Мелодия борьбы.

Пыльные стекла старого окна делили мир на квадраты. Дафна Йегер сидела на подоконнике, подтянув колени к груди, подбородок покоился на скрещенных руках. За стеклом медленно текла жизнь гетто Либерио. Элдийцы – ее народ, ее ярмо – брели по выщербленным мостовым, их плечи были вечно согнуты под незримым грузом вины предков. Солнце, пробивающееся сквозь вечную дымку Марли, отбрасывало длинные, тощие тени. Крики разносчиков, плач ребенка из соседнего дома, запах дешевой жареной рыбы – все это сливалось в фоновый гул существования, которое она знала с пеленок. Существования, которое вот-вот должно было измениться навсегда. Скрип двери нарушил тишину комнаты. Дафна не обернулась, лишь слегка напряглась в спине. По тяжелым шагам и запаху табака, въевшегося в шинель, она узнала брата. Зик остановился посреди комнаты, молча наблюдая за ее спиной. Воздух вдруг стал густым, наполненным невысказанным. — Ну как? — спросила она наконец. Голос звучал ровно, почти безразлично. Она не отрывала взгляда от двух стариков, которые делили у стены скудный хлеб. — Парадиз? Вы закончили? Тишина затянулась. Потом раздался глухой звук, будто Зик сбросил что-то тяжелое с плеч – невидимую ношу или решение. — Он существует, — произнес Зик наконец. Голос его был низким, усталым, но в нем дрожала какая-то странная вибрация – не радость, не злость, а что-то более сложное. — Эрен Йегер. Наш… брат по отцу. И он… — Зик сделал паузу, будто проверяя звучание слов. — Он Атакующий титан. Внутри Дафны что-то качнулось, как маятник. Брат. Слово отозвалось незнакомым эхом в пустоте, где должна была быть семья. Атакующий титан. Ключ. Угроза. Цель. Интерес, острый и холодный, как лезвие, кольнул ее, но она не дрогнула. Мышцы лица остались неподвижными. Она лишь медленно повернула голову, встретив взгляд Зика. Его глаза за стеклами очков были скрыты в тени, но она уловила в них ту же напряженную странность, что слышалась в голосе. — Видел его? — спросила она просто. Зик покачал головой, коротко, резко. — Нет. Но Бертольд и Райнер… Они привезли не только новости. Они привезли ее. Дафна перевела взгляд обратно в окно, но теперь уже не видела ни стариков, ни улицы. Она видела только пустоту, в которой нарастало предчувствие. — Ее? — повторила она, заставляя голос звучать ровно. — Девушку. Нынешнего носителя, — голос Зика стал жестче, деловитее. — Титана-Челюсти. Его сила сейчас здесь, в Либерио. В цепях. Тяжелый ком начал формироваться где-то под диафрагмой Дафны. Она знала. Чувствовала это с того момента, как Зик переступил порог. Знание это было холодным и неумолимым, как сталь. — И что теперь? — спросила она, и в ее собственном голосе прозвучала та же отстраненность, что была у Зика. Он сделал шаг вперед. Теперь его лицо было хорошо видно в косом луче света. Никакого сочувствия. Только расчет и… ожидание? — Тебе доверена роль принять эту силу, Дафна. — Он произнес это как приговор, как непреложный факт. — Ты — лучшая. Самый опытный солдат, вышедший из наших рядов за годы. Ты готовилась к этому шестнадцать лет. Шестнадцать лет ждала этого часа, чтобы стать Шифтером. Твой час настал. «Ждала?» Внутри нее что-то рванулось. Гнев? Отчаяние? Глухая, бессильная ярость? Шестнадцать лет ее учили убивать, подчиняться, стирать себя ради Марли, ради «искупления». Шестнадцать лет ей внушали, что стать титаном – высшая честь для элдийской «сволочи». Но никто не спрашивал, хочет ли она этой «чести». Никто не говорил о цене. Она разжала пальцы, впившиеся в куртку. Подняла подбородок и посмотрела Зику в глаза. Внешне она была спокойна, почти холодна. — Когда? — Одно слово. Сухое, как щелчок затвора. — Завтра. Как только получишь силу, — ответил Зик, его взгляд скользнул мимо нее, в окно, к стенам гетто, за которыми лежал весь мир и проклятый остров. — Мы вместе отправляемся на Парадиз. Нам нужен Атакующий. И нам нужно закончить то, что начали наши трусливые