Сукуна Рёмен, как боец ММА

Тусклый, бледно-желтый свет арены заливал ринг своим сиянием, отражаясь на давно выцветших и потрескавшихся стенах подпольного бойцовского клуба. Здесь не пахло победами или горечью поражений, как это принято считать. Воздух сотрясал густой, терпкий ароматадреналина, засохшей крови и липкого пота. Гул толпы нарастал, как грозовой шторм, готовый вот-вот обрушиться на бойцов всей своей необъятной мощью, воздвигая на пьедестал почёта новых богов.   Старые, знавшие лучшие времена скамейки трибун скрипели под тяжестью человеческого веса. Разномастная толпа – от зажравшихся толстосумов до тайком проникших сюда подростков – то и дело скандировала, как молитву, одно и то же имя.   — Сукуна! Сукуна!   Сидя в первом ряду, через ржавую ромбовидную сетку ты лучше других видела, как по лицу Рёмена расплывается до боли знакомая хищная улыбка. Она предрекает победу своему владельцу, и жестокую, мучительную смерть сопернику.   Удушающий запах железа заполнял собой всё пространство. Он впитывался в одежду, проникал под кожу и оседал на волосах так, что не перебить его никакими духами. Судорожно сжимая пальцами края пластикового стакана, ты не отрывала взгляда от ринга. Сердце, точно безумная бабочка, металось в оковах грудной клетки и замирало, стоило Сукуне пропустить смазанный удар в челюсть.   Свет софитов выжигал острые тени, оставляя только очерченный квадрат света в суматохе событий. Ты никогда не привыкнешь к этому зрелищу. К тому, как спокойно и без тени сомнений этот мужчина выходит на ринг, как каждое безупречное движение его рук бьет точно в цель, разрывая границы физики и стирая концепцию удачи как таковой. В этом холодном свете, чернильные узоры татуировок Сукуны оживали, танцуя вместе с ним свой кровавый танец, извиваясь на плечах и груди.    — Сукуна! Сукуна! – толпа продолжала реветь, будто само его имя могло к чертям разнести эти стены.    Взгляд алых глаз, горящих, как раскаленные угли, скользнул по залу и остановился на тебе. Всего на миг, но этого было достаточно, чтобы дыхание прервалось в ту же секунду, начиная отсчитывать удары сердца. Он не расплылся в улыбке, не подмигнул, одаривая своим вниманием, но ты знала, точно читала его мысли: «Это для тебя». Противник, громила не меньше двух метров ростом, очерчивал шагами ринг. Кружил вокруг Рёмена, как извращенный хищник, постепенно сокращая дистанцию. Наверняка уверен в победе. Наверняка уже не одного бойца отправил в нокаут и даже не подозревал, что этот раунд станет позорным завершением его блестящей карьеры. Потому что правда заключалась в том, что еще никто, кто выходил против Сукуны, не оставался целым. Никто. Гонг ударил так громко, что ты прищурилась, будто это могло уберечь нежный слух, и ощущение смерти в воздухе стало почти физическим. Мужчина двигался быстро, грациозно. Виднелся опыт и многочисленные бои за плечами. Он пытался просчитать Сукуну, предопределить наперед его действия, руководствоваться стратегией, но, выходя на ринг против животного, нужно отдавать себе отчет, что здесь доминирует исключительная, бескомпромиссная мощь. Рёмен наносил удар за ударом, в скорости своей нисколько не уступая сопернику, превосходя его по многим параметрам, и пока удары мужчины разрезали сгустившийся воздух, Сукуна уже был за его спиной. Ты ненавидела это чувство: восхищение вперемешку с испепеляющим ужасом, от которого во рту собиралась неприятная горечь. Так характерно для него - играть, забавляясь с чужой слабостью, ощущением смерти на кончиках пальцев, будто нет границ у его власти.    — Чёрт, давай уже. – твой шепот тонул в громкой музыке, криках толпы и непрекращающемся шуме ударов, но знала, чувствовала, что Сукуна слышит тебя. Не буквально, конечно… ваша связь оставалась особенной. Он тебя читал, как открытую книгу, знал всегда, что сказать, как коснуться, чтобы не оставить шрамов, и сейчас тоже знал. Интуитивно чувствовал все переживания, но играл. Мужчина пошатнулся, пропуская очередной удар в солнечное сплетение. Лицо давно превратилось в кровавую кашу, а ноги скользили по шероховатой обивке ринга, где растекались слюна, пот и сгустки бордовой крови. Рёмен отступил, позволяя подняться, выпрямиться наконец, прежде чем закончатся последние секунды раунда. Вот только это не милость, не уважение к противнику и не возможность дать отпор, а издевательская, садисткая увлеченность Сукуны чужими страданиями. Он наслаждался этим – той надеждой, что дарило его мнимое отступление, только для того, чтобынанести финальный, сокрушительный удар.   Сухие губы дрогнули в едва заметной усмешке, и на ту секунду, когда он повернул голову, ваши взгляды встретились, даря осознание: он хочет, чтобы ты смотрела, видела его силу, ненасытную, всеобъемлющую жажду крови, знала, какого монстра смогла приручить, потому что только рядом с тобой это чудовище позволяет себе нежность. Рефери обозначил безоговорочную победу. Правая рука Рёмена взметнулась вверх и безумный рёв взбесившихся фанатов рассек сгустившийся воздух. Обездвиженное тело поверженного соперника распласталось в верхнем углу ринга, совершенно позабытое в момент ликования.   