История одного дорза

      Кроха Бернштейн еще не успел сменить детский пух на взрослое перо, а уже дважды отправлялся в далекие путешествия. Хотя любое путешествие далекое, когда ты маленький дорз в огромном и неизвестном мире.       В первый раз его отняли у мамы и отправили куда-то в большом вагоне. Это был очень волнительный день, потому что Берн не понимал, что его ждет, и куда его пытаются загнать всей конюшней. Конечно, у Берна там были сатиновые друзья, такие же маленькие и потерянные как он сам (или так только казалось), но хотелось сбежать обратно к маме. Но новый дом, казалось, был так далеко от старого, что Берн так и не отважился ускользнуть ночью и убежать домой. Да и владелец конюшен его пугал. Будто он мог его достать из-под земли по щелчку пальцев.       В конюшнях Берн быстро освоился. К счастью, хозяина он почти не видел, а другие чудики, ходящие на задних ногах, не были такими зловещими. Конечно, хозяину птенец нравился, хоть и не понятно, чем именно, но хотелось от него спрятаться. Берна вкусно кормили, осматривали, гадали, каким он вырастет. Конечно, они же не видели его маму! Да и папу тоже. Берн им не расскажет, но не из вредности — все равно не поймут. Честно, они у него даже не спрашивали.       Потом появился странный дядя. Он сделал что-то такое особенное, что ему разрешили забрать Берна, пусть и с рядом условий. Бернштейну дядя не понравился. Он был тоже рыжим, пушистым, но каким-то уж очень страшным на морду. Может, и ему Бернштейн — тоже. Иначе как объяснить, что этот пушистый чудила после стольких стараний, чтобы заполучить уникального сатинового дорза (а Бернштейн был уверен, что он уникален во всех отношениях), а также сложного пути до другого мира, просто подарил Берна какому-то другому дяде?       От обиды Бернштейн даже решил пожевать рукав своего очередного владельца. Может, он и не смог бы убедить его наконец оставить себя в покое и перестать перевозить во все более и более неизведанные дали, но хоть выразил все свое недовольство своей текущей судьбой. Как бы это ни было удивительно, новый владелец не стал дарить Берна еще кому-то, правда, и постоянно быть рядом не мог себе позволить. Так Бернштейн стал жить в конюшне с самыми обычными лошадьми. Правда, для него они все были чудаками, отказавшимися от самой лучшей защиты в виде пластин. Даже у местных котят не было естественной брони!       Бернштейн осматривался на новом месте, пытаясь найти хоть кого-нибудь, кто был бы похож на него. Его вели все дальше по коридору, пока не добрались до его стойла.       — Ох, неужели о ней никто не заботится? — раздался голос Юджина.       — Я знаю лишь то, что эту старушку выкупил какой-то сердобольный. Вроде она была у какого-то заводчика, потом попала на бойню, а теперь тут живет.       Берн навострил уши и стал оглядываться в поисках старушки. Кобыла в соседнем стойле совершенно не собиралась реагировать на разговор о себе — обедать было куда интереснее, а главное, полезнее, чем сокрушаться лишний раз о своей нелегкой судьбе. Честно сказать, она даже не понимала, какая угроза нависала над ней, пока ее не выкупили. Ровно как и не понимала сейчас, сколько суеты принесет в ее жизнь один маленький сатиновый дорз. Может, оно и к лучшему.       Бернштейн вильнул хвостом. Может, дело было в том, что ее гнедой с пегостью окрас напоминал чем-то окрас самого Берна. Может, дорзенок просто был только рад прибиться к первому попавшемуся взрослому. Так или иначе, дорз выбрал жертву для совместных игр, только перегородка мешала ему подойти ближе. Стремясь обратить на себя внимание, Бернштейн наклонил вниз голову, демонстрируя свою бабочку, и начал небольшой танец, насколько ему позволяли двигаться перегородки. Старушка, услышав топот ножек, насторожилась, прислушиваясь, но стоило Берну замереть, она решила уткнуться носом в корыто. Берн тихо фыркнул, не понимая, почему с ним не хотят познакомиться. Это из-за того, что у нее нет даже крохотной бабочки, и ей неудобно, да?       Берн приблизился к перегородке и решил попробовать доску на клюв. Доски были достаточно крепкими, чтобы сдержать маленького шкодника. Пока что. Должен же был быть способ дотянуться до старушки и надоесть ей своим присутствием в ее личном пространстве! В конце концов, она взрослая, а значит, должна позаботиться о нем, бедном, маленьком, уставшим после стольких скитаний! Но пока почему-то она выглядела как мать множества жеребят, которой этот мир стал абсолютно понятен, и в жизни она хочет лишь одного: покоя и умиротворения на заслуженной лошадиной «пенсии».       К сожалению для старушки, Бернштейн все же смог ее запомнить, и держался к ней поближе, когда их выпустили на прогулку. Берн решил исполнить свой лучший танец, прыгая вокруг старушки как маленький олень. Впрочем, старушка все еще не была впечатлена, хотя скорее просто не могла рассмотреть во всей красе его старания.       Она неспеша брела по пастбищу в поисках более вкусной травы, кажется, уже приняв неизбежность такой активной компании. Берн наклонил голову набок, а затем побрел рядом со старушкой. Почему она не поскачет по полю, будто вихрь? Она ведь должна так уметь. Должна ведь, правда? Старушка не считала, что что-то кому-то должна, потому начала щипать траву, отгоняя хвостом надоедливых насекомых. Бернштейн озадаченно наблюдал за ней, а потом начал с важным видом щипать траву неподалеку. Трава была странная на вкус, такой то ли не росло в родном мире, то ли она еще не попадалась дорзу в клюв. Но если взрослая ее ест, значит, это съедобная трава, а значит, можно и ему.       Старушка наслаждалась моментом тишины. Может, стоит чаще занимать ребенка едой, и он не будет к ней приставать? Она побрела дальше по полю, надеясь, что маленькая странная лошадь увлечется едой и не заметит ее пропажи, а там, может, найдет какого-нибудь другого взрослого или жеребенка, что будет в настроении и бегать по всему полю, и танцевать, и играть вместе. Однако Берн не отставал от нее и брел рядом, правда, теперь он не пробовал ее перегнать и начать игру. Может, понял, что со старушкой поиграть не получится, может, сам успел устать.       Берн зевнул и начал ловить клювом хвост старушки, чтобы «ненавязчиво» намекнуть ей, что пора взять передышку от прогулки и остановиться полежать в тени. Старушка лишь отмахивалась от него хвостом как от назойливой мухи, однако сама вскоре решила прилечь у маленькой рощицы и вздремнуть, чем и решил воспользоваться Берн, уютно устроившись у нее под боком. Старушка решила, что раз ребенок наконец перестал носиться и пытаться щипать ее клювом, так и быть, он может побыть рядом. Только тихо.