Грязь

Cigaretts After Sex-K. > Снова утро. Словно Феликс застрял во времени, как будто живёт в собственном дне сурка. Те же коридоры, те же глупые разговоры, те же сигареты с горьким привкусом. Одни и те же лица, пустые и раздражающе живые. Каждый день — мука. Ли пытается разнообразить свою реальность хоть чем-то — другой дорогой до школы, громче музыка в наушниках, новые фильтры в сторис. Но всё это — бессмысленно. Словно он проклят. Словно кто-то закольцевал его жизнь и потерял ключ. Он ненавидел себя. Ненавидел всех. Но что могло его спасти? Дым? Да. Только дым. Дым, что обжигал лёгкие, вырывался из губ и на секунду затуманивал реальность. Хоть на миг — делать вид, что не больно. Он вошёл в школу, как всегда — с опозданием и без единого намёка на извинение. В ушах всё ещё тлела музыка, но уже как фон — глухая и бесполезная, как пустая оболочка. Капюшон был наброшен низко, тени под глазами казались нарочно усиленными, и шаги отдавались в голове стальным эхом. Он сунул руки в карманы, прошёл мимо завуча, даже не взглянув. Всё раздражало. Свет, запахи, чужие голоса. Особенно чужие лица — одинаковые, пустые, щёлкающие жвачкой и сплетнями. В столовой было шумно, душно, вечно одинаково. Он пнул дверь ногой, рюкзак с глухим ударом бросил на скамью, сам рухнул рядом, выдохнув сквозь зубы. Не притворяясь бодрым — не сегодня. Перед ним поставили поднос, уже без слов. Он даже не посмотрел, просто уставился на размазанный соус, будто это был абстрактный холст его утра. Жвачка, банальный разговор, кто-то пересказывает какой-то пост, кто-то смеётся слишком громко. От смеха дрожали стёкла. – Видел, что тот опять учудил? – сказал Банчан, прищуриваясь и отхлёбывая из бутылки. Он поставил её с глухим стуком и кинул быстрый взгляд через плечо. – Кто? – выдохнул Сынмин, крутя соломинку в пластиковом стакане, и добавил, чуть подавшись вперёд, – Неужели этот псих? – Да ты понял, – хмыкнул Банчан, откидываясь назад и закидывая одну ногу на другую. – Вечно с этой своей кислой рожей. – А, этот, – фыркнул Сынмин, делая глоток. – Его опять чуть не выгнали? – Угу. Говорят, кому-то въехал, – продолжил Банчан, не отрываясь от телефона, – Хотя может, это слух. Кто-то из младших базарил. – Он как будто ищет повод, чтобы его наконец слили, – сказал Сынмин, закатывая глаза и ковыряя булочку ногтем. Феликс молчал, ковыряя вилкой в еде, которая напоминала нечто между картоном и забвением. Вилка царапала пластик, раздражающе громко. Голоса звучали, как сквозь плёнку, как будто не с ним. Он не вмешивался. Он никогда не вмешивался. Но слова застряли в воздухе. "Слили", "въехал", "вечно с кислой рожей". Имя не прозвучало, но он понял, о ком речь. Он поднял глаза случайно — будто что-то дёрнуло внутри. И увидел его. Фигура вдалеке, у стены. Высокий, с острыми скулами, потухшим взглядом и руками в карманах. Он стоял, будто не принадлежал этому месту, будто был куском другого мира, вырванного и брошенного в их тусклый, дешёвый быт. Он облокотился на холодную плитку, глядя в никуда. На лице — полное безразличие. В спине — напряжение, будто он готов был сбежать в любую секунду. Мгновение. Феликс смотрел. Не мигал. Не дышал. Всё вокруг замерло — звуки, шум, дыхание рядом. В груди сжалось что-то острое и странное. Не страх. Не волнение. Интерес. Притяжение. Чужое, нежелательное, обжигающее. Его ладони вспотели, дыхание стало рваным. Он сглотнул, опуская взгляд. – Он, кстати, смотрит, – хмыкнул Банчан, кивнув в сторону. Феликс дёрнулся, отвёл глаза слишком резко, будто спалился. Поднос сдвинулся вперёд, из-под него соскользнула салфетка. Слишком поздно. Уже было. Впервые за долгое время ему стало по-настоящему не по себе. И — почему-то — жутко живо. --- Класс был душным, несмотря на кондиционер, который лениво гудел где-то под потолком. За окном шёл тёплый дождь, стекло покрывали узоры капель, и Феликс бессмысленно следил за ними, пока учитель что-то объяснял. Он сидел на задней парте, раскачиваясь на стуле и подпирая подбородок кулаком. Ручка вертелась в пальцах — уже стертая, исцарапанная, как