Отравленные корни

      Брут вдыхает холодный ночной воздух. Одинокую улицу не могут испортить ни машины с их выхлопом, ни говорливые неспящие люди, ни какие-либо другие формы шума. Его сенсоры проносят информацию сквозь бесчисленное количество модулей, выдавая приятный кусок кода. Если отбросить всю мешанину с его наполнением, то Бруту просто хорошо. Атмосфера располагала к тому, чтобы отдохнуть, как следует. К такому он всегда готовится: заранее достаёт одну из бутылок газировки со своих запасов, ходит с ней, и открывает, когда уже и момент подходит. Сейчас был тот самый момент, и парень тянет руку к карману, где всегда оставляет бутылку.       … Ничего. Наверное, запихал в карман рядом. Нет, ошибка — там тоже нет. С другой стороны куртки — тоже пустота. Только ткань под пальцами.       Парень нахмурился. Не мог он забыть: слишком это был частый ритуал в его жизни, отработанный алгоритм и просто привычка. Сразу возникают варианты: вполне возможно, он уже выпил, и не заметил? Да нет, в руке бутылки нет, а в кармашке нет крышечки. Может, отдал Сленди? Смотрит назад — нет, она не рядом, бутылку не тащит. Может, заткнул за пояс, как гангстер?       Брут тянется до пояса и нащупывает

флягу.

      Выделился антифриз, стёк каплей по виску. Возникла психологическая потребность глубоко вдохнуть, и, будто еле-еле стоя на ногах, он тянется до плеча. Левое плечо, которое он всегда занимал

рацией.

      Сомнения развеялись, все вероятности ушли вниз, математика потеряла смысл. Факт: он на войне. Позывной Анубис — вот его новое имя. Или же старое? Могло ли всё быть просто приятным сном?       Военный поднимает голову к небу. Город пустой не от того, что ночь. Город пустой от того, что была эвакуация. Небо тёмное, но освещено сигнальными огнями, и где-то далеко он видит мигающую красную точку, точь-в-точь огни самолёта, который летит именно сюда.       Высадка? Сброс бомбы? Нет, вряд ли второе: он ведь не просто так сюда пришёл, его боевая задача это точно не сдохнуть под бомбами в городе. Брутус перехватывает свою винтовку, его излюбленная AR-15, и бежит в центр города, центр всей массы зданий.       Модуль для аудио сбоит. Вместо звука начинает просачиваться глушащий любой здравый смысл гул, низкий, но, пока что, тихий. Тем не менее, это давит на голову, и это давление порождает вопросы: сколько врагов высадится? Хватит ли у него патрон? Который час, завёл ли он будильник?       Для того, чтобы развеять последний вопрос, военный поднимает левое запястье. Стоит ему это сделать, как его левую руку насквозь прошила пуля. Времени у него довольно-таки буквально нет — надо бежать.       Сленди с лёгкими потягушками и зёвом вылезает из машины. Брут остановился, сказал, что проверит территорию минут за пять, и пошёл на разведку. И не возвращался он уже минут десять — а это тем более странно для Брута, ведь он буквально мог работать как часы, от чего и опозданий таких у него не было вообще никогда, если только не произошло что-то странное, и то, о таком он сообщал по телефону или ещё как-то…       Сейчас же была тишина. Девушка заходит на территорию слегка опустевшей улицы – на ней была жизнь, но не было жителей или гостей. После войны это место больше никто и не посещал, и все забыли об этом, как о страшном сне.       «Куда же он подевался…»       Брутус толкает левым плечом дверь и вваливается в здание. Сквозь зубы он вдыхает побольше кислорода и задерживает внутри себя — так делали некоторые его товарищи, но они-то были людьми, в отличии от него.       «Да пофиг уже», — парень быстро перебирает уставшими ногами. Помещение, где он сидел, было пустым, а гудение в голове уже достигло той стадии, на которой не было возможным различить остальные звуки.       «Твою мать», — мужчина падает у стены и зубами хватает магазин своей винтовки. Большим пальцем правой руки нажимает на кнопку сброса, после чего вытягивает магазин и откидывает в сторону. Зажимает между ног винтовку, направив шахту магазина к потолку, в то время как освободившейся правой рукой нащупывает новый магазин на подсумках, вставляя с первого раза и переворачивая автомат обратно. Возникает желание передёрнуть затвор сродни АК, но это была всё-таки AR — тут затворная задержка. Кнопка. Где чёртова кнопка?       Брутус быстро на ощупь находит кнопку затворной задержки. Нажатие, и вот, он готов стрелять. Даже уже подогнал приклад, укоротил для стрельбы с одной руки. Левая рука ведь отказала — вот, истекает кровью и болт…       «Слишком много мыслей. Отвлекаюсь. Соберись», — военный вздыхает и целится в дверь. Все его процессы замедляются, тело перестаёт двигаться — он становится статуей лишь с одной подвижной деталью, в виде фаланги его указательного правого пальца.       К этому моменту, в дверном проёме появилась фигура, которая над ним возвышается.       Девушка вздыхает, видя Брута в таком положении. Она подозревала, что такое возможно, но до сей поры Брут справлялся на отлично… Но, что же, никто не идеален. «Брут, миленький, тебе плохо?.. Может, тебе не стоит идти домой?»       «Не идти домой».

      «Не идти домой».

      «Не идти домой».

      Модуль для аудио снова заел. Не очень вовремя, но Брутус держит концентрацию. Его отсутствующий модуль глаз компенсируется сейчас повышенной точностью его системы отрисовки графики лучами — инфракрасные лазеры ударили по комнате, и он видит любое малейшее изменение. Из головы фильтруются данные о объектах за странной фигурой — остаётся только противник. Каждый сантиметр просчитан, все намерения ясны, и военному остаётся лишь следить.       Фигура слегк-//=

      Фаланга сжалась. Попадание зафиксировано.

      «Ай!»       … Какое попадание?       Стоит Бруту включить обратно все процессы, как все его центры фильтрации начинают сходить с ума.       Перед ним стоит Сленди. В её левом плече зияет несквозное ранение, и оттуда одинокой струёй сочится чёрная субстанция. От силы выстрела её чуть сдвинуло назад, от чего стояла она не совсем естественно.       «Это я сделал», — у Брута нету сомнений, и он быстро вспоминает всё, и ещё быстрее – понимает. Они ведь приехали проведать его родной город, там, где и началась та самая война… И он не справился с воспоминаниями. И из-за его же слабости, Сленди сейчас было больно.       Девушка только отряхнула плечо, и, не вытаскивая пулю, подходит к уже опустившему оружие парню, присаживаясь на корточки, таким образом равняясь с ним. Нежная белоснежная ладонь ложится на крайне холодную щеку парня, который держал абсолютно пустое лицо. Держал его он таким не потому, что ему нечего показать, а потому, что мимики не хватит для того, чтобы выразить всё. Брут предал самого себя, и Сленди это понимала. Дурацкая была идея, в конце концов.       «Давай всё-таки не пойдём домой».       Винтовка падает на пол. Шарниры слабеют и парень подаётся вперёд, обнимая правое плечо подруги.       — Прости. Умоляю, прости…