Под новым солнцем Элизии

Ветер нежно колыхал золотые колосья пшеницы, танцевал среди подвешенных под крышами колокольчиков, отчего они пели в такт невидимых движений. Солнце мягко грело без обжигающего зноя, но все равно люди с полей вернулись на время в тени домов. Детям вообще все было нипочем, они продолжали носиться по тихим деревенским улицам, громко смеясь и перекрикиваясь, лазали по крышам домов, скрываясь от родителей и строгой учительницы. Элизия Эйдес как всегда была уголком абсолютного мира, где жизнь протекала размеренно, без ярких событий и проблем. По крайней мере, так всегда всегда начиналось, во всех циклах, но потом темное течение поглощало все, чтобы Фаенон мог начать свой путь спасителя. Но этот цикл — вернее начало ровного длительного пути — стал другим. Элизия Эйдес осталась невредимой, или же смогла восстановиться, ее жители спаслись от темного течения, и теперь жили снова на своей родине, давно восстановив дома, приведя в норму свой быт. И Фаенон был рад возвращаться домой — к своим родителям, которых убивал много миллионов раз, к друзьям, с которыми рос снова и снова, чтобы затем уничтожить. Воспоминания других, как будто бесконечных циклов, снова и снова наваливались на него, смешиваясь с новой реальностью. Но сейчас все иначе. Все, как надо, вне безжалостного эксперимента. Сейчас идет новая, свободная жизнь. Да, другие этого не видят и не помнимают, но Фаенон может вздохнуть полной грудью, вырвавшись из оков, наконец живя по-другому, как он желает, с тем, с кем желает. Его мечта, его счастье, нежилось под ласковым солнцем чужой страны. Его расплетенные светлые с алым волосы аккуратно подхватывал ветер, задевая сережки, тихо позвякивающие от легкого движения. Он сменил доспехи на длинную светлую тогу, закрепленную на одном плече, а второе прекрывала алая шаль. Мидей — принц Кремноса — почему-то идеально выглядел в Элизии Эйдес — теплые цвета этого места обволакливали мужчину, неразрывно сцепляясь. Спокойствие и тишина, непривычные для кремносца, никак ему не мешали, а наоборот сладко убаюивали, успокивая пышущее огнем Раздора сердце. Фаенон тихо приближается к Мидею со спины, поражаясь, почему спустя столько циклов принц все равно позволяет видеть, прикасаться к уязвимому месту, которое Спаситель пронзал миллионы раз. Снова и снова… снова и снова… раз за разом… И Мидей часть из этого помнил и знал. Но все равно позволил убийце приблизиться слишком близко к себе. Слишком. Фаенон кладет побородок на плечо Мидея, коротко целуя в щеку, прижимается к спине, кладя бережно ладони на округлившийся живот. В этом цикле эксперимент прекратился, но из-за его неожиданного разрыва системы, на некоторых из них это отразилось специфически. Так у Мидея изменилось строение тела настолько, что в его возможности стало вынашивать детей. Это было удивительным для Фаенона, и сам Мидей был крайне поражен изменением своего организма — что подтвердило его осознание цикличности их существования — но остальные златиусы были очень спокойны, а Анакса сказал, что этого стоило ожидать. В этом цикле — вернее разорванном отрезке — для носителей божественного пламени было нормально иметь подобные «аномалии». Когда Фаенон спросил наставника, о его возможности выносить дитя, то получил очень болезненный удар книгой по лицу. Кажется, это было слишком интимным. Но когда до Фаенона дошло, и он понял эту идею, то осознал, что это идеальная возможность исполнить то, что казалось невозможным. Неужели здесь и сейчас, после войны против Эона, после миллиона кошмарных жизней, когда приходилось снова и снова проливать золотую кровь, сжигать себя изнутри, после уничтожения себя, а затем восстановления из пепла, у него есть возможность создать семью, о которой даже подумать не мог. Неужели в этой системе он может стать счастливым? Он не пожелал упускать этот шанс, и возможно поступил эгоистично зло перед Мидеем, вынуждая беременеть, но… Разве Фаенон не заслужил хоть немного заполучить счастливую жизнь? В принципе нормальную жизнь! Разве он не