Всё ещё учимся быть вместе

Тилл всегда считал Ивана немного странным то, как он поглядывал на него во время обеда в общей компании, или то, как он улыбался ему, даже если тот материл его с головы до ног и громко кричал. Но никогда это не выходило за рамки, по крайней мере, так думал Тилл. Когда Иван признался ему в чувствах, парень удивился и не удивился одновременно. С одной стороны, это и так было ясно, слишком уж он к нему лип. Ведь только с ним этот засранец так мило общался и пытался обратить на себя его внимание, любыми способами. Но Тиллу всё равно было тяжело в это поверить. Тилл особо не заморачивался над этим раньше, считая это какими-то странными шутками со стороны парня — ведь сначала он был увлечён Мизи и видел только её. Никто больше его не интересовал. А потом, после её каминга-ута и начала отношений с Суа, Тилл и вовсе чувствовал себя совсем потерянным. Он был рад за девушку: раз она счастлива, то так тому и быть. Тем более что шансов у него и до этого не было, от слова совсем. Он даже не девушка. Но справиться с этим всё равно было нелегко. Постепенно приходя в себя, отпуская свою первую, немного глупую влюблённость, парень стал смотреть на своё окружение по-другому, в романтическом плане. Тогда-то он и заметил, насколько по-особенному относится к нему Иван. То, как парень постоянно смотрел на него своими чёрными, бездонными глазами, в центре которых блуждал этот чёртов, красный огонёк… Тилл не мог этого не замечать. Особенно когда взгляд становился уж слишком пронзительным, почти прожигающим насквозь, отчего хотелось поправить одежду или отвлечься на телефон, лишь бы не ловить на себе этот странный внимательный взгляд. А ещё Иван почему-то всегда садился рядом. Сколько бы свободных мест ни было вокруг, он оказывался именно рядом с ним. Будто это уже само собой разумеющееся. И в общей компании он постоянно где-то рядом маячил, то локтем заденет, то шутку бросит в ухо, чуть ближе, чем нужно. Даже ребята из группы уже перестали садится рядом с Тиллом, не потому что они с ним повздорили или им он не приятен, а просто потому что привыкли, что место рядом с парнем принадлежит только Ивану. Особенно бесящим было, как он ухмылялся себе под нос, когда удавалось подсесть ближе, или когда Тилл случайно шутил и вызывал у него тот особый смех, короткий, с лёгким всхлипом на последнем вздохе. Тилл ловил себя на мысли, что знает, какой у Ивана смех, когда тот смеётся искренне, а какой натянуто для приличия. Какого хрена он вообще обращал на это внимание? И что самое, блять, ужасное — Тиллу это нравилось! Нравилось, мать его! Тиллу, который был на все сто процентов уверен в своей гетеросексуальности и об обратном, даже не хотел задумываться. Сначала он думал, что ему просто интересна внешность Ивана. Ну, как бывает с какой-нибудь моделью на обложке. Ну подумаешь, нравится. Просто внешне. Нормально же, да?.. Бляха, да нихера ненормально! Это было что-то совсем иное… Этот засранец, конечно, был тем ещё красавцем, который притягивал к себе взгляды многих людей. Но никто не смотрел на него так. Никто не вглядывался в каждую черту, не знал его лица до смешного подробно — до крошечных родинок, разбросанных по коже, до тонкой складки в уголке рта, что появлялась, когда он едва сдерживал улыбку. Никто не замечал этих крошечных вещей: как он сегодня пробор чуть сдвинул влево, как пряди легли иначе, как осталась еле заметная вмятина от подушки у виска. Никто не ловил взглядом такие мелочи, потому что никто не всматривался в него с такой… жадностью. С такой тупой, безнадёжной влюблённостью. Никто не тратил столько чернил на чужой профиль, стирая и перерисовывая его снова и снова в уголке страницы, когда должен был слушать лекцию. В какой-то момент Тилл и вовсе обнаружил, что большая часть его нового скетчбука была заполнена одной этой физиономией! Иван с разных ракурсов, в различных позах; некоторые черты лица или части тела были нарисованы отдельно. Например: слегка припухлые губы, глубокие глаза, сильные руки и… талия? Да, однажды