Кошмар

      Странное ощущение пустоты преследовало его ещё до этого, будто бы он знал, что случится неизбежное. Эндрю нутром чувствовал, что что-то не так, поэтому сейчас бежал туда, где в реальности никогда не был, но он не знал об этом. Не знал также, что находится во сне и всё происходящее — выдумка его больной и сломанной психики. Но знал, что Нил в опасности.       Эндрю не замечает, как оказывается на территории большого особняка, как пробирается в него, как вбегает в подвал — не знает, откуда помнит туда дорогу — и как видит Нила, ослабевшего, с туманным и почти что невидящим взором, всего побитого и с тонкой струйкой крови у рта.       Его никто не останавливает, будто бы специально хотят, чтобы Миньярд понаблюдал ещё какое-то время за страданиями парня.       Джостен поднимает взгляд на Эндрю, и на какую-то секунду блондину кажется, что в его глазах загорелась надежда на спасение, которая быстро угасла, когда Мясник ведёт острым ножом по ногам Нила, перерезая сухожилия.       Парень кричит, а Эндрю не может ничего сделать. Ему как будто бы сковали конечности, лишили возможности двигаться. Он чувствует себя призраком, наблюдателем, тем, кто способен только смотреть и бояться. А Натан в это время злорадно улыбается и продолжает: делает тоже самое с другой ногой, оставляя рядом несколько свежих порезов. Даже до прихода Эндрю Мясник успел отрезать несколько сантиметров кожи и мяса на руках и ногах Нила и прижечь раны, чей вид заставлял ужаснуться даже Миньярда.       Эндрю наблюдает за тем, как Натан Веснински ведёт острым лезвием ножа от плеча до запястья Нила, почти что задевая вены. Как из ран сочится кровь, стекает вниз, впитывается в одежду и смешивается со слезами. Как при новой попытки парня вырваться Мясник ударяет его локтем куда-то в ключицу, из-за чего Джостен вновь издаёт вопль и кривится, и делает глубокий надрез на его щеке.       Внутри всё сжимается от жгучей ярости, и Эндрю хочет сорваться с места, прикончить голыми руками Натана, но не может. И сам не знает почему.       Он чувствует, будто его кто-то трясёт, толкает, но с места не сдвигается: лишь крепче упирается ногами в холодный бетонный пол, слыша новые крики Нила.       Эндрю не хочет видеть, не хочет слышать, не хочет чувствовать. Не хочет верить в происходящее. Но он не может ничего с этим поделать. Ему кажется, что им управляет кто-то другой, кто заставляет его смотреть за этим.       И когда всё, наконец, заканчивается, Натан со своими людьми уходит, а ужасные, режущие слух крики Нила обрываются, и остаётся лишь сбивчивое дыхание, Эндрю срывается с места, одарённый возможностью двигаться, и падает на колени рядом с Нилом. Джостен смотрит на него и слабо улыбается, когда с особым усилием тянется изрезанной рукой к лицу Миньярда и обхватывает ладонью его щёку, пачкая её кровью и оглаживая большим пальцем светлую кожу.       Эндрю невольно и будто бы инстинктивно кладёт поверх его руки свою и сжимает её.       — Что с лицом? — единственное, на что хватило Эндрю.       — Автомобильный прикуриватель, — горько выплюнул Нил.       Джостен знает, что ему осталось немного, поэтому шепчет:       — Нагнись.       Эндрю подчиняется, и Нил чуть приподымается на локтях, шипит и морщится от боли, но всё же невесомо прикасается губами к шее блондина, оставляя полный облегчения поцелуй.       Миньярда трясёт и он впервые за столько лет дают слабину: блестящая в тусклом свете лампы слеза стекает по щеке и падает вниз.       Нил улыбается. Эндрю плачет.       — Эндрю! — слышит он знакомый голос над ухом и подрывается, сжимая одеяло под рукой настолько сильно, что даже костяшки пальцев побелели.       Эндрю поворачивает голову и видит Нила, который выглядит обеспокоенно и напуганно. Целого и невредимого. Без тех ужасных кровоточащих ран, без отрезанной кожи, без перерезанных сухожилий. Нила, который берёт его лицо в ладони и удерживает взгляд на себе, тщательно всматриваясь в ореховые глаза блондина.       — Всё хорошо? — спрашивает Джостен.       Миньярд сглатывает, поднимает руки и зарывается пальцами в рыжих волосах, притягивая парня ближе к себе и утыкаясь носом в шею.       — Да. Всё хорошо.