Грехопадение

***

Я выдохнул и закатил глаза. Арсений Сергеевич сразу заметил нас, подъезжая к нужному подъезду. Его стройные музыкальные пальцы лежали на кожаном руле, нервно постукивая. Олеся взяла меня за руку, притягивая ближе к стоящей машине. Ну что это за невозможный преподаватель? Это точно не сон, не бред, не вымысел? Голова гудела от переизбытка информации, ноги были ватными после долгого сидения на маленьком стуле. Мне стало интересно, зачем он приехал. Проверить, точно ли у меня не свидание? Или подвезти до приюта? Меня очень смущал его интерес к моей личности, но, с другой стороны, льстил. Ведь он мне понравился сразу. Статный, красивый, высокий, молодой, умный. С холодным взглядом голубых глаз, таким голубым, который я никогда не видел. В груди заливалось неизвестное прежде чувство. Арсений Сергеевич опустил переднее стекло, перекладывая руку через него. Осмотрел нас с Олесей, задерживая нежный взор на мне. Я от чего-то глупо улыбнулся, хотя обида за разговор в кабинете еще осталась. Он улыбнулся в ответ.  — Простите. Хотел перехватить вас пораньше, но, видимо, застал уже к концу встречи. В кофейне образовалась очередь. Довезти?— он вышел из машины в черном пальто, параллельно вытаскивая из кармана новый большой телефон. Я, разумеется, видел такие аппараты до этого, но не мог наглядеться на технику. Он набрал кому-то короткое сообщение и убрал телефон в брюки. Подошел близко. Слишком близко. Протянул мне руку для приветствия, на что я уже не стал возражать. Ладонь крепко обхватила мою, согрела пальцы теплым касанием. Арсений Сергеевич ухмыльнулся, приблизился к авто и открыл дверь пассажирского сидения, на что Олеся сразу приняла приглашение. Я мог бы принципиально развернуться и уйти пешком, но до шести оставалось крайне мало времени. Вся ситуация сложилась не в мою пользу, поэтому я смиренно поплелся в сторону дорогой иномарки. В салоне пахло приятно, той же знакомой мятой. На подлокотнике переднего места уселся стакан кофе, от которого шёл пар. Олеся пристегнулась, поправила волосы и ободряюще взглянула на меня. Как будто знала, что так и будет. Я тоже пристегнулся, но отнюдь не из-за правил дорожного движения. Просто не знал, какой стиль езды имел преподаватель. Вдруг он гоняет двести километров в час по городу?  — А вы что, теперь всегда будете за мной таскаться?— недовольно спросил я, растягиваясь на своем месте. Арсений грустно выдохнул и завел мотор, на что я раздраженно фыркнул. В бедро прилетел шлепок от Олеси.  — Антон, тебя что, волки растили? Поблагодари лучше, Арсений Сергеевич спас нас от опоздания,— преподаватель улыбнулся и глянул на нас в зеркало заднего вида. Нацепил на нос солнцезащитные очки. Я подумал, что он выпендрежник. И улыбнулся.  — Спасибо, Олеся. Приятна твоя защита,— он начал разворачиваться, пытаясь не задеть старые машинки, припаркованные у бордюра. Я не мог оторваться от его пальцев. От тонкого запястья, которое выглядывало из рукава пальто. На левой руке он носил кольцо-печатку с какой-то надписью. От мозолей на подушечках. Он весь был сотворен из дорого воска. В подтверждение этого, Арсений Сергеевич сделал то, что я не ожидал. Достал из бардачка электронную сигарету и задымил. Салон наполнился запахом какого-то манго. Я тихонько засмеялся, кивая Олесе в сторону курящего педагога. Такие устройства я видел в туалете церковной школы, признаюсь, однажды пятиклассник дал мне попробовать. Удовольствия большого я не испытал, но почувствовал его сейчас, когда Арсений выдыхал изо рта сладких пар.  — Не сильно рассчитывайте на мою защиту позже, Арсений. Ничего, если без отчества? Ведь вы у меня ничего не ведёте, могу позволить себе немного фамильярности?— Олеся улыбнулась, поправляя снова выбившийся локон из прически. Арсений потупил взгляд, повернулся на нас. В навигаторе уже был забит адрес. Я вдруг отметил его хорошую память.  — Впрочем, вы правы. Разрешаю. Но к тебе, Антон, это не относится,— он уставился на дорогу, выезжая из двора. Пропустил несколько автомобилей и двинулся по оживленной улице.  — Конечно. Арсений Сергеевич, захочу, буду вас Барсиком величать. Вы уже оставили на приватный разговор, подбросите до приюта. Может, сходим на свидание? Чего уж тут ждать?