Сладкий Сомнум

      > Леди, тебе плохо? — касаюсь я твоего плеча.       Ты наконец открываешь глаза.       > Ты так тяжело дышала. Тебе снился кошмар? — растерянно спрашиваю я.       — М-м-м? Угу... — в ответ ты лишь издаешь мычание.       Я позволяю себе сесть на край кровати рядом с тобой. Опираясь рукой на матрас, понимаю, что простынь под тобой влажная от пота. Тыльной стороной ладони я касаюсь твоего лба, он горячий. Твои волосы слегка взъерошены, и одна непослушная прядка прилипла к скуле. Я аккуратно убираю ее от твоего лица.       > Ты часом не простыла, Леди? — говорю я обеспокоенно.       «Не нужно было затаскивать ее в этот пруд. О чем я только думал?» — корю я себя мысленно.       Не до конца проснувшись, ты не отвечаешь мне, лежишь с закрытыми глазами, заставляя меня волноваться.       > Не молчи, Леди. Ты в порядке?       Ты снова открываешь глаза, медленно, щурясь от утренних лучей солнца, а потом отвечаешь:       — Чего ты шумишь? Да, я... в порядке.       > Твое постельное... Его лучше заменить. Ты можешь поспать в моей комнате, если хочешь.       — Зачем? — ты зеваешь, прикрывая рот рукой.       А я не нахожу, что ответить.       Как будто только сейчас по-настоящему осознав, что сон закончился, а я сижу рядом с тобой в твоей кровати, ты ловишь смущение, пряча его, утыкаясь лицом в подушку.       Перед глазами проплывают ночные манящие образы, а накатывающее возбуждение внизу живота становится реальным. Ты легонько сжимаешь край подушки, а в голове проносятся мысли:       «Почему ты пришел в мой сон так поздно? Почему не был рядом в момент, когда мне было так хорошо? — ты пытаешься отогнать их. — Нет, сейчас не время. Джем пытается позаботиться, а не увлечь. Вдох. Выдох. Еще раз. Это скоро пройдет», — ты издаешь тихий вздох, вызывая во мне волнение. На этот раз другое. Особенное, дурманящее.       «Мог ли ей сниться я? — проносится в моей голове, — Интересно, могу ли я намеренно явиться к ней в сон, где наши маски будут сброшены? Она не будет злиться на мою недосказанность, я не буду бороться со своими желаниями...»       Ты поворачиваешься ко мне, ложась на бок. Я сижу у твоих ног, наблюдая за твоим сбивчивым дыханием. В какой-то момент ты безмолвно вытягиваешь руку и касаешься моей буквально кончиками пальцев, задерживаясь в таком положении. И в этом жесте я чувствую вспыхнувшую нежность, чистоту намерений, трепет. Слишком много чувств для одного момента, для одного жеста. Слишком много чувств... для одного меня.       Я аккуратно перехватываю твои пальцы, обхватывая их своими. Я не понимаю, что делаю. Вся моя уверенность куда-то испарилась, как только я переступил порог твоей комнаты. Сейчас я даже не решаюсь посмотреть тебе в глаза, задерживая взгляд на наших руках.       Вскоре я мягко отпускаю твои пальцы, огладив ладонь коротким, почти невесомым движением.       > Ты точно в порядке? — наконец, я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются.       — Точно, Джем. Так зачем ты... разбудил меня? — сонно отвечаешь ты, потягиваясь.       > Хотел позвать на завтрак. Все собрались и ждут нас с тобой. Целую поляну накрыли.       Ты хмуришься, не ожидая подобного выражения от меня.       — Накрыли поляну?       > Вставай и сама все увидишь, — отвечаю я с теплом в голосе. — И да, извини, что потревожил. Я пойду, а ты собирайся и спускайся.       Я выхожу из твоей комнаты, прикрывая за собой дверь. А ты бросаешь мне вслед недовольное, чего я уже не слышу:       — Смотрю, будить меня по утрам в этом доме уже вошло в привычку.       Ты выглядываешь в окно своей комнаты и замечаешь белоснежную скатерть, расстеленную посреди сада.             «Ах вот что за поляну они накрыли.»       А на ней свежие булочки с корицей, тарелки с нарезанными фруктами, которые сверкают, будто только что сорваны с куста. Рядом стоит кувшин с лимонадом, в котором плавают дольки лимона и мята. Эхо суетится, поправляя салфетки и столовые приборы, его белые волосы слегка растрепаны от спешки. Гранат, как всегда невозмутимый, раскладывает последние угощения — маленькие пирожные с кремом, аккуратно украшенные ягодами.        