Сукуна не смотрел в толпу, не слушал хвалебные речи рефери и игнорировал омерзительные визги фанаток. Его взгляд, как стальное лезвие пронзал тебя насквозь, оставляя после себя глубокую, зиящую рану, что минутами позже он непременно заполнит собой. Игнорируя завистливые взгляды истошно вопящих поклонниц, ты поднялась со своего места и направилась прямиком за кулисы. Охранник, уже привыкший к твоему бессменному присутствию в эти дни, лишь коротко кивнул, распахивая осевшую пластиковую дверь. Внутри пахло противной ментоловой мазью, по́том и чем-то резким, прогорклым, от чего хотелось сразу же зажать нос, но ты сдержалась. Сукуна сидел на скрипучей скамейке у стены, бинтуя сбитые костяшки стерильной повязкой. Волосы влажные, растрепанными прилипли ко лбу, и по вискам скатывались крупные горошины пота. Витиеватые татуировки блестели под грязно-желтым светом лампы, словно нарисованные свежей тушью, и ты позволила себе застыть на мгновение, любуясь открывшимся видом. Он усмехнулся, заприметив тебя ещё до того, какоткрылась дверь, и губы дрогнули в знакомой улыбке, пачкая уголки свежей кровью.    — Снова устроил шоу вместо того, чтобы закончить все быстро? Показушничество – твоя отличительная черта, Рёмен.    — Шоу? – он приподнял голову, опираясь спиной о шершавую стену и как довольный кот, прищурился глаза, наблюдая за тобой из-под темных ресниц. — Малышка, я только размялся, а ты так разнервничалась, будто меня оттуда вперед ногами вынесли.    Сукуна был явно доволен собой. Купался в твоем внимании безраздельном, точно на него не одна пара глаз смотрела, а миллионы восхищенных фанаток. Ты заряжала его этой энергией, подпитывала, как чертов ядерный реактор, запуская все возможные физические процессы. Он на тебя реагировал так, словно ты была единственной для него во вселенной, и от твоих слов зависело само существование.    — Каждый раз до последнего тянешь. Думаешь, мне мало седых волос на голове? Я с тобой до старости не протяну, – под маской горькой иронии пряталась тревога. Ты не скрывала её, не прятала от него, как что-то постыдное, но и на поверхности не держала, предпочитая ворчать.    Рёмен смеялся. Низко и хрипло, жаром отзываясь внизу твоего живота, а рука, ещё горячая от боя поднялась к белоснежному девичьему лицу. Не задумываясь, он смахнул хлопья пыли с розоватой щеки, взамен оставляя едва заметный след крови.   — Ну мне-то можешь не врать, куколка. Знаю же, как тебе нравится это ощущение безграничной власти, когда безумный, жестокий монстр лишь тебе подчиняется. Просто признай.   — Мне нравится, когда ты возвращаешься целым и невредимым, а эту показуху оставь для соплячек, которые ведутся на образ  крутого парня, – скамейка тихо скрипнула, принимая на себя твой вес, когда ты устроилась рядом с мужчиной. Голос смягчился заметно, и усталые нотки сквозили в ворчливом бормотании. Ухмылка, дьявольски красивая, стала ещё шире, и он вдруг притянул тебя к себе на колени, носом уткнулся в аккуратный изгиб шеи, губами рисуя влажные дорожки вдоль линии пульса. Его сердце все ещё быстро билось под действием адреналина, под загорелой кожей бугрились и перекатывались крепкие мышцы. Огромный, твердый, как неприступная скала, Сукуна вдруг сжался до размеров плюшевого медведя и совсем растворился в молчаливой ласке. — Я всегда возвращаюсь, – тихонько шепнул он, и пальцы мозолистые сжали тонкую талию, притягивая ближе, будто пытался отпечатать твой силуэт на своей коже. — Перестань дуться, а то начну думать, что ты во мне сомневаешься. Рука сама собой опустилась на его грудь, туда, где сердцебиение постепенно успокаивалось, возвращая привычный, ровный ритм. — Сомневаться в тебе? Сукуна, я уже насквозь пропиталась этим мерзким запахом, который везде здесь. Это не сомнения… – тонкие пальцы скользнули выше, бездумно перебирая ещё влажные пряди мужских волос. — Это потому что ты слишком важный, чтобы я могла позволить себе не беспокоиться. В комнате повисла тишина. Не тяжелая, удушающая, что кричит о невысказанных словах, а спокойная. Как вечер у камина после безумного дня. Он целовал твою шею. Медленно, неторопливо, пытаясь отдышаться, вернуться в реальность, где можно существовать без боли и крови. Где можно любить и быть любимым, оставляя внутри ринга чудовище, чтобы выпустить наружу просто Сукуну. — Поехали домой, малышка? Хочу набрать ванну и смыть с себя всё это дерьмо, прежде чем трахну тебя. — Подбирай выражения, а? – ты слабо огрызнулась, шлепая его по руке. Не из желания сделать больно или прервать похабную речь. Скорее просто забава, от которой никто из вас никогда бы не отказался, и раскатистый смех мужчины лишь послужил подтверждением невинной игры.  — Ни за что. Это моя привилегия, так что терпи.