Дьявол носит Hermes

Первые лучи солнца пробивались сквозь полупрозрачные шторы, окрашивая кабинет в бледно-золотистые тона. На дубовом столе перед Ин Хо лежала папка с неприметной надписью «Сон Ки Хун. Личное дело». Его пальцы скользили по страницам, будто по коже, впитывая каждую деталь, каждую цифру, каждый факт.  Бумага пахла свежей печатью и чем-то темным: незаконной слежкой, вторжением в чужую жизнь. Ин Хо вдыхал этот запах с наслаждением, пока его глаза выхватывали ключевые детали:   «31 октября, девяносто шестой год… Скорпион», — уголок губ Ин Хо дрогнул. Как же это подходит.   Он медленно перевернул страницу, продолжая впитывать информацию:   «Мать Сон Ми Чжон, 63 года. Инсулинозависимый диабет второго типа.» Ин Хо продолжал пролистывать страницы, словно разворачивая дорогой подарок: «Суммарный долг пять миллионов двести восемьдесят семь тысяч вон, из которых два миллиона девятьсот пятьдесят три тысячи банкам, два миллиона триста тридцать четыре тысячи микрокредитным организациям,» — уточнял текст в скобках.  «Образование: неоконченное среднее, отчислен из колледжа из-за неустраненной академической задолженности (Колледж Кёнги). Последние места работы: доставка, склад, заправка, 7-eleven».    Чернила складывались в безрадостную картину. Ин Хо провел пальцем по цифрам, представляя, как эти долги тянутся за Ки Хуном, как цепи. Губы Ин Хо искривились в полуулыбке, когда он представил эту картину. Тонущего в долгах, но не перестававшего бороться Ки Хуна. Но настоящий интерес ждал дальше.   Раздел «Личная жизнь» был помечен неоново-желтым стикером.   «По данным ЗАГСа в браке не состоял. Данных о серьезных отношениях нет». Ин Хо откинулся в кресле, его дыхание стало чуть глубже. На мгновение он закрыл глаза, представляя эти руки, эти губы, это тело... никто никогда не касался их по-настоящему. Чистый холст.  «Не тронут. Совсем. Как это возможно в его возрасте?» Ревнивая ярость, кипевшая в нем всю ночь, начала остывать, превращаясь в нечто более сложное. В охотничье любопытство. Но эйфория продлилась недолго. Следующая страница заставила пальцы непроизвольно сжаться, смяв край бумаги.   «Сан Ву. Друг детства. Совместное проживание с две тысячи двадцатого года. Романтических связей не зафиксировано». Но одно фото заставило пальцы Ин Хо сжаться. Сан Ву обнимал Ки Хуна за плечи на какой-то вечеринке, их лица близко, смех застыл в воздухе.   Ин Хо встал, подойдя к окну. Город просыпался под его ногами, но он видел только одно, как Сан Ву поправляет воротник Ки Хуна, как их пальцы случайно соприкасаются за обеденным столом... Данные были неумолимы. Несмотря на все отчеты, несмотря на заверения Но Ыль про чисто платонические отношения, что-то внутри него сжималось в холодный комок. Он вернулся к столу, перечитывая строчки снова и снова, как будто между строк могло скрываться что-то большее.   В ящике стола лежал тот самый моток веревки из 7-Eleven. Ин Хо достал его, медленно разматывая, чувствуя шероховатость волокон под пальцами.   «Ты дрожал, когда я взял это в руки. Ты знаешь, чего хочешь».  На последней странице досье была прикреплена фотография Ки Хуна, выходящего из магазина, его вьющиеся волосы развевались на ветру, а глаза были опущены в землю, будто стыдились собственных желаний.   Ин Хо провел пальцем по изображению, оставляя едва заметный след на глянцевой бумаге.   «Я научу тебя не стыдиться.» За окном взошло солнце, залив кабинет золотым светом, но в глазах Ин Хо все еще горел холодный, ненасытный огонь.   А на столе, освещенная утренним солнцем, лежала записка с адресом 7-Eleven и пометкой: «31.10. Приготовить подарок». *** Снова мертвенно белый свет ламп, снова мятая униформа, снова ночная смена в 7-Eleven. Ки Хун склонился над кассой, подперев щеку ладонью. Его большой палец механически листает Тиндер. Влево, влево, влево...   «Слишком высокий, слишком худая, слишком длинные волосы, слишком накачанный…» Он вздохнул, поправив униформу. На экране мелькали лица. Улыбающиеся, подмигивающие, соблазнительные. Но ни одно не заставляло его сердце биться чаще. Его пальцы двигались автоматически, пока он оценивал очередного потенциального партнера. Двадцать девятый год, а он все еще листал тиндер как подросток. Ки Хун меняет фильтры. Только мужчины, от сорока до сорока пяти, рост от ста семидесяти пяти до ста восьмидесяти, а затем добавляет «высокий стабильный доход». Его палец замер над профилем мужчины в деловом костюме. Темные волосы, острые скулы, уверенная улыбка. Почти... но не то. Не его пронзительный взгляд, не его хищная грация. Не то. Совсем не то.   Ки Хун выдыхает, отбрасывая телефон. На экране дешевенького самсунга добавляется пара трещин. В отражении витрины он видит себя, мешки под глазами, растрепанные волнистые волосы, уродливая униформа с выцветшим логотипом.   «Ты действительно ищешь замену?» Он вспоминает колледж, единственный робкий флирт с одногруппницей, который разбился о первую просрочку по образовательному кредиту. А после бесконечные подработки: разгрузка фур, ночные смены, запах дешевого кофе, въевшийся в кожу... Пересдача, две, три, комиссия и отчисление. Ни образования, ни денег. Ки Хун вздохнул. Вот бы кто-нибудь вытащил его из этого кошмара…  Город за стеклом спал, лишь редкие фары прорезали тьму. Он вспомнил тот вечер, как Ин Хо вошел в магазин, как его пальцы скользнули по упаковке стяжек, как пахло его дорогим парфюмом...   Дверь магазина открывается с характерным звоном и Ки Хун поднимает глаза. Темное пальто. Рубашка. Уверенная походка...   «Он...» Сердце ударило так сильно, что стало трудно дышать. Но когда незнакомец подошел к кассе, иллюзия рассыпалась. Нет того пронизывающего взгляда, нет того напряжения в воздухе, нет его.   — Пачку мальборо, пожалуйста, — сказал мужчина обычным голосом.   Ки Хун кивнул, стараясь, чтобы голос не дрогнул:   — Да... конечно, — Ки Хун повернулся к стойке с сигаретами,— что-то еще?   — Нет, спасибо.  Он взял пачку дрожащими пальцами, стараясь не смотреть на покупателя. Но когда передавал сдачу, его взгляд упал на обручальное кольцо на пальце мужчины.   Когда дверь закрылась за покупателем, Ки Хун схватился за край кассы, оставшись наедине с гулкой тишиной и простой, но страшной правдой. Он влюбился в человека, с которым у него шансов нет. Ин Хо носит костюмы дороже, чем Ки Хун зарабатывает за год. Ин Хо живет в другом мире. В мире, где Ки Хуну нет места.  Снаружи начинает накрапывать дождь. Капли стекают по стеклу, как слезы по его щекам, которых он не позволил себе пролить.   На телефон приходит уведомление от Тиндера. Ки Хун бросает взгляд на экран.   «Никто не сравнится с ним», — признался он себе наконец, удаляя приложение.   *** Лунный свет пробивался сквозь дымку ночного Сеула, окрашивая балкон в мертвенно-голубые тона. Ки Хун прижался спиной к холодной стене балкона, затягиваясь сигаретой так глубоко, будто пытался заполнить дымом пустоту в груди. В дрожащих пальцах его другой руки диктофон Сан Ву, украденный на пару часов из ящика стола.   «Всего один раз. Всего первый и последний раз», — оправдывался он перед собой.  Палец дрогнул над кнопкой воспроизведения. Голос Ин Хо разлился по ночи, как дорогой виски, густой, обволакивающий, с едва уловимыми нотками насмешки:   «— Рынок юридических услуг, конечно, перенасыщен...» Ки Хун закрыл глаза, позволяя звуку окутать себя. Этот голос снился ему последние недели, то шепчущий что-то непристойное на ухо, то холодно отдающий приказы...   Затем раздался собственный голос:   «— А-а как вы... э-э... оцениваете...» Его голос на записи — тонкий, дрожащий, как первый снег, готовый растаять при малейшем тепле. Ки Хун фыркнул от отвращения и резко проматал вперед, он не мог вынести этого жалкого заикания, этого дрожания, выдавшего его с головой.  «— Интересный вопрос, — голос Ин Хо на записи как будто звучал теплее, когда отвечал ему, а не Сан Ву. — Хотя и неожиданный...»  Ки Хун прикусил губу. Ему хотелось верить, что в этих словах была капля особого внимания, а не просто профессиональная вежливость.   