Тилл хотел пощекотать Ивана за бока, а тот даже не дёрнулся. Щекотки, видите ли, не боится. Тилл застыл на несколько секунд, растерянно сжимая руками чужую талию. И это было… да черт с ним, странно! Конечно, он сразу же убрал руки, когда понял, что делает, попутно обозвав Ивана идиотом и стукнув его кулаком в бок (не, ну а чего он выебывается?). Но образ этой талии так и остался у него в голове. Тонкая линия талии, тепло под ладонями, как кожа чуть прогибалась под пальцами… бляха, он просто не смог успокоиться, пока не нарисовал её! Вообще, у Тилла было столько рисунков Ивана в разных ипостасях, что он мог спокойно отдать их преподавателю по рисунку вместо своих долгов, делать которые у него «нет вдохновения». А вот этого полудурка — пожалуйста, хоть сейчас. Да хоть десять рисунков. Если постараться, он и в виде кувшина с виноградом смог бы его нарисовать, чтобы закрыть долг по живописи. Мало ему было собственного восхищения чужой внешностью, так он ещё и начал ловить себя на мыслях, что ему действительно интересно и комфортно рядом с Иваном. У них оказалось много общих тем для разговоров, они даже играли в одни и те же компьютерные игры. Ему правда нравилось слушать, как Иван рассуждает о чём-то, пока он сам сидел и что-то рисовал, а тот бубнил ему под руку. Он делал вид, что не слушает, только изредка кивал на чужие философские размышления, но на самом деле слышал и слушал всё. С Иваном он чувствовал себя собой. Без необходимости отгораживаться, защищаться, держать лицо. Даже раздражение, привычное и почти ритуальное, стало каким-то ленивым, мягким, и вдарить ему по роже уже хотелось не так часто и не так сильно, как раньше. Да что уж там, даже не было желания отодвинуться или убрать чужую руку, если она случайно ложилась на его во время разговора. Хотя он всегда считал себя человеком нетактильным. До этого Тилл считал Ивана просто хорошим знакомым, с которым общался исключительно потому, что они были в одной компании (а точнее, Тилл состоял в ней из-за Мизи). Но постепенно они стали уединяться, ходить куда-то вдвоём, без всей этой толпы. Им просто было хорошо вместе. И Тиллу всё чаще не хотелось, чтобы кто-то к ним присоединялся. Он не хотел делить внимание Ивана с кем-то ещё. Он начал раздражаться, когда кто-то другой отвлекал Ивана на себя. Когда тот надолго зависал в телефоне или уходил раньше с посиделок. Его даже бесило, как легко Иван улыбался другим. Хотя при этом его сердце предательски таяло, когда эта самая улыбка вдруг доставалась ему. Тогда-то до его бедного мозга и дошло. Он влюбился. В парня. В того самого, на которого раньше даже особо и не смотрел. Причём это ощущалось совсем не так, как влюблённость в Мизи — всё было иначе. Девушку он видел как прекрасную музу, которую не смел осквернять даже в мыслях. Он и не допускал этого. Фантазии с Мизи и рисунки не заходили дальше невинного поцелуя в щёчку или быстрого чмока в губы. А вот с Иваном… Тилл представлял с ним… ну, всякое. Чертовски неприличное всякое. Такое, про что в приличном обществе даже думать не стоит — не то что фантазировать. И ладно бы это всё оставалось у него в голове. Но нет. Он, блять, рисовал. Всю эту похабщину. Подробно. С тенями, пропорциями, эмоциями и, мать его, анатомией (и где он только применяет свои академические знания?). Как самый последний извращенец с почти художественным образованием. Если Иван когда-нибудь найдёт тот самый скетчбук — особенный, запрятанный под кучу старых тетрадей в нижней тумбочке, с подробными изображениями самого себя во всех возможных позах… Тиллу точно придётся убить либо себя, либо его. Потому что такой позор он не переживёт. Но чем больше Тилл осознавал, как сильно ему нравится Иван, тем сильнее он начинал сомневаться, что это может быть взаимно. Из-за своего прошлого опыта ему казалось, что он просто обречён на вечные невзаимные чувства, как будто это проклятие какое-то. Поэтому, когда Иван признался ему в любви, Тилл сначала просто… не поверил. Разве такое может быть? Но после долгого, мучительного, почти