— я расхохотался и откинулся в кресле. Преподаватель усмехнулся, затянулся еще раз. Я едва удержался от того, чтобы попросить у него устройство на пробу. Но, всё же, он был моим учителем. И все это ощущалось как-то неправильно и глупо.  — Подумаю. Скоро тебе восемнадцать?  — Арсений Сергеевич, да я же не серьезно…— сдулся я под его тихий смех. Могу поспорить, под его глазами снова пробежали лучики морщинок.  — Господа, отставьте ваш недалекий флирт. А вы, Арсений, по какому поводу покинули прошлое место работы? Личный интерес, не более. Неужели так много бумажной волокиты?— сладко улыбнулась Олеся. Преподаватель резко выжал педаль тормоза, чуть не въехав в древнюю тайоту. Он нервно сглотнул, снова забарабанил пальцами по рулю. Видимо, он делал так, когда переживал. Я не понимал ничего. Очевидно, что до нашей школы он работал где-то еще, но что он мог скрывать? Не людей же он убивал, правильно? Хотя, если он пришел в церковное учреждение, может, грехи замаливал? Я глянул на Олесю вопросительными глазами, на что она отмахнулась.  — Олеся, вы меня пугаете. Ведь я совсем не понимаю, о чем вы говорите. До этого я работал в обычном церковном хоре. Давайте закроем тему.  — А еще лучше, давайте закроем окно? Дует капец, не май месяц же,— я попытался сгладить углы, кажется, учитель был ужасно напряжен. Но Иванченко не стала настаивать на своем. Хмыкнула, оставшуюся поездку молчала. Водитель ехал рвано, вдруг достал из пальто пачку «винстон» и закурил. Видимо, тайна была слишком большая. Мы приехали за десять минут до окончания свободного времени. Калитка приюта не пустила на территорию неизвестный автомобиль, поэтому мы втроем вышли на улицу. Ветер с новой силой дал в лицо, солнце ушло за горизонт. Арсений с жалостью осматривал наше место проживания. Двухэтажный домик, включающий в себя девятнадцать окон, идущих по первому этажу. Я тяжело выдохнул, пуская пар. Фонарь освещал дорогу до входа, падал мокрый снег. В ушах звенела непонятная тревога, словно что-то должно случиться.  — До свидания, Арсений. Спасибо, что подвезли. Добирайтесь домой осторожнее, водители на дорогах опасные. Если, конечно, вы поедете домой,— последнюю фразу Олеся сказала максимально тихо, чтобы сторож, расчищающий снег, ничего не услышал. Учитель вздрогнул, глянул куда-то мимо Олеси. Кивнул. Она развернулась и ушла в сторону двери, поцеловав меня в щеку на прощание. От этого жеста Арсений Сергеевич дернулся как-то недовольно и отвел взгляд.  — Антон, завтра выходной, верно?— задумчиво спросил учитель, смахивая снег с головы. Случайно заметил, что у него на синем шарфе образовался небольшой сугроб от сильного снега, потянулся к нему. Учитель недоуменно глянул но меня, но не затормозил. Я стряхнул пушинки с его шарфика, случайно касаясь теплой шеи холодными пальцами.  — Верно. Хорошо вам отдохнуть перед рабочей неделей, до свидания,— сказал я, разворачиваясь. Хотелось поскорее встретиться с Димой, рассказать ему всё. Устроить мозговой штурм. В комнате сегодня нет Славы и Лёхи, они уехали по поручению Стаса. Якобы какой-то старый храм в черте города нуждался в рабочих руках для уборки. Они вызвались первыми, чтобы отдохнуть от надоевших стен приюта.  — Постой,— он взял меня за край рукава, оттягивая назад к себе. Потом перехватил мою ладонь, сплетая пальцы, потому что встретился с сопротивлением. Я раскраснелся сильнее, чем от мороза. Мужчина держал меня крепко, не позволяя уйти в дом,— давай завтра погуляем? Нет, подожди, не в плане конкретной прогулки. Я хочу с тобой поговорить, Антон. Насчет всего, что здесь происходит. Я вижу, что ты не глупый, явно знаешь что-то об этой теме. А я хочу помочь,— он говорил быстро и четко, смотрел прямо в глаза. А я думал только о том, как хорошо моей руке в его ладони. Как мне спокойно рядом с ним прямо сейчас. В эту холодную зиму, рядом с этим дебильным приютом. Я был спокоен. Первый раз за столько лет. — А кофе угостите?— улыбнулся я. — Угощу,— он улыбнулся в ответ. Глупой, почти доброй улыбкой. Я кивнул и расцепил пальцы. Бросил ему короткое прощание и побежал, здороваясь с дворником. Времени было мало.

