Здесь

Стояла липкая жара, которая так и норовила испепелить тебя, если простоишь на месте больше, чем надо, но уходить не хотелось. Паша стоял, чуть облокотившись о забор, закинув голову вверх, пытаясь поймать хоть легкое дуновение ветра. Ему было так спокойно уйти от общей суматохи, хоть и ненадолго.  Доски забора обжигали локти, пахли горячей смолой и чем-то металлическим — возможно, старой проволокой, которой они были когда-то стянуты, но теперь просто валяется и ржавеет в траве. Где-то вдали глухо крякнула ворона, и стрекот кузнечиков стал чуть громче, будто кто-то добавил громкость окружающему миру, постепенно надавливая на мозг. Он и правда считает своих друзей веселыми и интересными, хоть иногда они все же выматывают, но не Игорь. Что он чувствовал к нему? Постоянно твердит себе: мы друзья, мы просто друзья, как будто заклиная и прокручивая эту мысль в голове. Но при виде его некой неуклюжести, иногда нервозности.. Видеть его таким, какой он на самом деле есть – это слишком сильно врезалось в память. Как будто все осколки от гранаты полетели прямо в одном направлении, с точным попаданием. В направлении Паши. Он все ещё иногда думал о том моменте, как они первый раз обнялись у этого же забора. Вымазанные в белилах, пропахнувшие краской, стояли и неловко вжимались друг в друга, стараясь запомнить каждую секунду этого столкновения. С уверенностью можно сказать, что он ждал этого момента, с того времени как сел в поезд, направляясь на эту треклятую деревню. Он в точности помнил, как Игорь пах табаком и соленостью от пота, пах неловкой нежностью и смущением. Память засела намертво — не воспоминанием, а телесной реакцией, как нажим на синяк. В такие моменты кровь неконтролируемо приливала к лицу, пекли и пылали щёки и иногда щипало в груди, что даже дыхание сбивалось на пару мгновений. Больше похоже на болезненные ощущения, но так неудержимо хотелось большего. Он видел все знаки, все сигналы, которые как радиация фонили от Игоря. Но Паша не был до конца уверен. Может надеялся в глубине души, но считал своей больной фантазией.  Знакомый голос вырывает из раздумий, и Паша опрокидывает голову, переводя взгляд с тленного и спокойного неба. Все-таки он хотел побыть один, но компания Игоря его тоже вполне устраивает, хотя не хочется слишком явно этого показывать. Болтовня о вечном бытие и тысячах световых лет вынуждает вынырнуть из своей задумчивости до конца.  Голос Игоря скачет с октавы на октаву а жестикуляция снова становится какой-то рваной и треморной. Паша уже слишком хорошо его знает, до нервного тика в глазу, чтобы распознать перемену в его настроении или поведении. Это настораживает и само по себе заставляет немного напрячься, но наблюдательности не отнять. И эта детская доверчивость Игоря всегда застает врасплох, как будто он готов поверить в совершенно любой или абсурдный бред, а может Паша просто излишне пользуется доверчивостью друга. Ну или точнее, как он сам говорит, «ставить все под сомнение». Легче всего вывести все шутку, ведь с самого начала их общение строилось исключительно на взаимном подтрунивании. Или угрозы мол «бойся и ближе не подходи».  «…— Ты такой страшный… страшно милый.»  И вдруг забор больше не ощущается под локтями, а земля становится вязкой, хотя секунду назад была твердой и высушенной солнцем.  Взгляд Игоря пробивает холодным потом и табуном мурашек по позвоночнику, словно тысячей маленьких иголок. Рука на сероватой макушке почти обжигает кожу, что хочется отдернуть, но Паша замирает, не в силах пошевелиться даже на миллиметр, лишь медленно отвечая на перестрелку глазами. Совсем комично, словно рыба, несколько раз открывает и закрывает рот, в попытках додуматься до ответа или хотя бы вдохнуть немного воздуха, напрочь выбитого из лёгких.  Мозг в моменте перестает переваривать информацию, и лучшим выходом кажется только защищаться. Что это блять вообще?  «… — Я просто пошутил…»» Так вот что.  После этого он больше ничего не слышит. Звон в ушах заставляет распахнуть глаза шире чем есть, а зрачки сузиться. По желудку разливается кипяток, а с языка сходят только язвительные плевки и огрызания, лишь бы не показаться сумасшедшим придурком. Это задело за живое… сильно.  Просто стёб.  