Хорошие мальчики не умирают

Между ними была не дружба — скорее сложная смесь партнёрства, эмоциональной зависимости и невысказанной близости. Они сосуществовали между строк: по утрам пили кофе и смеялись над свежей газетой, по вечерам играли на гитаре или слушали виниловые пластинки. Исиока ворчал на Митараи за разбросанные носки и оставленные в комнате кружки из-под чая, а тот с притворной стыдливостью прятал глаза в книге и ухмылялся, словно кот. Вместе встречали клиентов — Кадзуми представлял его гостю, пока Киеси краснел, возмущённо фыркал и цокал языком, выслушивая тихое хихиканье. Исиока продолжал писать и иллюстрировать книги. — "Постоянная работа тебе не подойдёт", повторял астролог, но в ответ на это он лишь улыбался и молча кивал: кажется, на языке Митараи это означало, что, если он будет пропадать на работе, ему будет его не хватать. Детектив тоже заботился о нём — по-своему. Делился сокровенными догадками, отпаивал сомнительной жижей, напоминавшей смесь разбавленного какао и крепкого чая, и часами растолковывал ему разгаданные преступления. Наверное, это был его способ обнять Кадзуми. Их привязанность не требовала объяснений — но не становилась от этого менее прочной. Они никогда не говорили о чувствах, не искали слов, чтобы определить, что значат друг для друга. Нельзя было назвать это отношениями — по крайней мере, вслух. Две одинокие, хрупкие души, не привыкшие называть вещи своими именами: возможно, они и любили — но такой голодной и сокровенной любовью, что озвучить её не хватало смелости. Выстрел растворился глухим раскатом над ночным маковым полем. Оборвался короткий, подавленный взвизг. В синем июльском воздухе задрожала смесь запаха пороха и давящей тишины. Погоня завершилась, едва успев начаться. Два тёмных силуэта замаячили на горизонте и растворились в лунной дымке. — Киеси, записка у них. Прошу, поторопись, догони, — Исиока неловко попытался приподняться на локтях, но тут же опустился на землю с ошарашенным выдохом. Перед ним стоял на коленях Митараи, бледный, как фарфор. Глаза его были распахнуты в немом ужасе, ресницы трепетали. — Кадзуми!.. Он торопливо залез ему под свитер и плотно прижал ладонь к боку. Исиока тихо заскулил от боли и опустил взгляд вниз. По одежде расползалось сизое пятно крови. Второй рукой Митараи прижал его голову к своему плечу, запустив пальцы в волосы. Его ладони дрожали. Исиока не мог видеть его со стороны, но наверняка фигура детектива казалась до смеха беспомощной и тонкой на фоне бескрайнего ночного неба. Звёзды над их головами мутнели и двоились. Их тени слились в одну и застыли под цепким взглядом холодной луны. Кадзуми поднял лицо, чтобы заглянуть ему в глаза. Там не было ни дрожи, ни слёз — только стеклянный блеск, а сразу за ним — пустота и немой вопрос: «Как теперь дышать?» — Я умру, да? — на одном дыхании прохрипел он. Митараи сжал его руку. Вторая ладонь заскользила по липкой, горячей коже. — Нет, — его голос непривычно дрогнул. — Нет, совсем нет. Всё хорошо. На лице напротив отразилась смесь замешательства и надежды, а глаза посветлели. Он был готов ему верить. Уродливая лужа тёмной крови, растекающаяся по траве, испачкала несколько тонких маков. Цветы склонили головки в безмолвной, смутной скорби. Мир застыл. — Мне больно, — почти безэмоционально прошептал Исиока, поворачивая голову на бок. — Я, наверное… наверное, люблю тебя, Киеси. На глаза навернулись горячие слёзы: — Я тоже люблю тебя, дорогой Кадзуми, — ласково пролепетал он. — Ты готовишь самый лучший чай. Митараи заправил прядь волос ему за ухо. Взгляд писателя начал мутнеть. — Киеси, — жалобно позвал он. — Киеси, ты здесь? — Конечно. — Я хочу домой. Его голос сорвался на шёпот и растворился в тишине. — Знаю, знаю, Кадзуми… Сейчас пойдём. Сейчас. Митараи прижался губами к его лбу, подняв челку, и отстранился. Исиока тяжело дышал, с каждым рваным вздохом его грудь всё резче поднималась и опускалась. — Киеси… Он окликнул его в последний раз, болезненно вздрогнул — и умер. Его взгляд остекленел, а голова непроизвольно откинулась назад. Тело обмякло в чужих руках. На горизонте зардела заря. Яркие рыжие всполохи солнца расцвели на светлеющем небе. Вдалеке затихала сплюшка. Маки окончательно поникли. Той ночью умерли двое.