Через некоторое время ты спускаешься вниз и выходишь в сад, где тебя уже ждут. Софи ставит в вазу букет сорванных цветов — ее любимые нежно-персиковые розы, их аромат смешивается с запахом свежей травы и сладких угощений. Ваза стоит на небольшом резном табурете, как на пьедестале.        — Леди! — первым замечает тебя Эхо, приглашая на завтрак. — Мы ждем только Вас. Надеюсь, Вам нравится наш скромный пикник?        — Скромный? — Гранат усмехается, поправляя ожерелье на шее. — Мы не один час на его приготовление потратили.       — Это правда, — признается юноша, потирая запястье. — Но разве не прекрасно завтракать на природе?        — Безусловно, — мягко отвечаешь ты, улыбаясь.        Софи, поправив складки своего платья, добавляет:        — Цветы должны радовать глаз, а еда — сердце. Я рада, что Вы присоединились к нам, Леди.        Морфей, сидя на пледе и уже успевший положить себе кусочек пирога, кивает в твою сторону:        — Садись, Леди, места хватит на всех.              Я, откинувшись на локоть, наблюдаю за тобой с легкой ухмылкой:              > Ну что, готова к празднику без повода?        Ты садишься рядом, и все начинают есть, обмениваясь шутками и историями.        — Мне сегодня приснилось, что мы все вместе собрались на пикнике, — вдруг говорит Эхо. — И я решил — это же прекрасная идея!        «Надеюсь, мы там просто завтракали», — проносится в твоей голове, и ты чувствуешь, как кровь приливает к щекам.       В памяти всплывают обрывки сна: шепот Софи, ласкающей тебя губами. Тяжелое дыхание Морфея, прижимающего тебя к себе. Гранат, сгорающий от нетерпения, его пальцы, скользящие по твоему бедру... И ты, краснея, отводишь взгляд от Эхо, чьи перчатки в том сне так настойчиво скользили по твоей спине. Я в дверях, мои темные глаза, полные странного восхищения и чего-то еще...       > Да, Леди? — мой голос вырывает тебя из воспоминаний.       Ты резко вздрагиваешь, и кусочек круассана застревает в горле.       — М-м-м! — ты хватаешься за горло, глаза наполняются слезами.       Эхо в панике вскакивает, но Софи ловит его за руку:             — Не хлопай по спине! — ее серые глаза вспыхивают тревогой. — Так ты сделаешь только хуже!       Ты отчаянно кашляешь, чувствуя, как горит лицо — не только от удушья.       — Я... я в порядке, — хрипишь ты, хватаясь за стакан лимонада.       Морфей, не отвлекаясь от своей тарелки, начинает говорить медленным, задумчивым голосом:       — Сны — это отражение наших глубинных желаний и страхов. Они могут быть не только источником вдохновения, но и предупреждением о том, что мы можем упускать в реальности, — он откладывает вилку, и его обычно добродушные глаза становятся серьезными. — Могут даже повлиять на наши действия.       — Как это? — заинтересованно спрашиваешь ты.       Морфей задумывается:       — Например… — он понижает голос. — Я боюсь темноты. Но поскольку я не вижу снов, даже по ночам вместо красочных картинок меня преследует лишь чернота. Оттого порой спать я могу беспокойно.       Гранат фыркает:       — Да мы все знаем про твой «секрет». Помнишь, как в прошлом году погас свет в архиве, и ты заорал так, что Эхо чуть не оглох?       Беловолосый юноша окидывает друга раздраженным взглядом:             — Я тогда испугался не на шутку…       — Конечно, мы заметили это по твоим пушистым кроличьим лапкам! — смеется Гранат.       Эхо закатывает глаза, А Морфей разводит руками:       — Ну-ну, ребята! В темноте даже храбрый человек может чувствовать себя беспомощным.       Софи перебирает лепестки роз:             — Но ты же всегда сохраняешь спокойствие, Морфей. Даже когда в прошлом месяце у нас лопнула труба и залило пол-архива.       > Бедный ваш архив… — вклиниваюсь я в разговор. — То и дело ему достается.       — Это точно, — вздыхает Эхо.       — Софи, это другое, — отвечает девушке Морфей. — Хаос вокруг — дело житейское. А вот внутренняя темнота... Она страшнее, потому что от нее не убежишь.       — Так о чем Вы? — осторожно спрашиваешь ты, возвращаясь к вашему прошлому диалогу с Морфеем. — Что сны могут быть опасны?       Он ставит чашку на блюдце с легким звоном.       — Нет, милая. Они как раз предупреждают об опасности. Или... — взгляд мужчины скользит по твоему лицу. — Показывают то, что мы сами боимся признать.       > Значит, если приснится темнота — бежать включать свет?       Морфей громко смеется, и напряжение разряжается:       — Вот именно, Джем! А лучше — позвать друга со свечкой.       — Я еще свечку возле вас не держал… — ехидничает Гранат.       Я посмеиваюсь от его дерзкой шутки, а Эхо смущенно отводит взгляд.       Воспользовавшись паузой, юноша подливает всем лимонада. Его перчатки уже слегка запачканы вареньем, но он, кажется, этого не замечает.       Ты видишь, как пальцы Граната то и дело перебирают серебряную цепочку на шее, будто проверяя, на месте ли камень.       — Это ожерелье... — обращаешься ты к мужчине. — Я знаю, что оно Вам дорого. Но камень в нем… Он какой-то особенный? — осторожно спрашиваешь ты.       Гранат задерживает взгляд на тебе, его черные глаза внезапно вспыхивают золотистыми искорками.       — Это родолит, — отвечает он, слегка поворачивая камень, чтобы ты могла разглядеть его глубокий бордовый цвет. — Редкий камень. Помогает... работать с памятью.       — Это же гранат! — восклицаешь ты, вспомнив уроки минералогии. — Разновидность граната, если точнее.             Уголки губ мужчины поднимаются в легкой ухмылке:       — Верно подмечено, Леди, — он делает паузу, затем с напускной торжественностью добавляет. — Раз уж наше утро началось с признаний, расскажу и я свою маленькую слабость… Грешил, но с каким удовольствием.       Эхо чуть не роняет блюдо с фруктами:       — Гранат! Что ты такое говоришь при Леди?!       Все замирают в ожидании. Гранат откидывает длинные волосы за плечо и продолжает с театральным вздохом:       — Я питаю... нездоровую страсть к блестящим безделушкам. Иногда они... неожиданно оказываются в моих карманах, — его пальцы нервно постукивают по ожерелью. — У меня даже коллекция была...             — Ах, вот оно что! — Эхо выдыхает с облегчением, но тут же выдает друга. — Леди, не верьте этому сказочнику. Его «коллекцию» лет сто уже никто не видел!       Гранат делает вид, что обиделся:       — Она просто... хорошо спрятана, — затем, будто случайно, добавляет. — Часы, кстати, никогда не ворую. Слишком уж они громкие.       Эхо инстинктивно прикрывает рукой свои драгоценные наручные часы, что вызывает общий смех.       — Не переживай, кролик, — успокаивает его Гранат, протягивая руку к графину с лимонадом. — Твои часы в безопасности.       В этот момент кубик льда со звонким плеском падает в его стакан, брызги летят прямо в лицо мужчине.       — Апчхи! — Гранат дергается всем телом, его кошачьи зрачки сужаются до тонких черточек.       — Будь здоров, — почти хором говорят остальные.             — Апчхи! Апчхи-и!       — Будьте здоровы.       — ...здоров.       Морфей, ухмыляясь, протягивает Гранату салфетку:       — Ну что, Архивариус, опять твоя «аллергия на воду» дала о себе знать? Гранат, чихая в четвертый раз, с гримасой вытирает лицо:       — Это не аллергия, а... апчхи!.. разумная предосторожность.       Ты ловишь мой взгляд, и я незаметно подмигиваю тебе, пока Гранат отодвигает стакан подальше, будто это бомба замедленного действия.       Эхо, все еще прикрывающий часы, вдруг осознает, что делает, и краснеет до кончиков ушей, что вызывает новый взрыв смеха. Даже обычно сдержанная Софи не может сдержать улыбки.       — Эй, Эхо, не переживай, стекло не треснет, только если ты не будешь прожигать его взглядом, — отшучивается Гранат.       Их перепалки, такие живые и дружеские, стали привычными для тебя. А наблюдать за этими двумя весело и приятно.       — Кстати, о друзьях, — Гранат неожиданно поворачивается к тебе. — Вы ведь теперь наш талисман, Леди. После того как помогли Софи с розами.       Софи кивает, и в ее обычно холодных глазах появляется теплый отблеск:       — Да. Иногда кажется, Вы понимаете нас лучше, чем мы сами себя.       Ты чувствуешь, как по спине бегут мурашки, но Морфей вдруг зевает во весь рот:       — Ох, простите. После таких разговоров всегда тянет вздремнуть, — он потягивается, и его жилет расстегивается. — Кто-то еще хочет пирога?       И под этот простой вопрос все снова начинают смеяться, будто темные намеки и страхи растворились в солнечном свете. Только я замечаю, как твои пальцы сжимают край скатерти, и мысленно отмечаю: нам еще есть о чем поговорить.       Гранат продолжает:       — Мне стоит извиниться за свое недоверие в первые дни, — он слегка наклоняет голову в твою сторону. — Я заметил Ваши... необычные способности сразу. Но теперь понимаю — Вы не принесете нам вреда.       Ты моргаешь, отставляя стакан с лимонадом:       — Какие... способности?       Софи обменивается взглядом с Гранатом, затем мягко объясняет:       — Те фрагменты памяти, что я теряю... они не подлежат восстановлению. Даже для Архивариуса. А Вы... Вы просто назвали цвет, и он вернулся.       Гранат кивает:       — Я пытался помочь Софи много раз. То, что сделали Вы... Это невозможно по всем законам нашего мира.       > Раз уж зашла речь о способностях, — я поддерживаю разговор, встречая твои растерянные глаза. — Ты, кажется, не заметила, Леди, но Сомнум реагировал на твои чувства очень... своеобразно.       Ты медленно переводишь взгляд с одного приятеля на другого:       — Вы хотите сказать... я что-то... изменяю в ваших мирах?       Морфей, до этого молчавший, наливает себе свежего чая:       — Мы не знаем, Леди. Но то, что ты особенная — это факт.       > Обсудим это позже, — я ловлю твой взгляд, давая понять, что разговор не окончен. — Когда будешь готова.       Ты возмущаешься на мою недосказанность, но никак не реагируешь, уже поняв, как бесполезно пытаться из меня что-то вытянуть. Позже — так позже.       Гранат поднимает бокал, лучи солнца отражаются в гладкой поверхности родолита на его шее:       — За новые тайны и старых друзей!       Все подхватывают тост, и ты делаешь это лишь бы не привлечь лишнего внимания. Ты чувствуешь, как что-то теплое и тревожное одновременно поселяется у тебя в груди. Солнечный свет, смех друзей, аромат роз — все это кажется теперь немного другим, как будто ты смотришь на знакомую картину через волшебное стекло.       А солнце между тем поднимается выше, и тени от листьев дерева рисуют причудливые узоры на скатерти, словно добавляя новые страницы в эту странную, но такую уютную историю.       Гранат небрежно вертит в пальцах серебряную ложку, заставляя ее ловить солнечные блики. Эхо нервно следит за каждым движением, а потом не выдерживает: — Перестань! Ты же знаешь, я не терплю, когда играют с отражениями.       Гранат задирает бровь:       — Ох, извините, Ваше высочество! Ты вообще хоть раз использовал зеркала не по назначению? Хотя бы чтобы... — он облизывает ложку, — …подсмотреть что-нибудь интересненькое?       Эхо вспыхивает, как маков цвет:       — Я никогда не нарушаю границ! Зеркала — это святое!       — Ну конечно-конечно, — Гранат демонстративно закатывает глаза и ухмыляется. — Просто ты еще слишком юн для настоящих развлечений.       Я прикрываю рот рукой, подавляя смешок.       Софи вздыхает:       — Гранат, хватит. Эхо — единственный, кто соблюдает правила без исключений.       — Кстати о зеркалах, — Гранат внезапно щелкает пальцами. — Помнишь, Эхо, когда у тебя треснуло то зеркало в восточном коридоре? Ты носился как ужаленный, пока я родолитом трещину не залатал.       Эхо бледнеет, его пальцы непроизвольно сжимают салфетку:       — Это был... несчастный случай. Зеркала нельзя оставлять поврежденными — кто знает, что может просочиться через щель.       — Ох уж этот твой перфекционизм…       Эхо смотрит на него с немым укором, а Софи качает головой:       — Гранат, ну сколько можно! Каждый имеет право на свои страхи, — она поворачивается к Эхо, в ее глазах мелькает забота. — Ты ведь до сих пор избегаешь смотреть на свое отражение, да?       Юноша опускает взгляд, его белые ресницы дрожат:       — Оно... ведет себя не так, как я. Как будто это кто-то другой, — он делает паузу, затем тихо добавляет. — А мое имя — упрек самому себе. Я всего лишь эхо чужих образов, но так и не принял свой собственный. Иногда думаю... лучше бы меня звали Тишиной.       Ты невольно протягиваешь руку, но останавливаешься в сантиметре от его перчатки:       — Вы... Вы прекрасны именно таким, какой есть!       Моя бровь неконтролируемо взлетает вверх от твоего комментария, но я быстро принимаю невозмутимый вид.       — А еще Вы очень чуткий.       Гранат смягчается:       — Леди, да он нас всех насквозь видит. Особенно когда мы воруем печенье.       Эхо смущенно улыбается, переводя внимание на тебя:       — А Вы, Леди... Чего Вы боитесь?       Ты замираешь. В голове мелькают обрывки — пустота, чьи-то неразборчивые голоса... но ничего конкретного.       — Я не знаю, — отвечаешь ты потерянно. — Не могу вспомнить свое прошлое. Даже страхи свои забыла.       Голос Морфея звучит протяжно и успокаивающе:       — А может, это и к лучшему? Чистый лист — он ведь полон возможностей.       Софи неожиданно кладет перед тобой розу из вазы:       — Страхи не обязаны определять нас. Иногда... их отсутствие усложняет жизнь.       Солнце наполняет сад золотистым светом. Софи глубоко вдыхает, закрыв глаза:       — Как сегодня цветет жасмин... — ее голос звучит непривычно мягко. — Будто весь сад решил устроить бал в честь нашего пикника.       Эхо, поправляя салфетку перед собой, улыбается:       — Это твоя заслуга, Софи. Ты за каждым цветком ухаживаешь, как за собственным чадом.       — А что еще Вы любите? — спрашиваешь ты девушку.       Ее серые глаза оживляются.       — Танцы. Раньше я обожала наряжаться в пышные платья с кринолинами и кружиться под музыку до рассвета... — она внезапно обрывает себя, ее плечи чуть ссутуливаются. — Но работа судьи… требует иного образа.       — Вы должны находить время для себя. Всем нужен отдых, — говоришь ты мягко, поддерживающе.       Софи благодарно кивает, но я вижу правду: ее душа давно закована в ту же тугую шнуровку, что и ее корсеты.       Я незаметно отстраняюсь от компании, прислоняясь к старому дереву — его узловатые ветви напоминают мне каштан в Сомнуме. Его кора шершавая под пальцами, но это не приносит привычного успокоения.       Ты не выдерживаешь и подходишь:       — Тебя что-то беспокоит?       Мои плечи слегка вздрагивают, твой голос вырывает меня из глубины собственных мыслей. Я поднимаю голову, и мои карие глаза встречаются с твоими. Пауза затягивается моими размышлениями, но вскоре я отвечаю:       — Иногда, Леди, я думаю о том, как наши действия могут изменить ход событий в этом мире, — отвечаю я, подбирая слова. — Ты уже показала, что способна видеть глубже, чем многие. Возможно, твои инстинкты подсказывают тебе что-то важное.       Внутри тебя что-то сжимается — злость подкрадывается тихой змеей.       «Снова эти загадки! Значит, мои подозрения не напрасны…»       — Молчание может скрывать много тайн, — внезапно раздается бархатный голос Граната. Он несет новый кувшин с лимонадом, явно подслушав наш разговор. — Возможно, Джем просто хочет, чтобы вы сами нашли ответы, Леди.       «И ты туда же. Да вы что, все сговорились?» — злость внутри тебя разливается горячей волной.       — Возвращайся к остальным, — говорю я спокойно. — Я еще посижу тут.       Ты отворачиваешься, но не можешь не заметить, как Гранат и я обмениваемся быстрым взглядом. В воздухе висит что-то невысказанное, как трещина на идеальной поверхности зеркала.       Вы с Гранатом возвращаетесь к остальным. Раздражение клокочет у тебя внутри, и ты не выдерживаешь:        — Ну что такое с Джемом? Он просто невыносим! Вы ведь явно знаете его лучше... Как мне его понять?       