допросного разговора, в котором Иван все спокойно рассказал, он выглядел таким честным и говорил так искренне, что у Тилла просто не оставалось другого выбора, кроме как поверить. Принять. И, по ходу всего этого, он случайно вывалил наружу и собственные чувства. А потом, к полному ахую самого Тилла, они начали встречаться. Он. С Иваном. Пара. Ну в плане, прямо самая настоящая пара, как во всех этих романтических дорамах?! Вроде бы логично, если двое нравятся друг другу, они встречаются. Это само собой разумеющееся. Но для Тилла это было как-то… слишком нереально. Это были его первые отношения. Он, если честно, уже в какой-то момент жизни начал переживать, что так и останется один, и даже смирился с этим. А тут, внезапно, вот это вот всё. Он, конечно, был счастлив. Радости не было предела. Но вместе с тем появилось и много тревожных мыслей. Он не знал, как себя вести рядом с партнёром. Чёрт, он даже целовался до этого всего один раз, и то на спор, в средней школе. Как тут строить нормальные отношения?! Но пути назад нет, он сам на это подписался и пока жалеть не собирался. Сначала всё действительно шло… ну, не слишком гладко, мягко говоря. Хоть они и вступили в отношения, но Тилл не стал мягче и ласковее по щелчку пальцев. Он всё ещё был похож на бешеного кота, который шипит и царапается, каждый раз, когда Иван делал что-то «не так». А делал Иван что-то «не так», по мнению Тилла, почти всегда, особенно в первые недели. Ну не привык он ко всем этим нежностям и интимным прикосновениям. Не привык — но всё равно безумно хотел этого. Просто боялся и смущался, от непривычного. А страх и смущение он всегда прятал за агрессией. Но он видел, как Иван терпелив с ним. Конечно, в первые дни их отношений тот мог на радостях влететь с обнимашками и поцелуями прямо с порога, за что немедленно отхватывал по своей тупой башке. После второго раза он перестал так делать. И начал спрашивать. Каждый раз. Можно ли обнять? Можно ли поцеловать? Можно ли просто прикоснуться? Это показалось Тиллу чем-то даже… милым. Он и не думал, что кто-то вообще станет настолько переживать о его комфорте. Но когда каждый раз, в течение недели, спрашивают об одном и том же — это уже начинает раздражать. Поэтому Тилл обозначил: целовать его и трогать можно, но в пределах разумного. И только если рядом никого нет. А лучше вообще не в публичных местах. Он не любил выставлять свои отношения напоказ. Это было слишком личное. Да и вообще, зачем об этом всем кричать? Особенно если это отношения с парнем. Нет, Тилл не был полным мудаком. Если бы его прямо спросили, состоит ли он в отношениях, он бы честно ответил. Даже с кем. Но просто так говорить об этом всем подряд? Он не видел в этом никакого смысла. И вот они уже как несколько месяцев были парой. Вроде всё шло более-менее гладко, эти двое притёрлись друг к другу, пусть некоторые моменты всё ещё оставались неловкими для обоих. Сейчас все сидели небольшой компанией друзей, болтали о чём-то за едой в столовой, ожидая, пока другие подойдут со своими подносами. Иван уже занял место за столом, высматривая Тилла, пока тот не подошёл с подносом и не сел рядом, заглядывая в его тарелку. — Эй, а я-то думаю, кто весь кимбап забрал! — с негодованием произнёс Тилл, хмуря брови. — Его всегда первым разбирают, а ты ещё и приполз позже всех, чего тут удивляться? — спокойно ответила Суа, зачерпывая ложку супа. Прежде чем Тилл успел отрезать что-нибудь колкое, Иван незаметно для остальных аккуратно гладит его по спине, а затем перекладывает в его тарелку все пять кимбапов, которые ему удалось урвать в этой толпе голодных студентов. — Я ведь знаю, что препод по истории всегда вас задерживает, и ты не успеваешь взять свои любимые блюда. Поэтому я взял это для тебя, — губы Ивана расплываются в мягкой улыбке, а его взгляд полон тепла и тихого обожания. Этот засранец спалит всю контору одним своим взглядом. Обычно, перед тем как вся группа шла в столовую, либо Тилл подходил к кабинету и ждал Ивана, либо наоборот — в зависимости от того, у