предки. Окончательно. Навсегда. Он повернулся и вышел так же внезапно, как и вошел. Дверь захлопнулась с глухим стуком, оставив в комнате только запах его табака и гнетущую тишину. Дафна осталась одна. «Стать титаном». Слова висели в воздухе, тяжелые и ядовитые. Шестнадцать лет подготовки. Шестнадцать лет изнурительных тренировок, побоев, унижений, бессонных ночей и страха. Шестнадцать лет жизни, отданных ради этого единственного, рокового момента. Она должна была чувствовать торжество. Гордость. Благодарность за доверие Марли. Она же чувствовала лишь свинцовую тяжесть внизу живота и всепоглощающий страх, который пробирал до костей. «Тринадцать лет». Цифра вспыхнула в сознании ярко-красным цветом, как сигнал тревоги. Всего тринадцать лет. Отсчет начнется в тот самый миг, когда ее зубы сомкнутся на плоти другой девушки. Тринадцать лет – и конец. Не жизнь, а отсрочка перед неизбежным растворением в безликой силе титана. Она умрет молодой. Очень молодой. И это была лишь часть цены. «Убивать людей». Не абстрактных «врагов Парадиза», не демонов из пропагандистских листовок. Людей. Таких же, как те, что брели сейчас по улице за окном. Таких же, как она сама. С их страхами, надеждами, криками ужаса. Ей придется смотреть им в глаза – или в спины – и отнимать их жизни. Ради «великой цели» Марли. Ради «искупления», в которое она давно перестала верить. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы боли. Глоток воздуха застрял в горле. За окном элдиец-старьевщик кричал о своем товаре, его голос был хриплым и безнадежным. Солнечный луч, пробившийся сквозь пыльное стекло, лег на пол теплым пятном. Обычный день в гетто. Совсем скоро этот день, эта жизнь, эта она останутся в прошлом. Ее заменят Челюсти, миссия и неумолимый тринадцатилетний отсчет. Ее тело станет оружием, ее душа — придатком к силе, которую ей навязывали с детства как единственный смысл существования. Дафна закрыла глаза, откинув голову на прохладное стекло. Тяжесть в животе росла, превращаясь в черную дыру, затягивающую все: страх, гнев, жалкие остатки надежды. Она не была готова. Она не хотела. Но выбора у нее не было. Никогда не было. Лишь долг, отлитый в форму Челюстей, и тринадцать лет, отсчитывающих шаги к могиле.

***

Рассвет в Либерио был серым и влажным, как слеза. Дафна стояла у того же окна, но теперь она не сидела. Она стояла навытяжку, будто на плацу, глядя в тусклое стекло, не видя ничего, кроме собственного бледного отражения, искаженного пылью и трещинами. Шестнадцать лет дисциплины сжали ее в пружину, готовую разжаться только по команде. Команда пришла с тяжелыми шагами по скрипучей лестнице и резким стуком в дверь. Вошел не один Зик. С ним был Тео Магат. Его фигура в безупречной марлийской офицерской форме заполнила дверной проем, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Дафне, будто осматривал оружие перед боем. Ни слова приветствия, ни намека на человеческое участие. Только деловитость. — Пора, — произнес Магат. Голос был ровным, лишенным интонаций, как чтение устава. Зик стоял чуть позади, руки в карманах шинели, его лицо под круглыми очками было непроницаемой маской. Лишь в уголках губ читалось что-то напряженное – ожидание? Любопытство? Дафна не стала гадать. Она кивнула коротко и двинулась к выходу, минуя бабушку, замершую в дверях кухни с немым вопросом в глазах. Старуха не проронила ни слова. Здесь, в гетто, знали: когда приходят такие гости, вопросы неуместны. Марлийский военный автомобиль ждал на улице, черный и угрожающий, как жук. Дорога до Главного корпуса Сил Марли пролегала через кварталы гетто, мимо все тех же унылых лиц, мимо стен, отделявших их мир от мира «настоящих» марлийцев. В салоне царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь рокотом двигателя. Первым заговорил Зик. Он не смотрел на сестру, его взгляд был устремлен в окно на мелькающие серые дома. — Порко… хороший солдат, — начал он негромко, как бы размышляя