Гранат подбрасывает очередную виноградину, ловя ее ртом:       — А возможно ли понять Хранителя?        Морфей вздрагивает — он ведь тоже Хранитель — и поправляет свой цилиндр:       — Мы все — лишь проводники. Но понять того, кто стоит у истоков? Это как пытаться ухватить тень от пламени.        Эхо аккуратно поправляет перчатки:       — Господин Книжник часто говорит без слов. Его молчание может означать, что он взвешивает последствия, — он задумчиво касается своих часов. — Я заметил: когда он долго молчит, обычно находит ответы внутри себя.       Софи складывает руки на коленях, ее голос звучит неестественно торжественно:       — Он несет бремя всех миров. Иногда ему нужно время, чтобы осознать, как каждое его слово или действие отразится на нас.        Она так печется о своей «ответственности», так давится этим грузом обязанностей... Если бы ты только знала, кукольная судья, каково это — столетиями подметать осколки миров за такими, как ты.        Гранат, дожевывая виноград, произносит:       — Иногда Джем кажется далеким, но это всего лишь его способ...       — Спасибо, что не «недалеким», — раздается мой голос прямо у него за спиной.       Ты вздрагиваешь — я подошел совершенно бесшумно. Гранат лишь усмехается, а Эхо тут же краснеет, будто пойманный на сплетнях.       Гранат даже не оборачивается, просто поднимает бокал в мою сторону:        — Всегда пожалуйста.       Я беру со стола забытый кем-то стакан и непринужденно пью, наблюдая за твоей реакцией. Твои глаза сверкают — ты явно не намерена отступать.       > Так что, Леди? Решила собрать совет по моей персоне? — наклоняюсь я к тебе, говоря тихо и вкрадчиво, прямо на ухо. — Могу предоставить автобиографию. Правда, она в трехстах томах и все еще пишется.       Софи делает вид, что не замечает моей иронии, Гранат улыбается без стеснения, Эхо притих, а Морфей прячет улыбку в бороде.       После общего веселья ты помогаешь убраться в саду. Сегодня редкий выходной у обитателей Игрального Бюро, и ты рада провести его с ними. Но больше всего тебе хочется наконец-то поговорить со мной.       Я захожу с пустым подносом, и ты резко хватаешь меня за рукав пиджака, заставляя остановиться. Как грубо, Леди. Поднос со звоном падает на кухонный стол.       Мои брови взлетают вверх, но я не сопротивляюсь, лишь устало выдыхаю, предчувствуя этот разговор.       — Джем, поговори со мной, — требуешь ты, сжимая ткань моего пиджака. — Меня начинают утомлять твои загадки. Ты что-то знаешь, я вижу.             Я прислоняюсь к столешнице, скрещивая руки:       > Как бы это не стало твоей паранойей... — начинаю я, но видя, как твои пальцы сжимаются, добавляю. — Один вопрос, Леди. И я постараюсь ответить на него прямо. Насколько это возможно.       «Ну вот опять, «насколько возможно». Ты боишься, что я испугаюсь? Сойду с ума? Я и так уже скоро свихнусь...» — мелькает у тебя в голове, но ты сдерживаешься.             Глубокий вдох. Выдох. Вопрос:       — Что значит «довериться своим инстинктам»? Значит ли это, что я переживаю не зря? Но я не понимаю — почему? Объясни мне.       Я потираю переносицу.       > Технически, это уже не один вопрос... — замечаю я, но, поймав твой взгляд, сдаюсь. — Хорошо.       Отодвигаюсь от стола и начинаю медленно ходить по кухне:       > Ты чувствуешь миры. Точнее, они чувствуют тебя. Это не случайно. Когда Сомнум откликается на твои эмоции, когда ты восстанавливаешь то, что, по всем законам, не должно восстанавливаться... Это не магия, Леди. Это память. Твоя истинная природа пробивается сквозь завесу.       Ты моргаешь, переваривая слова.       > Бояться нечего, — добавляю я тише. — Но и торопиться не стоит. Некоторые двери открываются только изнутри.       Ты открываешь рот, чтобы возразить, но на кухню влетает Эхо с охапкой посуды. Момент утрачен.       А я ловко уклоняюсь от продолжения, оставив тебя с новыми вопросами и странным ощущением, что ответы были ближе, чем кажется.