Это всегда были шутки. Одна большая комедия, затянувшаяся слишком надолго. Что он сам не понял, как невозвратно провалился. Провалился в Игоря.  Горло как будто сжимают тисками, не давая даже сглотнуть комок в пересохшем горле, и контролировать себя с каждой секундой все тяжелее.  Все это время он ему верил.  Все таки из них двоих с детской наивностью это явно не Игорь.  Тело двигалось на автомате, лишь бы убежать от этого позора. Правый кулак горел огнем, как только Паша сорвался с места, пытаясь сглотнуть подступающие капельки в уголках глаз.  Он должен был понять, должен был быть умнее и внимательнее. Это все неправильно. Но это то, к чему он сам себя привел.  Едва добежав до трактора, Паша спотыкается о кусочек незаметной шины, и зажмурившись падает плашмя. Лицом врезался в землю, разгоряченную, как сковорода. Пыль попала в нос и на язык, немного хрустнула на зубах, а лёгкие заполнились спёртым воздухом. Казалось, что сама земля не хочет его отпускать — удерживает, как будто понимает, что он и так больше не выдержит. Но его уже нагнали, и Игорь падает рядом на колени, хватаясь за него цепкими пальцами, пытаясь удержать на месте, чтобы серенький вдруг не убежал снова. Каждое прикосновение оставляет невидимый ожог на руке.  — Постой. Паша это… я долбаёб. - сбивчиво произносит Игорь себе под нос, пытаясь восстановить дыхание, тяжело хватая воздух, поднимая и опуская грудь.  И вдруг судорожно обхватывает руками, сцепляя и словно связывая свою добычу.  Но его руки предательски дрожат. Он весь дрожит, словно осиновый лист на ветру, готовый вот-вот сорваться. Становится слышно его неимоверно бешеное сердце, норовящее выпрыгнуть за пределы грудной клетки, когда Игорь прижимает к себе – очень бережно, словно боясь спугнуть и одновременно хватаясь за последний шанс выжить.  — Я не шутил, не шутил я клянусь. Прости, я струсил, я дурак. Испугался. Я так испугался твоей реакции и… тебя потерять. Я не хотел чтобы тебе стало мерзко от меня из-за всего этого - Вторя каждому слову, он все повторял и повторял, крепко держа Пашу в руках. Чувствуя как плечи начинают немного подрагивать, а диафрагму сжимается так, словно со всей дури дали под дых, замолкает и сидит так, уткнувшись и боясь услышать что-то в ответ.  Младшего как пробило током. Несколько раз по 220 вольт. Если это и есть кошмар или сонный паралич, то больше всего ему хотелось бы сейчас проснуться. Он давится коротким смешком в груди и начинает заливаться полноценным смехом. Ошарашено Игорь чуть отстраняется и смотрит прямо в глаза, пронзительно так, и слегка потеряно.  — Игорь ты реально такой тупой. Я правда тебя ненавижу - все еще не успокаиваясь бормочет Паша, слегка прикрывая лицо рукой. Это безумие.  — Паша я, ты мне. я..- слегка запинается на слове, закусывая губу до крови — Мне это неважно. Знаешь я правда тебя.. люблю - говорит последние слова еле слышно, на последнем выдохе, смотря куда то вниз или в сторону. Снова слегка зажмуривается, лишь бы не смотреть в глаза или сожалея о своих словах, произнесенных вслух.  — Да завались, уже не смешно, не заливай тут. Я… Игорь просто уйди - серенький тоже отворачивается, освобождаясь от рук и вставая на ноги. Рёбра сдавливает от злости и сожаления, без шанса на вдох.  — Я серьёзно. Паша! Поверь мне.. прошу - он тоже поднимается и смотрит такими жалобно-щенячьими глазами. Одной рукой сжимает футболку возле сердца, а другой тянется навстречу.  Шаг назад. — Игорь не подходи, ещё хоть немного приблизишься и я уверяю что врежу снова. - брови сводятся к переносице а ноздри то сужаются то расширяются, гоняя воздух. И он не отходит. Смотрит сквозь растрепавшуюся темную челку, даже не обращая внимания на тянущуюся струйку крови из носа, которая то и дело покапывает на майку, оставляя огненно-алые пятна на вздымающейся груди.  — Я..  Не успевает старший договорить, как скользящий удар от скулы приходится ему теперь разбитой губой. Медленно дотрагивается до лица и слизывает кровь, а затем вновь поворачивается и смотрит все так же жалобно и обнадеживающе, словно совсем не почувствовал. Подскакивает, сокращая расстояние в один шаг и впивается в волосы, утягивая ближе. В миг губы соприкасаются, всего на пару мгновений. Но этого хватает, чтобы передать всё то, что у него внутри так долго копилось и вот-вот выплеснется через край.  