Внезапно его внимание привлекло движение внизу. У подъезда, там, где обычно парковались ржавые малолитражки соседей, стоял черный Mercedes S-Class. Машина, явно чужеродная в их районе, где даже таксисты ездят на десятилетних Hyundai. Лунный свет скользил по его полированному кузову, как пальцы по шелку. Ки Хун замер, сигаретный дым застрял в горле. Но тут же разум нанес ответный удар:   «Идиот. Коллекторы. Видимо, долг продали агентству посолиднее.» Он отпрянул от перил, случайно нажав кнопку воспроизведения. Голос Ин Хо снова заполнил ночь, но теперь громче, наглее:   «— Власть — это не привилегия, это дисциплина...» Ки Хун выключил запись одним резким движением. Сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Он бросил последний взгляд на черный Mercedes и скрылся в квартире, так резко, будто за ним гнались. Дверь балкона захлопнулась с глухим стуком. ***  Ин Хо ухмыльнулся. В свете уличного фонаря он разглядывал знакомый силуэт: растрепанные волосы, слишком большая футболка, съехавшая с одного плеча. Ин Хо видел все, и дрожащие пальцы, сжимающие диктофон, и то, как Ки Хун прикусил губу, слушая его голос.  На панели приборов лежал конверт с новыми данными: распечатка долгов, график работы в 7-Eleven на ближайший месяц, даже меню в местной забегаловке, где Ки Хун иногда ужинал.  Но самым ценным было другое. Теперь он знал, что его голос звучит из диктофона по ночам. Ин Хо завел двигатель легким движением.   «Скоро, Ки Хун. Скоро ты будешь слушать его не через дешевый диктофон.» Когда машина плавно тронулась с места, он бросил последний взгляд на темное окно. На приборной панели загорелось уведомление о штрафе за парковку. Он проигнорировал его, как и все предыдущие.   *** Ки Хун пересчитывал сдачу, когда дверь распахнулась с характерным звоном. Он поднял глаза. Мир остановился. В дверном проеме, затянутом в черное пальто, словно в дорогую вуаль, стоял Хван Ин Хо. Его тень растянулась по полу, как чернильное пятно, медленно подползая к кассе.   «Это галлюцинация. Я переработал. Слишком много ночных смен.» Ки Хун почувствовал, как его ладони моментально покрылись липкой испариной. Сердце забилось так громко, что, казалось, эхо разнесется по всему магазину. Ин Хо приблизился, и Ки Хун почувствовал знакомый запах. Смесь сандалового дерева и еще чего-то неуловимого. Ин Хо остановился у кассы, но вместо того, чтобы что-то сказать, его темные глаза медленно скользнули в сторону. Он не спеша осмотрел стенд у кассы, оценивающий взгляд прошелся по рядам презервативов. Ки Хун почувствовал, как по его спине побежали мурашки.   — Могу… я вам чем-то помочь? — голос предательски дрогнул на последнем слове.   Ин Хо медленно повернул голову. Его темные, как ночь перед штормом, глаза встретились с Ки Хуном. Губы Ин Хо тронула едва заметная улыбка, хищная, насмешливая. — Проконсультируйте меня по ассортименту, — произнес он, и в его голосе звенела стальная нить приказа, замаскированная под просьбу.   — Ну... вот эти классические, — он ткнул пальцем в ближайшую упаковку, стараясь не смотреть на изображение, — а эти... цветные... ну и ультратонкие... Каждое слово давалось с трудом. Ин Хо же стоял, скрестив руки на груди, наслаждаясь зрелищем, как Ки Хун ёрзает за кассой, как его глаза мечутся, как кадык нервно подрагивает. — Интересно. — Он наклонился чуть ближе. — А чем ультратонкие лучше классических? Они... надежные? Это было уже слишком. Ки Хун ощутил, как что-то рвется внутри. Стыд, страх, возмущение. — Я... я не обязан это объяснять! — вырвалось у него неожиданно резко. — Если вам нужна подробная консультация, идите в специализированный магазин!   Ин Хо лишь приподнял бровь. Его губы тронула едва заметная улыбка, как будто он именно этого и ждал.   — Запомните, клиент всегда прав, — произнес он ледяным тоном, от которого по спине Ки Хуна пробежал холодок. — Дайте любые. На ваш… вкус.   