О чём говорят в тавернах

Старая захудалая таверна при не менее убогом постоялом дворе. Дерьмовое местечко. Гнилые доски проедены насекомыми и держатся только на добром слове и ржавых гвоздях. Всё здесь пропахло дешёвым пойлом, потом и потерянными мечтами. Один из многих постоялых дворов на просторах разрушенного мира. Где пара-тройка уцелевших городов цепляются за что-то, что раньше называлось человеческой цивилизацией. Тут имитируют нормальность. Стараются притвориться, что сюда бедных путешественников загнал не кислотный дождь, а возможность выспаться в тёплой постели. Таких мест мало. А хотелось бы, чтоб вообще не было. Блёклые пятна былой нормальности. Мира, что никогда по сути и не существовал. Старый пол скрипит под тяжёлыми сапогами с железной подошвой, когда очередной гость входит в помещения. От двери веет прохладой и запахом чего-то сожжённого. На вошедшего не поднимают глаза. Немногочисленные постояльцы сутулятся, пряча головы, и стараются не дышать. Молодой мужчина. Юноша. Да, правильней сказать, мальчик. Лет пятнадцать. Хотя сейчас никто точно не назовёт возраст. Ведь кто вспомнит, что это значит. Голубые глаза с неприкрытым любопытством смотрят на вошедшего. Кажется, мужчина. Плотно замотанный в многочисленные одежды. Лица тоже не разглядишь. Оно скрыто под слоями бинтов. Только горящие серым цветом глаза можно различить в тусклом освещении таверны. Разглядывать дальше не позволила рука отца, что с глухим звуком приземлилась на макушку. И тут же лицо мальчишки оказалось уткнуто в худую грудь. Грубая кожа ремня резанула щёку. А в нос ударил неприятный запах серы, пота, грязи и стоячей воды. Теперь видеть нельзя. Только слышать. Рваное дыхание отца не заглушало тяжёлую поступь. Только вошедший надолго не задержался. Прошёлся немного. Потом раздался звонкий удар. Что-то кинули на стол. А потом дверь снова распахнулась на мгновение. Незнакомец ушёл. — Кто это был? — не выдержал мальчишка, хотя знал, что говорить ему нельзя. Просто так не принято в тавернах. Тут сидят молча. Что в этот раз сломалось, не знал никто. Только вместо тишины мальчишка услышал дряхлый смех, а за ним кто-то начал говорить. Отец всё не отпускал, так что увидеть мальчика не получилось. — Их называют Странниками. Кто и откуда, не знает никто. Это и не удивительно. В нашем мире никто ничего не знает. — Они приходят на рассвете, — отозвался кто-то ещё. Голос скрипучий, что уши вянут. — А уходят на закате. — Слышал, они живут в Золотых Долинах. — Их видели у Тихого Леса. Говорили тихо, но говорили. Впервые за очень долгое время. — Говорят, что они знали тот мир… — Нет. Они не знали его. Они там жили… — Странники — единственные, кто противостоит церкви Солнца… — Так её же они и основали… Фразы переплетались в один непонятный гомон, заглушая кислотный дождь за хлипкими стенами. — Только одно о них знают! — Монстры… — Убийцы… — Посланники Солнца… — Странники живы и всегда будут жить. А мы платим за их жизнь. Долго продолжались разговоры.

***

— Так ты повстречал Странника? — наивные голубые глаза смотрели точно такие же, только потухшие. Отец и дочь разбили ночлег в небольшом гроте. На каменных стенах танцевали тени от костра. — Да. — Ты когда-нибудь ещё его видел? — Нет. Девочка насупилась, разглядывая мелкие камушки у себя под ногами. — А дальше что? — спустя минуту она вновь подала голос. — Где этот постоялый двор? — Сгорел. — А… — Отец вскоре погиб. И больше я не видел его из тех, кто сидел тогда в таверне. — Почему? — Мы платим за жизнь Странников, — пожал плечами мужчина, переворачивая дрова в костре веткой. — А может, это из-за разговоров. — В тавернах молчат… — Да. В тавернах молчат. — Но тогда почему мама рассказывала, что… — Твоя мама глупая женщина. В тавернах ни о чем не говорят.