Поймай меня

Сампо думает, что было бы неплохо, если бы в честь задницы Ландау кто-нибудь воздвиг памятник – к нему будут приходить молиться самые горячие девочки и мальчики (Сампо уверен – где-то в темных уголках Белобога есть тайная секта свидетелей Задницы Гепарда Ландау), потому что ни у кого, с кем в своей короткой, но яркой, жизни встречался Коски, не было такой ладной и упругой задницы, которая начинала краснеть сразу же после первого шлепка.                Коски сглатывает слюну и буквально чувствует, как у него начинают чесаться клыки, потому что эту чертову задницу хочется укусить: до кровоподтека, чтобы Гепард, совершая очередной обход, чувствовал, как ткань больно царапает – и кривился, вспоминая этот день. Чтобы дома, в ванной, проходя мочалкой по налившемуся кровью укусом, он морщился и вздрагивал, испытывая легкий укол возбуждения, и смущенно уводил взгляд от своего отражения в запотевшем зеркале.                Сампо готов петь дифирамбы этой заднице.                - Ты… - смущенно бормочет Гепард в сложенные руки. Он ерзает – ребра стола больно впиваются в особо чувствительные тазовые косточки, на которых Сампо уже расписался, поставив на каждой по яркому засосу, - и ждет, что в этот раз выкинет Коски. – Что ты?..                Сампо думает; он растягивает в стороны ягодицы, трепетно целует одинокую родинку на мошонке, и замирает, уложив подбородок на подрагивающую поясницу и слушая очередь тихих рыков, смешанных с еле сдерживаемыми гортанными стонами.                Коски думает, что, если в этот момент его повяжут Стражи, он будет самым счастливым преступником, который самовольно пойдет в камеру с дурацкой улыбкой – потому что, эй, кому еще из тех несчастных, томящихся в застенках, повезло прикоснуться к такой прекрасной заднице?                Он широко и мокро лижет ямочки на пояснице, с заполошным удовольствием наблюдая, как ломает Гепарда: тот пытается вначале уйти от прикосновения, вздрагивает – выламывает лопатки, закидывая голову, и сжимает свои, конечно же, очень важные бумаги, в беспорядке разбросанные по столу (что-то внутри Коски приятно урчит – это он заставил аккуратиста Ландау навести такой беспорядок на рабочем столе), - а потом обмякает, словно смиряется.                - Господин Ландау, - Сампо укладывается на него спиной, почти скуля от того, как гулко и дико бьется сердце Гепарда. Он вначале мягко целует загривок, зарывается носом в волосы, буквально растекаясь от морозной свежести, - и затем кусает, удерживая вскинувшегося Ландау на месте, как кобель свою суку в течке.                Ему хочется за подбородок повернуть к себе Гепарда, посмотреть в шальные голубые глаза и поцеловать его мокро и грязно, вылизывая его рот, но во рту стоит привкус ледяной мяты, а Гепард под ним идеально ерзает, то и дело подкидывая бедра, чтобы прижаться к его стояку посильнее.                Сампо млеет от одной только мысли, что это он превратил грозного и стойкого командующего в нетерпеливый комок нервов.                Сампо млеет от одной только мысли, что только он видит Гепарда в таком состоянии, со спущенными штанами, стояком и румянцем, расплывшемся уже даже по плечам.                - Коски, - шипит Ландау, изгибаясь в пояснице, чтобы прижаться сильнее к паху Сампо – ему кажется, что над планетой рождаются и умирают новые звезды. – Ты, придурок…                Сампо и в самом деле ощущает себя сейчас самым счастливым придурком в мире; он прикусывает нежный загривок сильнее, обозначает сильным напористым движением бедер свое намерение – и растворяется в гортанном хриплом стоне Гепарда. Ландау дрожит, как натянутая стрела; переступает с ноги на ногу, хнычет что-то сквозь сжатые зубы и цепляется за стол, словно боится упасть.                Коски с трудом расстегивает штаны – и с довольным стоном прижимается голым членом к божественным ягодицам, укладывая его меж ними.                Зрелище – почти до богохульного прекрасное; Сампо почти скулит по-собачьи, сводит и разводит ягодицы, на пробу движется пару раз, разбиваясь на части от протяжного требовательного стона Гепарда.                Кто бы знал, что командующий может издавать такие звуки – и кто бы знал, что командующий умеет быть таким жадным.                - Чертовы Архитекторы… - бормочет Сампо, думая, что сейчас он превратился в подростка, который готов кончать без остановки от одного только взгляда на то, как смотрится его член, истекающий смазкой, меж ягодиц Гепарда.                