Последнее слово прозвучало как непристойное предложение. Ки Хун резко, не глядя, перегнулся через кассу и схватил первую попавшуюся упаковку. Ультратонкие, с ароматом клубники. Его руки дрожали так сильно, что он трижды промахнулся, пытаясь провести штрих-кодом. Но уже ставшая привычной дрожь в руках была вызвана не нервозностью а… злостью? — С вас восемь тысяч пятьсот, — голос звучал хрипло, будто он пробежал марафон.   Ин Хо молча протянул черную карту. На этот раз их пальцы не соприкоснулись. Он держал ее так, чтобы избежать контакта.   — Спасибо за... консультацию, — Ин Хо произнес это так, будто это слово было сладким на вкус. — До скорого. — Рады были вас видеть, пожалуйста оставьте положительный отзыв на Два-Гис, — тихо, сквозь зубы сказал Ки Хун.  Когда дверь закрылась за его высокой фигурой, Ки Хун вдруг осознал, что схватился за край кассы слишком сильно. Привычный флуоресцентный свет вдруг показался слишком ярким, униформа слишком тесной, а собственное дыхание слишком громким.   Но самое страшное было то, что где-то в глубине, под слоем стыда и злости, ему страстно хотелось знать, для кого эти презервативы. ***  Швабра скользила по кафелю, оставляя за собой мокрые зигзаги. Ки Хун вдавливал щетку в пол с такой силой, будто пытался стереть с пола не только грязь, но и собственное унижение.   «Проконсультируйте по ассортименту... Как будто я его личный секс-инструктор!» Его пальцы с силой сжали металлический черенок. В голове снова всплыл образ Ин Хо, его длинные пальцы, медленно перебирающие упаковки презервативов...   «Для кого он их купил? Молодая модель? Актриса?» Мысль ударила, как нож под ребро. Ки Хун резко дернул швабру, и металлическая ручка со звоном ударилась о полку с алкоголем.  Наступила секунда тишины, чистая, хрустальная, как стекло перед ударом. А затем…  Полка рухнула с мелодичным звоном. Бутылки японского виски, французского коньяка, шотландского односолодового… Все смешалось в кроваво-янтарной луже, растекшейся по полу. Ки Хун замер, наблюдая, как янтарная лужа медленно продолжает растекаться к его дешевым кедам. В носу защекотал терпкий аромат выдержанного спирта, запах, который он никогда в жизни не смог бы себе позволить.   «Триста тысяч... Четыреста пятьдесят... Семьсот...» — ум автоматически подсчитывал ущерб, —«Семьсот пятьдесят тысяч вон. Минимум. Две трети месячной зарплаты. Мамин инсулин...» Он схватился за голову, запуская пальцы во вьющиеся пряди, чувствуя, как мир плывет перед глазами. В ушах стучала кровь, смешиваясь с навязчивым образом. Ин Хо, раскинулся на черных шелковых простынях, его мускулистая рука обнимает тонкую талию какой-то незнакомки, а рядом на тумбочке лежит та самая пачка...   — Черт! — Ки Хун пнул ближайший осколок, который со звоном врезался в холодильник.   Выбежав на задний двор, он с жадностью затянулся сигаретой, но дым не принес облегчения. Луна, круглая и равнодушная, освещала грязный переулок.   «Конечно, у такого мужчины точно есть кто-то. Какая-нибудь утонченная, уверенная в себе модель, которая не роняет бутылки в магазине и не краснеет от каждого взгляда.» Пепел упал на потрескавшийся асфальт, и Ки Хун вдруг осознал всю абсурдность ситуации. Он, пахнущий дезинфицирующим средством и дешевым табаком, ревнует того, кто смотрит на него как на ебаный обслуживающий персонал, и вряд ли видит в нем человека.  Вернувшись внутрь, он опустился на колени среди осколков. Стекло впивалось в кожу сквозь тонкую ткань штанов, но физическая боль была приятным отвлечением. — Идиот, — прошептал он себе, собирая осколки голыми руками, не замечая тоненьких порезов, оставляемых мелкими стеклышками.  Один, особенно острый осколок впился в подушечку пальца слишком глубоко. Капля крови смешалась с виски, создавая странный узор, будто миниатюрное произведение искусства.   Подняв голову, Ки Хун увидел камеру наблюдения, направленную прямо на него.   — Вот и все, — Ки Хун горько усмехнулся, вытирая окровавленные пальцы о грязную тряпку. Он представил, как завтра менеджер будет смотреть запись. Стало ясно, что никакие оправдания не помогут. Никакие «плохо закрепленные винты». Выбросив горсть стекла в мусорку, он полез под стеллаж. Рука наткнулась на что-то мокрое. Единственная уцелевшая бутылка Jack Daniel's. Ки Хун замер, глядя на золотистую жидкость внутри.   «Выпить. Просто взять и залпом выпить. Пусть увольняют.» Но вместо этого он с силой швырнул бутылку в ведро для мусора. Стекло разбилось с удовлетворяющим звуком.   Он вытер остатки алкоголя тряпкой, которая тут же пропиталась запахом дорогого виски, напитка, который он никогда в жизни не попробует. Как и никогда не узнает вкус губ Ин Хо.   Должно быть сейчас, где-то в Сеуле Ин Хо снимал с какой-то невероятной красоты девушки дорогое белье, а он, Ки Хун, будет месяцами выплачивать стоимость бутылок, которые даже не смог попробовать. Все, что ему оставалось это ждать штраф.  *** Экран монитора в пентхаусе Ин Хо мерцал холодным синим светом, отбрасывая призрачные тени на его резкие скулы. Полутьма комнаты пахла дорогим кожаным креслом, коньяком и чем-то животным возбуждением, которое висело в воздухе, как электричество перед грозой. На записи с камеры 7-Eleven Ки Хун в своей мешковатой униформе замер в момент, когда швабра со звоном ударила по полке с алкоголем.   Пальцы Ин Хо медленно разжали хрустальный бокал с виски, когда на экране бутылки начали свое грациозное падение. Янтарные брызги, осколки, разлетающиеся как алмазная пыль, и сам Ки Хун, застывший в центре этого хаоса, с глазами, полными ужаса.  «Какая прелестная паника», — Ин Хо провел языком по нижней губе, увеличивая изображение.   Он приостановил запись на моменте, когда Ки Хун опустился на колени прямо на битое стекло. Камера высокого разрешения четко запечатлела, как тонкие пальцы дрожали, подбирая осколки, как капли виски стекали по его запястьям, словно золотые наручники, а кое-где проступали капельки крови из микропорезов. — Очаровательно, — прошептал Ин Хо, и провел ладонью по уже набухающему бугру в дорогих льняных брюках. Ткань быстро стала тесной.  Он представил Ки Хуна на коленях перед ним, но не среди осколков, а на ковре его спальни. Эти же дрожащие пальцы цепляются за его ремень Hermès, когда он властно наклоняет голову мальчишки назад, заставляя смотреть в глаза. Как бы его губы, такие мягкие, такие неуверенные, коснулись... Ин Хо расстегнул брюки одной рукой, высвобождая уже твердый член. Его ладонь скользнула вниз по животу, уже напряженному от возбуждения. На экране Ки Хун наклонился за осколком, и униформа задралась, обнажая талию, необычайно узкую, изящно изогнутую, идеальную для того, чтобы впиться в нее пальцами до синяков. Ин Хо представил, как эта гибкая спина выгибается под ним, как эти губы, сейчас покусанные от нервов, раскрываются в немом крике, когда он входит в него без подготовки, без предупреждения… — Ах, какой ты неловкий, — Ин Хо сжал себя крепче, проводя большим пальцем по головке, смазанной каплями возбуждения.  На экране Ки Хун тянулся под стеллаж, и камера запечатлела его с идеального ракурса. Задница приподнята, поясница выгнута, шея обнажена. Ки Хун совсем не осознавал того, что стоял в такой сексуальной позе. Ин Хо застонал, представляя, как хватает его за бедра, как впивается ногтями в эту нежную кожу, как заставляет Ки Хуна вскрикнуть...  — Ты бы так стоял передо мной, да? — его дыхание участилось, рука двигалась быстрее. — На коленях, где тебе и место.   Дыхание Ин Хо участилось. Он ускорил движения еще сильнее, глядя на застывший кадр, на эту покорную и одновременно вызывающую позу. Ин Хо развернул бы его, прижал к стене, чувствуя, как Ки Хун мелко дрожит. Эти штаны так легко рвутся, а эта униформа так громко шуршит, когда он задирает ее... Он кончил с низким стоном, глядя на поставленную на паузу запись.  Какое-то время в кабинете было слышно только его тяжелое дыхание. Затем Ин Хо лениво вытер руку шелковым платком и продолжил просмотр.   