может наконец жить так, как хочет — с любимым человеком, которого влюблялся из цикла в цикл, все 33 миллиона раз, с их общими детьми, в мире, который он столько добивался? Фаенон привык идти к цели через любые препятствия. Даже если это снова разобьет сердце себе или возлюбленному — это ничто посравнению с бесчисленным убийством. Правда, после Мидей сказал, что был за построить совместную семью и дать жизнь их детям. Но вина все равно засела в Фаеноне — на самом деле, она никогда не исчезнет, пока он продолжает свое существование, и это, наверное, к счастью — значит, человеческое в нем не испепелилось миллиардами ядер. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Фаенон, возвращаясь к реальности, где он обнимает вновь беременного супруга под солнцем своей родины. — Спаситель, я не хрупкая барышня и это не первый ребенок, — фыркнул надменно Мидей, не оценив заботы супруга. Фаенон тихо рассмеялся, целуя алый росчерк на перекате плеча, неприкрытый сползшей шалью. — Все равно я переживаю за тебя, — ответил Фаенон, ласково поглаживая живот. — Шакал, люди из Кремноса не сдаются ни перед какими сложностями, думаешь, беременность станет чем-то особенным? — раздаженно произнес Мидей. — Ты великий сын Горго, принц Кремноса, конечно, беременность тебя не сломает, — согласися нежно златиус. — Но тем не менее, как ты себя чувствуешь? Мидей глубоко вздохнул, прикрыв глаза, запрокинув голову на крепкое плечо. — Мне здесь слишком спокойно, — признался он тихо. — Даже как-то пугает… — Мне принести детей? — тихо усмехнулся Фаенон, заправляя за ухо, не прижатое к его телу, светлые пряди, касаясь двух сережек с алыми, похожими на зерна граната, камнями на тонких золотых цепочек. Скоро сюда добавится третья, когда их малыш появится на свет. — Они прекрасно проводят время с твоими родителями, — ответил Мидей, улыбаясь, непривычно нежно, хотя в этом цикле это стало намного чаще. — И твоя семья очень любит и заботится о них. — Как и твоя матушка, — произнес Фаенон, вспоминая как царица Кремноса встречает любимых внуков, оставляя корону и трон, превращаясь из великой правительницы в счастливую любящую женщину. В этом перерождении Горго не погибла от руки мужа, хотя была на грани, но после возвращения сына и его акта цареубийства она вернулась вместе с остальными в Кастум Кремнос и воцарилась вместо погибшего супруга. Мидей же стал носителем пламени Никадора, покинув родину, периодически возвращаясь к любимой матери, с которой спустя миллионы повторений может быть вместе. Фаенон тоже бывал там, по разным поводам — забрать Мидея, снова забрать Мидея, познакомиться с Горго, просить у нее сердце сына, свадьба по традициям Кремноса, рождение детей. Мидей принципиально возвращался на родину, чтобы дать жизнь, и Фаенон нисколько не противился этому — все, лишь бы супруг был счастлив. Он смог сделать Мидея впервые счастливым, впервые за столько циклов его принц мог не сражаться ради выживания, мог быть с любимыми людьми и любить в ответ. Ради этого стоило сражаться и умирать. Возможно, и убивать тоже стоило… Фаенон отогнал эту черную мысль. Нет, он не позволит этой тьме покорить себя, не сейчас, когда сам наконец счастлив. Закончилась его миссия, он смог сломать систему, разрушить темное течение, так теперь у него есть право, просто жить так, как хочет. — Это все похоже на сон, — тихо произнес Мидей. — Я тоже этого боюсь, — признался Фаенон, крепче прижимая к себе мужа, боясь его снова потерять. Нет-нет, все кошмары останутся в прошлом. В этот раз все не закончится так. И не скоро. У них впереди долгая жизнь, которую они сами построят вне рамках записанной программы. Больше никто не подвластен над ними. Мидей мягко выпутался из чужих рук, разворачиваясь лицом к мужу, нежно поглаживая по лицу. — Кажется, нужно переживать о твоем состоянии, Спаситель, — строго заметил Мидей, с едва заметным волнением вглядываясь в чужие глаза. — Все хорошо? — Все прекрасно, — улыбнулся Фаенон, повторя жест супруга, нежно касаясь его кожи. — Я наконец-то счастлив.