кого раньше заканчивалась пара. Но Иван начал замечать, что по средам занятия у Тилла по истории искусств заканчиваются значительно позже. А потом он ещё минут десять жалуется на мерзкого и вредного, старого преподавателя. Поэтому сегодня Иван просто написал, что будет ждать его сразу за общим столом. Это, конечно, немного задело Тилла. С каких это пор этот вечно бегающий за ним, как пёс, парень вдруг решил не ждать его? Но стоило только прийти и увидеть, что сделал Иван — всё сразу встало на свои места. Тилл даже выругался про себя за свои тревожные мысли… и, разумеется, тут же смутился. Ну какого чёрта его парень такой милый и внимательный?! Он уже аж самому себе завидовал. — Спасибо, — только и может произнести Тилл, внутренне погибая от смущения, пока его глаза бегали с своей тарелки, в чужую. Он всё ещё не знал, как реагировать на такие милые штуки в свою сторону. Иван будто специально каждый раз придумывал что-то новое для этого! Не агрессия — уже прогресс. И это хорошо. — Ох, это так мило с твоей стороны, Иван, — с улыбкой произнесла Мизи, отпивая из стакана. — Да что ты, мелочи. Мне ведь не сложно, — отвечает Иван, переводя взгляд на собеседницу, но всего на пару секунд. Он тут же возвращается к Тиллу, который спокойно и с неким удовольствием, кладёт в рот отданный ему кимбап. — Я, между прочим, тоже люблю кимбап. Мог бы и мне один отдать — Тилл тут не единственный любитель, — с наигранной обидой говорит Лука, взмахивая своими светлыми ресницами. — Надо было раньше прийти. Нечего опаздывать, — презрительно-снисходительно бросил Иван, даже не глядя на блондина, сидящего рядом. Будто это было выше его достоинства. — Но нас с Хёной тоже задержали вообще-то, поэтому и не успели… — Не кипятись ты так, — врывается в разговор Хёна, закидывая руку на плечо Луки. — Завтра точно успеешь и возьмёшь то, что любишь. Если что, можешь взять что-нибудь из моей тарелки — я всё равно уже наелась. Лука тут же зарделся и расплылся в счастливой улыбке. Совсем забыл об Иване и моментально переключился на девушку, глядя на неё влюблёнными глазами. — Хорошо, как скажешь, Хёна, — кивает Лука, улыбаясь ещё шире. Пока все болтали, Тилл уже съел половину своего обеда, почти не обращая внимания на происходящее вокруг. Парень придерживался философии: «Когда я ем — я глух и нем». Он даже не сразу заметил, как Иван начал перекладывать ему листья салата с огурцами. — Ты снова взял мало зелени. Тебе стоит есть больше витаминов, — с заботой произносит Иван, наблюдая за любимым. — И без тебя знаю, — фыркает Тилл, закидывая к себе в рот кусочек огурца, который ему только что положили в тарелку. Вся компания уже привыкла к подобному со стороны этих двоих, поэтому никто ничего не комментировал — лишь с пониманием переглянулись. Они всё давно поняли ещё в самом начале. Просто молчали, чтобы не создать неловкость.

***

После обеда все разошлись кто куда, а Иван вызвался проводить Тилла к его аудитории. Они шли молча, просто наслаждаясь тишиной друг друга, разглядывая коридоры с бесчисленными студентами вокруг, пока Тилл не ткнул пальцем в бок парня, привлекая его внимание к себе. — Слушай… пойдём ко мне после пар? У нас ведь сегодня они в одно время заканчиваются, — немного робко, но стараясь изобразить решительность, произнёс парень, глядя прямо на Ивана. Тилл готовился. Он точно запомнил, что именно в этот единственный день у них пары заканчиваются одинаково, поэтому не будет странно позвать Ивана куда-то. Тем более… он же его парень, да? — К тебе? — Иван удивлённо уставился на парня на несколько секунд, а потом его лицо расплылось в счастливой улыбке, и он согласно закивал. — Конечно согласен, давно я у тебя не был. Причина, по которой Тилл редко звал Ивана к себе домой, была в том, что ещё в самом начале их отношений он несколько раз спонтанно приглашал Ивана, а потом весь вечер бесился: «На хера вообще позвал!? Теперь неловко». Но теперь-то они вместе уже почти четыре месяца! Значит, должно быть не так неловко… ну, по идее… да? Ну и ещё Тилла изрядно