***

Я влетел в холл первого этажа, отдал картонный пропуск, чтобы мне поставили печать о приходе в журнал. Эту картонку неизменно держал при себе каждый пользователь свободного времени, на ней были данные жителя, возраст, ФИО и комната проживания. На вахте сидела старая полуслепая женщина, которая большую половину жизни трудилась в бухгалтерии. Она ощупала карточку, выбрала нужное имя с нее, внесла печать и роспись в журнале. Если знать, кого просить, и за какую сумму, можно выкупить карту свободного времени на один день у ее владельца. Средняя группа частенько пользовалась тем, что вахтерша не различала всех в лицо. Иногда карту изымали в наказание. За легкий проступок.  Я пробежал комнаты младшей группы по грязному линолеуму, мимо деревянных дверей с табличками. Прошел столовую, в которой горел свет. В шесть тридцать начинался ужин. По воскресеньям у нас была рыба и яблоки. В субботу была отварная курица. Во все остальные дни подавали овсяную кашу на воде. Запах дурманил, в голове неприятно урчало. Поварихи уже приготовили свои чаны, выставили стопку чистых тарелок. Я дошел до лестницы, быстрым шагом пролетел крыло комнат средних ребят. Меньше всего было детей от шестнадцати лет. Нам выделили всего пять комнат. Три для девочек, две для пацанов. Я нашел нужную дверь, самую крайнюю, глянул в окно, располагавшееся в конце коридора. Тускло горела единственная лампочка. За стеклом шел снег, Арсений Сергеевич всё еще был там. Сидел в машине и курил, но отогнал авто подальше от калитки. Почему он не уехал? Глянул последний раз и я зашел в комнату.  — Бля, Антон! Ты где там ходишь? Меньше минуты до обхода!— Димка вскочил со своей кровати и подлетел ко мне с объятиями. Я легонько похлопал его по спине, чувствуя волнение друга.  — Прости, замотался. Надо поговорить. После обхода у нас будет время до ужина. Я должен всё рассказать,— в голову пришла фраза Олеси, поэтому я решил не выдавать всё в деталях. Стас пришел через три минуты. Видимо, долго разбирался со средней группой. Я слышал в коридоре тихий плач, когда одну девушку выводили куда-то. Должно быть, ее вызвали к «высшему».  — Дмитрий, Антон. Вы сегодня вдвоем, да? Надеюсь, прогулки прошли без происшествий?— полный Станислав недоверчиво осматривал нас, стоящих по линейке перед ним. От него неприятно пахло чем-то лекарственным, как и от всех работников приюта. Я поморщился из-за раздражающего запаха.  — Так точно. Поработали, прогулялись, вернулись домой,— отрапортовал я. Станислав прошелся по комнате, заглянул в тумбочки у кроватях. Вывернул карманы, расправил постельное белье.  — Напоминаю, отбой к девяти. Замечу у вас свет — полетите на наказание. После ужина отправляемся в церковь. Вечерняя служба. Услышали?— выученный текст отлетал от зубов Стаса, пока он выворачивал школьные рюкзаки. Мы с Димой старательно покивали. Здесь не оценивалась излишняя болтливость. Он осмотрел смятые купюры денег, положил их на место.  — С этого года хотят ввести наказание за работу проживающим приюта. Аккуратнее с этим, ребята. Сегодня в церкви будет ночная служба у работников учреждения. Еще раз, советую не выходить из комнат после отбоя,— мы промолчали и на этот раз. Теперь эти «службы» проводились с завидной частотой. Я напрягся, пытаясь выловить хоть что-то из прошедших дней. Но мозг не выдавал эту информацию, словно был заблокирован какой-то невиданной силой. Раньше, до этих пропаж, такой практики не было. Какие еще ночные службы для работников? Что это за бред? Я пытался связать эти факты с пропажами детей. Но, может, это просто паранойя из-за разговора с Олесей?  — Поняли, Станислав.  — Ага. Слава «высшему»,— сказал Стас, выходя из двери. — «Высшему» слава!— хором ответили мы. Дверь закрылась, мы упали по койкам. В проеме снова возник Стас.  — Антон. Я забыл, прости. Тебя вызывает «высший»,— холодок прошелся по спине.

