядом с Фаеноном. Его надоедливая собачья мордочка пылала весельем и радостью, хотя в движениях и голосе алкоголя не читалось. Это странно, ведь Мидей знал, к чему тот ведет и чего хочет, но предполагал, что такое можно сказать только под градусом. Он вздохнул, готовясь услышать свой приговор. Рука с плеча переползла чуть ниже, переплетаясь с чужими пальцами в замок. — Ну, ты ведь мне еще не дрочил.