kiss and touch

Лунные лучи рисовали незамысловатые узоры на стене. Сынмин смотрел на стену несколько минут после ночного пробуждения. И на спину Хёнджина, где случайно вырисовывались линии лопаток, когда тот наклонялся над столом. Ким приподнялся на локте, глаза всё ещё полузакрыты. Одеяло съехало, и сразу стало холодно под коленом, волосы липли к вискам, дышалось тепло и тяжело. Из объемных наушников, надетых на голове Хёнджина, доносилась лёгкая мелодия. Сынмин хватался за слова, чтобы выбраться из сонливости, но зацепился только за голос парня, напевающего строчку: — Feeling so lonely, ’cause it’s not enough. Missin’ you only, ever since we fell in love… На лице расплылась тёплая улыбка. Он смахнул её вместе с усталостью на лице, проводя по нему ладонью. Пальцы потянулись за тёплой рубашкой на краю кровати, краем глаза Ким увидел яркие цвета красок на столе и одну сохнущую картину, весящую на стене прямо перед ним. Красные розы, которые, кажется, были подсвечены искусственным светом, стояли в прозрачной вазе, наполовину наполненной водою. Тень от роз на стене словно играла с подсознанием глядящего. Ещё чуть ближе Сынмин заметил два цветка жасмина. Они будто торчали пучком среди более плотных роз, как визуальное равновесие к густым бордовым розам. Ким опускается босыми ногами на пушистый, тёпло-розовый ковёр, надевая тапки на ноги. Холодные ладони осторожно ложатся на чужие плечи, немного постукивая, чтобы обратить внимание. Хван даже не пугается, когда чувствует тёплое дыхание в ухо. Он, наоборот, медленно и аккуратно поворачивает голову в его сторону, специально сталкиваясь носами. Рука стягивает наушники на шею и приглушает и без того тихую музыку. Хёнджин вздергивает голову и целует в губы, затем в нос, и тихо спрашивает: — Замёрз? — кивает на рубашку. — Немного. — Садись сюда, — он отъезжает от стола на маленькое расстояние, но чтобы Сынмину было удобно пробраться к нему. Хёнджин хлопает ладонью по своим коленям. — Без подтекста. Я просто согрею. Он прячет улыбку в рукаве рубашки и пересаживается на чужие колени. Длинные пальцы убирает руки от лица, и кладёт свои на его щёки. Целует ещё раз. Сначала в губы, потом в уголок. Потом верхнюю и нижнюю губу поочерёдно. Он целует его снова, медленно, как будто не может насытиться. Проводит языком по нижней губе, легко втягивает её между своими и чуть покусывает. Сынмин дёргается, но не отстраняется — наоборот, прижимается крепче, засовывает руки под футболку и держится за талию. Пальцы холодные, и Хёнджин вздрагивает, но не говорит ни слова. Дышит чаще. Губы двигаются вразнобой — то мягко, то с нажимом, будто в них вся скука по нему. Сынмин целует глубоко, но аккуратно, и так сладко тянет поцелуй, что кажется, он сейчас вытащит всё изнутри. Хёнджин, задыхаясь, улыбается, вжимает его ближе и шепчет сквозь поцелуй: — Ты с ума меня сведёшь. Губы спускаются вниз по скулам, и в тихих поцелуях виднеется улыбка. Он расстегивает пару пуговиц на футболке-поло и продолжает дорожку поцелуев, немного покусывая ключицу. — Мин… Пальцы мягко впутываются в волосы, не желая прекращать. Вторая рука не позволяет Киму скатиться с него и чуть подтягивает тело к себе. Сынмин оставляет последний поцелуй на шее и утыкается носом в его шею, оставляя руку на груди. Хёнджин возвращает голову в прежнее положение и целует, целует, целует любимые щёки. — Больше так не делай, — честно просит Хван. — Ты ведь первый начал. — Именно. Больше не ведись на мои поцелуи.