***

Дима выразил лицом невообразимый страх за меня, на что я улыбнулся ему, чтобы подбодрить. Ноги предательски затряслись, когда я встал с кровати. Голова загудела, я двинулся за Стасом. Мы спустились вниз, завернули около столовой в небольшой коридор. Дверь господина была единственной железной во всем приюте. Я постучал. Руки вспотели, глаз начал дёргаться. — Входи,— сказал глубокий голос из двери. Первое, что бросилось в глаза — допросный стул. Так его называли жители церковного дома. Он был непривычно развернут, напоминая о недавнем визите какой-то девушки. На полу я увидел пару капель ярко-алой крови. Кажется, наказание было суровым. По середине кабинета стоял письменный стол. На нем установились три яркие свечки. Это был единственный источник света. Книжные шкафы ломились от литературы, картины на стенах смутно напоминали иконы. Но них не было лица. Только черная мантия и едва выступающий подбородок. Это был изображен сам «высший». Последний раз я оказывался в этом месте больше года назад, тоже зимой. В наказание за плохие отметки я отправился в одних штанах и фуфайке расчищать весь снег на территории. Дворник сочувственно отдал мне свою куртку и помог с делом. Окно в кабинете было плотно занавешено шторами. «Высший» сидел, склонившись над пергаментом. Его одеяние выдавало только руки, изрезанные глубокими ровными полосками, он нервно царапал пером по бумаге. — Садись,— сказал голос в темноте. Я сел на деревянный стул, у него закачалась ножка. Мне было страшно поднимать взгляд на него, поэтому глаза протирали дырку в каплях крови. У меня было ощущение, что скоро там откажется и моя, хоть я и не совершал особенных проступков. Перебирая варианты того, что могло произойти, я обдумывал пути отступления. Хватит ли мне сил, чтобы дать ему отпор? Куда бежать, если дверь заботливо закрыл Стас? На столе было еще кое-что. Странная колбочка, пустая, как из учебников по химии.  — Здравствуй, Антон. Мы давно не виделись,— сказал глубокий и скрипучий голос, от него меня снова дернуло. Я сглотнул, совсем не зная, что отвечать. — Да, господин. И вправду, давно,— я трясся как девчонка на первом свидании, и, если честно, лучше бы я и вправду был ей. На романтическом ужине. С Арсением Сергеевичем. Мне показалось, что мысли о преподавателе смогут предать мне силы для выдержки наказания. Я словно впитал в себя все муки этого помещения, все крики боли детей за годы существования этого мерзкого места. Я глянул на «высшего», прогоняя прочь страх и волнение. Ужас съест меня, нужно оставаться сильным всегда. Лучше ненавидеть его, презирать, чем бояться, ведь боялся я столько лет, каждую ночь ложился с кошмаром перед глазами. И страх ушел. Осталась только чистая злоба. Теперь смотрел на «высшего» прямо, не прятал взгляда, пытался зацепиться глазком на его лицо, которое могло дать какие-то подсказки. Мужчина передо мной хмыкнул, сложил руки в замок, положил на них подбородок. Я был уверен, что он видит меня, но не распознавал ни единого варианта возможности этого.  — Ты изменился, Антон. В твоем сердце пожар, решимость. Это совсем не то, чему мы учим вас здесь. Вы должны покаяться за свои грехи, просить прощения у меня и у Бога. Но, что я вижу? Ни единой жалости за свою мерзость и порочность. Я разочарован,— интересно, верно ли я услышал? Покаяться за грехи? Какие грехи у детей, попавших сюда в год, если они света белого не видели? Какие пороки у девочек, которых унижают за цветок в волосах? Это наши грехи?  — Зачем я здесь?