вслух. — Сильный. Преданный. Но ты… — Он наконец повернул голову, и его глаза за стеклами встретились с Дафниными. — Ты – совершенство, Дафна. Шестнадцать лет тотальной фокусировки. Ты не просто сильна физически. Ты холодна. Расчетлива. Дисциплинирована до мозга костей. Ты понимаешь стратегию, а не только тактику. Челюсти… — Он сделал паузу. — Они требуют не только силы укуса. Они требуют хищного ума. Точности. Ты подходишь на эту роль лучше, чем кто-либо. Лучше Порко. Лучше всех. Его слова должны были льстить. Должны были вселять гордость. Но они падали в пустоту, как камни в колодец. Дафна чувствовала лишь ледяное онемение где-то внутри, под грудной клеткой. «Холодна. Расчетлива». Да. Именно такой ее и выковали. Идеальное орудие. Теперь ее вели на точильный камень. Главный корпус Сил Марли возвышался над Либерио мрачной громадой из темного камня. Он подавлял, внушал страх и напоминал, кто здесь хозяин. Внутри царила стерильная чистота и порядок, пахло антисептиком и влажным камнем. Солдаты щелкали каблуками, отдавая честь Магату и Зику, их взгляды скользили по Дафне с безличным любопытством. Ее отвели в боковую комнату, похожую на больничную палату, но без кроватей. Там ждали две женщины в белых халатах, похожие на медсестер, но с лицами столь же бесстрастными, как у Магата. Без слов они приступили к делу. Сняли с Дафны практичную одежду солдата – штаны, куртку, сапоги. Каждое движение было быстрым, эффективным, лишенным стыда или сочувствия. Это был не раздев человека. Это была подготовка объекта. Затем на нее надели тонкое белое платье из грубого полотна. Оно было просторным, безрукавным, почти как саван. Холодный воздух лабиринтов корпуса заставил ее кожу покрыться мурашками. Белый цвет резал глаза своей неестественной чистотой на фоне мрачного камня. Он делал ее уязвимой, обнаженной, жертвенной. — Идемте, — сказала одна из «медсестер», не глядя ей в глаза. Ее повели по длинным, пустым коридорам. Шаги гулко отдавались под сводами. Зик и Магат шли позади, их тихий разговор о чем-то техническом был лишь невнятным бормотанием на краю ее сознания. Потом они остановились перед массивными металлическими дверьми. Солдаты по бокам щелкнули затворами винтовок – чисто символический жест – и распахнули створки. Помещение за дверьми было огромным, как ангар или храм. Высокий потолок терялся в полумраке. Стены из темного, полированного камня поглощали свет. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом металла, сырости и… чего-то еще. Животного страха. В центре зала, под тусклым лучом прожектора, возвышался высокий пьедестал. И на нем… Девушка. Имир. Она стояла, закованная в массивные цепи, сковывавшие ее руки, ноги, шею. Цепи были прикованы к тяжелым кольцам, вмурованным в камень пьедестала. Ее одежда – простая, поношенная рубаха и штаны Парадиза – была грязной и рваной. Лицо исцарапано, под глазами темные круги бессонницы и отчаяния. Но самое страшное были ее глаза. Глаза дикого зверя, загнанного в угол, полные первобытного, немого ужаса. Они метались по залу, цепляясь за тени, за фигуры вошедших, ища спасения, которого не было. Зик занял позицию у стены, в тени. Он скрестил руки на груди, его взгляд был прикован к Дафне. Наблюдал. Анализировал. Магат шагнул вперед, к основанию пьедестала. В его руке появился небольшой металлический кейс. Он открыл его с щелчком, достал стеклянный шприц с толстой иглой. Внутри колбы плескалась жидкость странного, мутно-янтарного цвета. Вакцина титана. Сыворотка превращения. — Объект 743, — голос Магата гулко разнесся по залу, обращаясь к Дафне, но лишая ее имени. — Подойдите. Дафна сделала шаг. Ее босые ноги ощущали ледяную гладкость каменного пола. Белое платье колыхалось вокруг нее. Она поднялась по нескольким ступеням пьедестала, остановившись перед Магатом, лицом к лицу с цепями Имир. Теперь она видела каждую царапину на ее лице, каждую прожилку страха в ее глазах. Слышала ее прерывистое, частое