беспокоило то, что дальше поцелуев они не заходили. Казалось бы — абсолютно нормально для такого небольшого срока. Но гормоны-то внутри бушевали! Особенно после их бурных и страстных поцелуев у Ивана в спальне. И что бесило больше всего, Иван будто сам показывал, что не хочет пока такой близости. Хотя… по глазам, по движениям— Тилл не знал, как это объяснить, но он всем своим нутром чувствовал: Иван этого тоже хочет. Просто будто его что-то сдерживает или он чего-то боится. Вот это Тилл сегодня и намерен выяснить. — Ладно, тогда встретимся после пары, — сказал Тилл и уже хотел идти в свою аудиторию, до которой они почти дошли, но Иван его остановил, мягко придержав за запястье. — Постой, мне нужно ещё кое-что тебе сказать. — Чё ещё? Парень повернулся к Ивану, наблюдая, как тот наклоняется, прикрывая ладонью губы, будто собирается шепнуть что-то на ухо. Тилл тоже неосознанно наклонился ближе, и не успел даже моргнуть, как Иван резко чмокнул его в щёку и тут же отпрянул, на всякий случай отступая на шаг. Мало ли — вдруг влетит по башке. Но на его лице уже сияла довольная улыбка, которую он точно не собирался скрывать. Тилл завис на пару секунд — явно не ожидал такого. А потом его лицо медленно покраснело до самых ушей, и он зло уставился на Ивана. Даже спустя несколько месяцев отношений он всё ещё умудрялся смущаться из-за такой фигни. — Да ты охуел! — возмущённо рявкнул Тилл, уже двинувшись к нему. — Встретимся после пары, Тилл! — на последок крикнул Иван, почти бегом скрываясь за углом. Этот чёртов засранец. Да как он смеет вытворять такое у всех на глазах?! Да ещё и с таким самодовольным, сияющим видом, будто он, мать его, выиграл джекпот в казино! И что, что рукой прикрылся?! Всё равно же — все видели! Тилл развернулся, заходя в кабинет. А на губах его уже расцветала счастливая, идиотская улыбка. Чёрт. Всё-таки ему это пиздец как нравилось.

***

После пары они, как и договаривались, встретились и направились домой к Тиллу, благо он жил не так далеко от университета. По дороге парень пытался не смотреть в сторону Ивана. Получалось, мягко говоря, хреново — глаза всё равно цеплялись за иногда раздражающую, но такую любимую физиономию. Эти аккуратные черты лица, с которыми только идти в модели или айдолы, чёрные, словно смола, волосы, очаровательный клычок, что виднелся при разговоре и улыбке парня… Аааа, Тилл снова слишком восхищается его красотой! Иван в свою очередь, то и дело задевал его локтем, аккуратно, почти невесомо касался его пальцев своими. Он всё ещё помнил о том, что Тилл против публичных взаимодействий, поэтому не решался на большее. Но в какой-то момент Тиллу это надоело. Ну и плевать, что кто-то увидит. Он, особо не раздумывая, схватил Ивана за руку. Парень повернулся к нему, расширив глаза в удивлении, а его щёки стремительно побагровели. — Чего ты смотришь так? Холодно просто. Грей меня, — буркнул Тилл, пока всё его лицо и уши покрывались ярким румянцем. На улице середина весны, какой к черту холод? — Понял, — с широкой, не скрываемой улыбкой произнёс Иван, сжимая чужую руку в своей крепче и ласково поглаживая тыльную сторону ладони большим пальцем. Конечно, он подыграет, если это нужно любимому, чтобы чувствовать себя менее неловко. И вот снова. Эта идиотская улыбка. На этом идиотском лице. Настолько идиотская, что у Тилла невольно уголки губ сами поплыли вверх, чтобы улыбнуться в ответ. Его улыбка тоже выглядела абсолютно по-идиотски. Честно говоря, Тилл даже не заметил, как они дошли до дома. Слишком был занят мыслями — то смущённо хмурился, то пытался спрятать идиотскую улыбку. Уже только у двери ему пришлось отпустить руку Ивана, чтобы вытащить ключи из рюкзака. Иван недовольно нахмурился, а когда Тилл мельком посмотрел в его сторону, заметил этот щенячий взгляд — будто его только что предали и бросили. — Ну не смотри так, я же не навсегда, — проворчал Тилл, возясь с замком. Через пару минут они оказываются внутри. Одни. И Тилл вдруг понимает, что все таки волнуется больше, чем хотел бы сам себе признаться.