Коски честно хотел бы войти; вот так, безо всякой подготовки, без должной растяжки, без хриплого «подожди-подожди-я сделаю тебе хорошо-потерпи-всего лишь три пальца-чувствуешь-это смазка хлюпает так, что у меня сносит голову-Архитекторы, ты стонешь так, что я сейчас кончу» - чтобы Ландау вскрикнул раненной птицей, запрокинув голову, чтобы в голубых глазах застыли слезы, чтобы он хватал ртом воздух на каждое рваное движение Сампо.                Коски честно хочет затрахать его до разрывов; чтобы кровь смешалась со спермой, пачкая идеальные бедра, чтобы Гепард дрожал крупной дрожью, чтобы всматривался в его, Сампо, лицо, силясь понять, почему ему до одури больно и хорошо в то же время. Хочет потом его нежно успокаивать, баюкая и кутая в мягкий шепот, хочет ласкать и говорить, насколько же прекрасен Ландау, хочет губами собирать с его шеи россыпь своих же укусов, жарко и мокро зализывать неаккуратные засосы, хочет оставлять новые – чтобы они ожерельем (ошейником) сомкнулись на горле Ландау.                Но он гладит очаровательные ямочки; и то и дело несильно шлепает Гепарда по заднице, отчего тот сжимается так, что впору выть.                Коски и в самом деле – поскуливает.                - Сампо, - уже хнычет Гепард, то и дело вскидывая свои восхитительные бедра.                - Я тут, - Коски снова наваливается, прихватывает мочку уха, от чего Ландау волшебно тихо стонет не своим голосом. – Что? Что ты хочешь? Все сделаю, да…                - Я… - Гепард давится собственным всхлипом. – Пожалуйста…                Сампо плюет на то, что держать обеими руками бедра Ландау – это лучшее зрелище во всей видимой и обжитой вселенной; он одной рукой продолжает также вжимать свой член меж ягодиц Гепарда, а другую руку кладет на его член, тихо присвистнув от его размера – и от того, с какой жадностью начинает толкаться в его кулак Гепард, урчаще выдыхая на каждом движении.                Коски понимает: он пропадает, вязнет, сдается – и ему настолько плевать, что становится даже страшно за самого себя. Он вновь прихватывает загривок Гепарда, утробно рыча, толкаясь с такой силой, что того чуть ли не швыряет вперед-назад, а стол под ними ходит ходуном; Сампо не может надышаться и насытиться, Сампо хочет забрать себе, спрятать ото всех, носиться с ним, как с настоящим сокровищем.                Обо всем этом он бормочет, когда отпускает на мгновение загривок, чтобы полюбоваться отпечатком своих зубов.                Когда в его болтовне проносится придушенное «принцесса» - Гепард вскидывает голову, чуть было не ударяя Сампо в нос затылком, и рычит, как дикая кошка, недовольно сверкая синим льдом в глазах.                - Я пошутил, - вымученно улыбается Сампо и тянется к его губам. – Пошутил-пошутил-пошутил…                Гепард протестующе мычит ему в губы – скалится, жмурится, хмурится, молит о чем-то едва слышно, - и тянется дрожащей рукой к своему члену.                Сампо хочется рыдать от того, насколько правильны эти ощущения: Ландау сжимает его кулак, толкается рвано, словно не знает, как ему приятнее – то ли от того, как скользит пульсирующий член меж ягодиц, то ли от того, как хорошо ему дрочит Коски. Сампо кажется, что он рассыпается на тысячу сверхновых и собирается вновь только от того, как гортанно и глухо стонет Гепард, на мгновение замирая дрожащей струной, а потом горячее семя оседает в кулаке Коски.                Он сам кончает быстро – испачканной рукой ведет по своему члену, ощутимо сжимая, и оставляет свой след на раскрасневшихся ягодицах, внутренне ликуя от того, что наконец-то присвоил Гепарда себе.                - Даже не надейся… - через раз дышит Гепард, поднимаясь и опираясь на руки. Он все еще боится оглянуться – и внутри у Коски что-то приятно щемит от этого смущения, что он не выдерживает и выстилает поцелуями контуры сведенных лопаток. – Даже не надейся, что…                Ландау красиво изгибается в пояснице, потягивается сыто – и Сампо снова тает.                Коски хочется всем растрепать о том, какой Гепард – невозможный; невозможный в своем гневе, когда метает взглядом молнии, невозможный в своей требовательности, когда сгребает Сампо в объятия, невозможный в своей страсти, когда пытается сдержать рвущиеся наружу стоны, невозможный в своей силе, которой Сампо подчиняется, нисколько не смущаясь, - Коски готов устилать его путь пошлыми алыми розами, готов ставить его превыше всего, готов рассказывать всему миру, как тому не повезло, потому что Гепард Ландау с потрохами принадлежит только Сампо, и он никому никогда его не отдаст.                - Поймай меня, - Коски обнимает его со спины и шепчет в ухо. – Поймай, в наручники – и запри. Тогда я всегда буду в твоем распоряжении.