дыхание. — Это высокая честь — служить Марли, — сказал Магат, поднимая шприц. Его глаза были лишены всякого выражения. — Не уроните доверие Родины. Игла вошла в мышцу ее шеи с резкой, жгучей болью. Холодная жидкость хлынула в тело. Магат плавно нажал на поршень. Сначала — ничего. Миг тишины. Потом… Боль. Она обрушилась на Дафну волной вселенского ужаса. Не просто физическая боль, хотя ее было больше чем достаточно – кости начали ломаться и перестраиваться с оглушительным хрустом внутри нее, мышцы рвались и нарастали снова, кожа горела, как в кипящем масле. Это было растворение. Растворение себя. Ее разум, ее «я», сжатое в крошечную точку осознания, отчаянно цеплялось за распадающуюся реальность. Она хотела крикнуть, но ее горло уже не принадлежало ей. Из груди вырвался нечеловеческий, хриплый рев, полный агонии и ужаса. Платье лопнуло по швам. Ее тело начало неконтролируемо расти, вытягиваться, покрываться испаряющейся плотью. Имир вцепилась взглядом в это чудовищное зрелище. Ее лицо исказилось чистейшим, неописуемым страхом. Она рванулась в цепях, металл звякнул о камень. — НЕТ! — ее крик, пронзительный и дикий, разорвал гул нарастающего превращения. — ХИСТОРИЯ! ПОМОГИ! ХИСТОРИЯ! Имя любимой было ее последним криком в этом мире. Мольбой, обращенной в пустоту. К надежде, которая никогда не придет. Дафна… Нет, уже оно… Существо из клубов шипящего пара и нарастающей плоти… Потеряло форму человека. Голова удлинилась, челюсть выдвинулась вперед, превращаясь в костяную пасть, усеянную рядами острых, как бритвы, зубов. Руки стали длинными когтистыми лапами. Спина выгнулась, обнажая ребра, которые тут же покрылись нарастающей мускулатурой. Кожа затвердела, приобретя серый, каменистый оттенок. Это был Титан, низкий, приземистый, но невероятно мощный, с гипертрофированными челюстями и взглядом маленьких, горящих желтым светом глаз, лишенных всякого разума. Только голод. Первобытный, всепоглощающий голод. Цепи Имир звякнули в последний раз. Челюсти сомкнулись. Хруст. Влажный, отвратительный звук. Крик оборвался навсегда. Теплая кровь брызнула на камень пьедестала, на белые лохмотья платья, на серую кожу новорожденного титана. Тело Имир исчезло в пасти, раздавленное невероятной силой новых челюстей. Пар клубился над монстром, заполняя зал едким запахом горящей плоти и крови. Титан-Челюсти замер на пьедестале, его массивная грудь тяжело вздымалась. В крошечных желтых глазах, глубоко посаженных в череп, мелькнула искра… не голода, а чего-то иного. Осознания? Ужаса? Но она погасла, поглощенная звериной сущностью силы. Потом титан рухнул на колени, его огромное тело сотрясали конвульсии. Пар стал редеть. Гигантская форма начала стремительно уменьшаться, как сдувающийся пузырь, обнажая человеческое тело под слоем исчезающей плоти. Дафна лежала на холодном камне, среди луж крови и обрывков белой ткани, голая, дрожащая, покрытая слизью и потом. Она дышала прерывисто, судорожно, каждое движение причиняло боль. Но это была ее боль. Ее тело. Наполненное чужой, пульсирующей силой. Она подняла руку. Дрожащую, но человеческую. Взглянула на ладонь, где еще пульсировали капли чужой крови. Во рту ощущался металлический привкус железа и плоти. Хотелось стонать, плакать, кричать. Однако горло сдавило спазмом. Тени легли на нее. Она подняла взгляд. Над ней возвышались Магат и Зик. Магат смотрел холодно, с удовлетворением, как на удачно завершенный эксперимент. В глазах Зика горел странный, жгучий огонь. Торжество? Предвкушение? Он улыбнулся, уголки его губ слегка приподнялись. Когда он заговорил, его голос, низкий и четкий, заполнил гулкую тишину зала, где еще звучал отголосок крика Имир: — Добро пожаловать в мир титанов, сестра. Титан-Челюсти. Теперь все начинается. Дафна закрыла глаза. Во рту все еще был вкус крови. Имя «Хистория» звенело в ее ушах, как погребальный звон. Тринадцать лет начали свой отсчет. Первый вздох новой жизни был пропитан смертью.