и его нервы. Слова учителя звучали, как шепот сквозь воду. Он ничего не воспринимал. В голове крутились совсем другие цифры — суммы, которые он должен. И кому. Вариантов, как их вернуть, становилось всё меньше. Один — совсем крайний — был уже слишком близко. Он стиснул зубы. Тетрадь на парте была пуста. Ни одной строчки, ни одного графика. Только размытые отпечатки пальцев на бумаге. — Ли Ёнбок, ты с нами сегодня? — прозвучал голос учителя сонсэннима. Он не ответил, просто кивнул, будто бы не услышал. Остальные переглянулись. Он снова "поплыл". И вдруг — стук двери. Резкий, уверенный. Дверь приоткрылась, и в проёме показался он. Чон Хёнджин. Его не должно было быть на этом уроке. — Сонсэнним, извините. Я забыл тетрадь у вас, могу забрать? — проговорил он с вежливой полуулыбкой, но без особого интереса. Феликс поднял голову. На мгновение класс исчез. Не было доски, не было учителя, ни одноклассников, ни дождя. Только он — в дверях. Свет из коридора падал на его лицо, делая черты ещё резче. Растрепанные волосы, тёмные круги под глазами, кольцо в ухе, лёгкая небрежность в осанке. И взгляд. Отрешённый, будто он тоже не принадлежал этому пространству. Феликс поймал себя на том, что задержал дыхание. В груди что-то коротко сжалось. Резко. Тепло, пугающе, будто обожгло изнутри. Хёнджин встретился с ним взглядом — на полсекунды, не больше. Почти случайно. Почти. И этого хватило. Искра. Феликс отвёл глаза, пряча выражение лица за ладонью. Сердце забилось чаще. Он не понимал, что именно вспыхнуло в этом взгляде — злость, вызов, интрига? Но тело уже знало. Что-то началось. --- Феликс стоял у раковины, опершись обеими руками о холодный фарфор. Вода стекала по запястьям, по пальцам, по венам. Лицо было мокрое — то ли от умывания, то ли от всего остального. Он смотрел в зеркало, но не на себя — сквозь. — Хёнджин… — пробормотал он вслух. Голос прозвучал глухо, почти чуждо. — Какого хрена ты встал там, будто сцена твоя. Тоже мне, грёбаный мессия. Он вздохнул, провёл пальцами по лицу, вытирая остатки воды, но мысли всё ещё жужжали под черепом. — Почему я вообще смотрел? Почему так? Он просто человек. Просто... блядь. В этот момент дверь кабинки с громким щелчком открылась. — “Просто блядь”? — раздался голос. — Это ты сейчас про кого? Феликс обернулся. Из кабинки выходил Сынмин, за ним — Банчан. У обоих были странные, перекошенные от удивления и подавленного смеха лица. — Серьёзно? — сказал Сынмин, подойдя к раковине. — Мы тут сидим, думали, просто пописать пришли. А ты нам тут спектакль разыгрываешь. Феликс сжал губы. — Вы всё слышали? — Нет, мы глухие. Конечно слышали. — Банчан склонился над раковиной, включил воду. — И, брат, если это был любовный монолог — ты должен был выучить его получше. — Отъебитесь, — устало буркнул Феликс, но без ярости. Он просто выглядел… опустошённым. Сынмин хмыкнул. — Ты в зеркало так смотрел, будто оно тебе должен. Это ж больно, не? — Да всё заебало, — выдохнул он, прижав кулаки к глазам. — Я не знаю, что со мной. Словно он зашёл — и всё. Голова хрустнула. Как стекло. — Ты вообще-то в последнее время весь какой-то стеклянный. — сказал Банчан, вытирая руки. — Мы думали, у тебя просто долги. — А тут, оказывается, парень с острым лицом виноват. — Сынмин посмотрел на него искоса. — Интересно. Феликс опёрся спиной о стену, глядя в потолок. — Это хуйня какая-то, правда. Я даже не знаю его. — А узнать хочешь? — Банчан переспросил, бросая бумажное полотенце в мусор. Феликс не ответил. Только выдохнул. Молчание. — Ладно, — потянул Сынмин. — Ты идёшь сегодня? — Куда? — отозвался Феликс. — Туса у Джихуна. Начало года, все будут. Даже Хёнджин, говорят. — Вот теперь ты точно идёшь. — добавил Банчан. — Там, может, и слова ему скажешь. А не зеркалу. Феликс снова посмотрел в отражение. И впервые — чуть-чуть — усмехнулся. — Может. Или напьюсь, как скот. — Главное — не рыдай в туалете. Мы это уже видели. Смех. Дверь хлопает. Они уходят. Он остаётся. Вода всё ещё капает из крана. И в груди — нехотя, с дрожью — что-то начинает теплеть.