На экране Ки Хун наконец достал из-под прилавка целую бутылку Jack Daniel's. Ин Хо наблюдал, как тот замирает, сжимая горлышко, как его пальцы белеют от напряжения.   А потом последовал резкий взмах. Ки Хун с силой швырнул бутылку в ведро для мусора, где она и разбилась.    Ин Хо медленно улыбнулся.   — Оказывается, в тебе есть огонь, — он провел пальцем по экрану, где застыл кадр с тяжело дышащим Ки Хуном. — Как интересно...   Он сохранил этот момент в отдельный файл, налил себе виски, стоимость которого превышала все разбитые Ки Хуном бутылки, и поднял бокал в тосте за разрушение.   *** Квартира тонула в синеватом предрассветном мраке, когда Ки Хун тихо закрыл за собой дверь, стараясь не скрипеть. Его пальцы дрожали от усталости, от адреналина, от стыда. Разбитые бутылки, камера наблюдения, неизбежный штраф, все это вертелось в голове колючим клубком.   Он замер у двери в комнату друга, прислушиваясь к ровному дыханию Сан Ву. Хорошо. Он спал.   В ванной вода хлынула ледяными иглами, смывая запах хлорки и разлитого алкоголя. Ки Хун стоял под душем, глядя, как остатки крошечных осколков выходили из ладоней с каплями крови, растворяясь в воде розовыми ручейками.   Уже на кухне, пока он ждал, когда закипит чайник, Ки Хун заметил забытый диктофон на подоконнике. Черная коробочка лежала там, будто ждала его. Ки Хун оглянулся на закрытую дверь спальни, затем, словно во сне, подключил старые наушники с перетертым проводом к диктофону.  Голос Ин Хо заполнил его сознание, как теплый коньяк:   «— Власть — это не привилегия, это дисциплина...» Ки Хун закусил губу, чувствуя, как знакомый трепет пробегает по животу. Он выключил запись, вдруг осознав, куда тянется его рука.   Ки Хун вновь вошел в ванную, но теперь уже с другим намерением. Он щелкнул замком. Излишняя предосторожность, ведь Сан Ву никогда не просыпался раньше полудня в свой выходной. Ки Хун прижался спиной к холодной плитке.  Фантазии нахлынули, как прилив: Ин Хо в том же черном пальто, но теперь его пальцы, эти длинные, ухоженные пальцы, осторожно лезут под растянутую футболку Ки Хуна. А затем, без спешки, стягивают ее. Его дыхание ощущается обжигающим на шее, когда он наклоняется, чтобы прошептать: «Ты дрожишь...» Ки Хун сжал член через тонкую ткань боксеров, подавив стон. Он представил, как эти же пальцы скользят по его животу, как губы Ин Хо касаются его ключицы, как голос, этот чертовски совершенный голос, шепчет что-то похабное прямо в ухо...  Тем не менее, фантазии были почти лишены грубости. Ин Хо целует его так медленно, что время останавливается. Его ладонь, теплая и твердая, на бедре Ки Хуна. Шепот: «Можно?» перед тем, как пальцы скользнут ниже. Ки Хун сбросил боксеры, обхватив себя всей ладонью. Представил, что это не его рука, а чужая. «Я бы разрешил. Боже, я бы разрешил все.» — промелькнуло в мыслях.  Ин Хо прижимает его к стене, но не давит, просто держит, давая почувствовать всю разницу в силе. Его дыхание обжигает шею Ки Хуна, когда он медленно, так медленно... Ки Хун ускорил движения, прикусив нижнюю губу, чтобы не застонать вслух. В ушах пульсировал голос Ин Хо, теперь уже не из диктофона, а из его воображения:   «Ты так прекрасен, когда подчиняешься...» Оргазм накрыл внезапно, как летний ливень. Ки Хун успел лишь прижать ладонь ко рту, заглушая крик. Тепло разлилось по пальцам, по животу, оставив после себя сладкую, липкую вину. Он сполз по стене на кафельный пол, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.   В наушниках, забытых на краю раковины, запись доигрывала последние секунды:   «—...и именно это делает власть по-настоящему ценной.»  Ки Хун фыркнул сквозь слезы, которые сам не заметил.   «Какая разница, что он там говорит о власти? Ты все равно никогда не…» —мысль оборвалась и Ки Хун включил воду.  Он стоял под ледяным душем, пока кожа не покрылась мурашками, пытаясь заморозить эту глупую, невозможную мечту. Но где-то глубоко внутри уже знал, что завтра он снова включит эту запись. И снова представит те же руки, тот же голос, тот же взгляд...