Его губы немного сухие и потрескавшиеся. Мягкие и теплые. Я видел это несколько раз во снах, и представлял какого же это все таки.. дотронуться до Игоря своими.  В тупую смотрим друг на друга, бегая глазами по лицу, то и дело смотря на губы другого. И Игорь отпускает, немного улыбаясь краешками губ, слегка припухшими от удара. Смотрит из-под ресниц, а взгляд совсем умиротворенный, как будто постиг настоящий дзен, от таких глазок неприятно щемит в груди.  Хватаю за воротник и утягиваю обратно, что мы почти сталкиваемся зубами. Жадно хватая воздух носом, я начинаю распробовать его на вкус, хватаясь и терзая, привкус слегка металлический из-за крови и немного жасминовый от его любимого чая. Мир перестает существовать, пока я держу и рвано впиваюсь в него. Хочется захватить его больше, залезть под самую кожу и остаться где-то там в тепле. Проводя языком по нёбу, слегка ухмыляюсь в его губы и перестаю сжимать воротник до побелевших костяшек, аккуратно обнимаю его шею и слегка провожу большим пальцем по челюсти.  Пока губы дрожали в поцелуе, где-то неподалёку лениво проплыл жужжащий звук пчелы, словно напоминая, что остальной мир не остановился. Но в этот момент ничего больше не существовало — ни жара, ни страх, ни правильных слов. Только дыхание, влажное касание и сердце, пропускающее пару ударов.  Мы отрываемся друг от друга, дышим неровно и хаотично, и так по-глупому соприкасаемся лбами, прикрывая глаза.  Я совсем тихо смеюсь.  — Дурак, я… я тоже люблю - сдаюсь с потрохами и с плеч как будто падает груз. Стало так легко на душе, что теперь в полной мере можно было ощутить как каждая мышца была напряжена, и как горят лёгкие, а горло обжигает воздух. Как маленькие искорки бегают по губам, фантомно воспроизводя случившееся. И как трепещется сердце, ударяясь об рёбра, и отдаваясь тупой болью в висках.  Ветер качнул верхушки сухих травинок, и в этом шелесте было больше нежности, чем во всех словах. Словно кто-то сверху решил притушить огонь, который они сами себе устроили. Паша впервые почувствовал, что дышит не через панцирь, а на всю грудь. Паша тихо хмыкает — не как слабость, а как разгерметизация, когда внутри становится вдруг слишком много воздуха. Он будто выныривает. Поднимает глаза на Игоря, такого растрёпанного и поникшего, в запекшейся крови, с губами, припухшими и слегка раскрасневшимися.  Смешно, нелепо и немного страшно, от того, что больше ничего не прячет. — Я... ты сказочный дебил, — снова говорит он, но уже тихо, без надрыва. — Иногда мне трудно тебя понимать. — Мне тоже, — отзывается Игорь. Его голос севший, но в нём впервые нет той нотки тревоги. Он как будто разрешил себе просто быть. Они сидят, прижавшись плечами, ничего не делая. Молчание уже не давит, а как будто расплавилось в жаре, в пыли, в этом закатном небе. Паша замечает, что стрекоза зависла в воздухе, прямо перед их носами, почти не шелохнув крыльями. И в этом было что-то успокаивающее, будто даже насекомое решило им не мешать. Вдалеке кажется кричит Нина — отголоски ребят, может, кто-то зовёт их обратно, но голос будто гаснет, не долетая. Паша выдыхает и медленно ложится на спину, раскинув руки, будто вжавшись в землю. — Жарко, - бормочет он. — Земля почти как магма, но лежать приятно. Игорь смеётся. Настоящим, живым смехом, немного прыснув в руку, а потом тоже ложится рядом, глядя в небо, в котором плывут два безмятежных облака, как два запоздалых бумажных кораблика, пущенных кем-то в детстве. — Ты знал, что если долго смотреть на солнце сквозь ресницы, оно кажется тёплым, а не злым? — Это ты придумал только что? — Может быть. Проходит пару секунд, а может и минут прежде чем он продолжает:  — А может, всегда знал — Мне казалось это моя стезя, говорить любой бред, во что ты всегда поверишь.  Паша переворачивает голову на бок. Его щёка касается земли — тёплой, чуть колючей от травы, но не враждебной. Он смотрит на Игоря. Глаза его закрыты, губы чуть дрожат, но от тени улыбки. Совсем чуть-чуть. И этого достаточно. Свет становится мягче, а воздух чуть тише. Мир в какой-то момент начинает звучать иначе. Ни громко, ни тоскливо. Просто спокойно. Всё случившееся за сегодня, как будто произошло не снаружи, а внутри. И вот теперь внутри стало немного больше места.

Если что-то и началось, то именно здесь