— ответил я, проигнорировав его замечание. Он быстро поднялся со стула, выхватывая из шкафчика нож. Лезвие сверкнуло в опасной близости от моего лица. В другой руке он держал ту самую колбочку, которая пропускала через себя свет огоньков.  — Хочу проверить, Антон. Дошли нехорошие слухи, якобы ты употребляешь запрещенные вещества. Я знаю, что ты примерный житель моего дома, но обязан проверить донос. Плюс,— он задрал рукав моего старого свитера,— я должен наказать тебя за непослушание.  Я приготовился к боли. Стиснул зубы, хватился правой рукой за сидение стула, но не стал отводить глаза от собственного тонкого запястья с яркими венами. Из моей губы полилась тонкая струйка алой жидкости. Он поднес лезвие, оно обожгло стальным холодом, по рукам побежали мурашки.  — Молись,— сказал он, готовясь сделать порез.  — Господи Боже,— залепетал я не своим голосом, предвкушая обжигающий порез.  — Не Богу. Мне,— он надавил на рукоять ножа. Я забормотал что-то невнятное о «высшем» пока лезвие впивалось в кожу. Он давил с такой силой, что мне показалось, словно рука вот-вот отпадет. Хрустнули сухожилия, пальцы ослабли. Он делал это нарочито долго, наслаждаясь каждой секундой своего действия. Кровь быстро потекла по запястью, стремительно закапала вниз. Он подставил баночку, собирая образец для анализа. Я не мог оторвать взгляда от этого. От запаха железа начало подташнивать, но мне не хотелось терять сознание, поэтому я собрал волю в кулак. Это скоро закончится, осталось немного. «Высший» отбросил мою руку от себя, словно ненужную вещь. — Ты можешь идти, Антон. Хорошо поешь перед службой,— он уселся на свое место, вытирая нож платком. Я подлетел, толкнул от себя дверь. Без прощаний и молитв великому. Я ненавидел «высшего». 

***

Дети плелись по коридору в столовую. Многие бросила на мою руку сочувственные взгляды, пару пацанов спросили о здоровье. Краем глаза я заметил Матвиенко. Он стоял на лестнице, тупо хлопая глазами и довольно улыбаясь. Я вдруг подумал, что это он сделал тот донос. Я прижал свитер посильнее к ослабшей руке, кровь лилась как сумасшедшая, капала на пол. Армянин заметил меня, подошел ближе.  — Ну что, и на неприкасаемых есть управа?— засмеялся он, разглядывая мое запястье.  — Твоих рук дело, пидорас?— спросил я, закипая внутри. Он похлопал глазами и нахмурился, странный жест для виновника. Но никто другой больше не мог сказать такого бреда о наркотиках. Все относились ко мне хорошо, кому нужно меня так подло подставлять? Только человеку, который меня ненавидит по непонятным причинам.  — Че, совсем уже? Я не виноват, что ты получил наказание. Ты меня за кого принимаешь?— он толкнул меня, от чего тело подалось чуть назад.  — Воскресенье, свободное время. Ближайший магазин у приюта. Готовься морально, Матвиенко,— злобно сказал я, отталкивая его от прохода.  — А че, слишком крутой по субботам пизды получать?— посмеялся он, заходя за мной в столовую. Дима уже сидел там, разглядывал наваленную кашу. Я подошел к раковине, открыл мокрый от крови рукав. Картина была страшная. Глубокая и четкая рана выплевывала из себя алую жидкость как в последний раз. Я промыл ее, замотал в слои туалетной бумаги, чтобы хоть как-то додержать до службы. Там были женщины, способные оказать первую помощь, на них была последняя надежда. Тело упало рядом с Димкой.  — Антош, ты в порядке? Что он сделал с тобой?— он нежно взял мою неживую ладонь в свою, сочувственно глянул на меня.  — В порядке. Какая-то тварь сказала, что  я употребляю какие-то там наркотики, короче, без вопросов,— я отмахнулся на печальный взгляд Поза, стараясь его поддержать. Не хотелось видеть жалость в его глазах. Он выдохнул и взял ложку в руки. Помню, сегодня он жаловался на сильный голод, даже раскошелился себе на булку.  — Бля, Антон, ты меня пиздец как пугаешь… Но это не главное. Посмотри, фикуса то нет. Придется есть, хотя в последнее время каша отвратительная стала…— Дима потянулся к ложке, на что я перехватил его руку. Он посмотрел на меня измученными глазами. Ведь я не успел рассказать ему о теории каши. Я повернулся в сторону, где должен был стоять цветок. Вот мы и обосрались.  — Ну не знаю, суй в карманы значит!— рявкнул я. Рядом с нами тихо опустилась Олеся. Дима приветливо улыбнулся ей, помня рассказанную мною историю. Пусть Поз и сказал, что девушка ебанулась, но относится к ней стал иначе. Осознаннее, что-ли. Много кто считал Олесю больной.  — Мальчики, вам жить надоело? Перестаньте ворочаться, за вами наблюдают. Матвиенко глаз не сводит. Хотя варево тоже не ест… У меня два кулька, я прикрываю Диму, он вываливает и сдает тарелку. Пересаживаюсь к Антону, прикрываю его. Повезло, что у вас место у стены… Поняли?— мы быстро закивали и принялись исполнять план. Дима зачерпывал ложку, вываливал содержимое и облизывал. Я боялся, но посчитал, что такие маленькие дозы не приведут к плохому. Поз закончил быстро, пока мы с Олесей якобы увлеченно болтали. Он ушел сдавать порцию. Я закончил еще быстрее, а тарелка Олеси изначально была пуста. Мы загрузили содержимое блюдец по карманам, поблагодарили за обед довольных поварих, потопали на выход. У вахты уже образовалась толкучка, все готовились выйти на вечернюю службу. Забрав куртки из гардероба наше трио поспешило на выход.

***

Только сейчас я осознал, что Журавля не было в столовой, не было и сейчас.  — Лесь, Журавль где?— спросил я, когда холодный ветер окатил нас с ног до головы.  — Не знаю. Парень из его комнаты сказал, что они поехали чистить какой-то храм… Я сделала расклад, он сейчас в приблизительной безопасности,— Дима продолжил расспрашивать Олесю об этом, а я грустно плелся за ними. Рука ныла, щипала, больно напоминая о себе. Сердце жгла мысль о Журавле, переживанием за него.  — Вы расскажете мне об этой каше?— тихо спросил Дима, оборачиваясь по сторонам. Мы переходили дорогу. Церковь располагалась на другой стороне улицы. Она была общественная и очень большая, туда приходили и обычные люди, но большую часть прихожан составлял наш приют.  — Расскажу после отбоя. Олесь, ты в порядке?— уточнил я, на что она привычно отмахнулась. Церковь встретила нас стандартным запахом, впитавшимся куда-то в кожу и волосы. Девочки заплетали косынки, оставляли куртки. Особые мерзляки оставались в верхней одежде, на что получали недовольные взгляды Стаса. Я разделся, потеряв глазами Олесю и Диму. Куртка промокла от крови, пальцы не сгибались совсем. Я отошел ближе к лавке, где продавали свечи. И увидел там…  — Арсений Сергеевич? Вы чего тут?— тупо спросил я, сжимая разрезанное запястье. Он был еще красивее, чем несколько часов назад. Челка намокла от снега, губы стали ярче. Он быстро расплатился, подарив улыбку женщине за кассой.  — Странный вопрос, Антош. Мне по профессии положено. Ты чего там схватился? Рука болит?— он потянулся ко мне, не оставляя путей для отступления. Его глаза округлились, нервно забегали по моему лицу. Он бережно взял кисть и отогнул рукав. — Всё в порядке, это…  — Стой здесь. Я в машину сбегаю за бинтом!— он крикнул и побежал на выход, расталкивая недовольных прихожан. Я стоял и улыбался как дебил.