Легенда о Русалке

Курильщик Сказка Русалки Девочка попала в серый Дом, когда была еще совсем маленькой. В те времена Дом казался ей слишком большим, слишком шумным, пугающим и ярким, как один из диковинных зверей, нарисованных на его стенах. Она долго не могла понять его, а когда наконец поняла - полюбила. Вот только любовь эта оставалась безответной. Дому нравились смелые и злые, отчаянные и безумные, способные вывернуть всю свою душу наизнанку. Она же была бесцветной и блеклой как мотылек. Сторонилась людей, и стеснялась своей обыкновенности. Жители Дома приклеили ей кличку Тишь, и это кличка шла ей гораздо больше имени, данного при рождении.  Шли годы. Болезнь, из-за которой девочку привезли в серый Дом, прогрессировала. Ноги, так хорошо служившие ее раньше, теперь отказывались слушаться. Тишь покорно глотала выписанные ей лекарства, и выполняла все назначения пауков, на все становилось только хуже.  Однажды, окончательно отчаявшись, девочка решила попробовать последнее и самое верное средство - древнюю, и очень сильную ворожбу. Она видела, как ее творят старшие девушки. Они садились у пыльных окон, через которые на их колени, как домашние, ручные коты, ложились ласковые солнечные лучи, и вышивали, вплетая вместе с нитями в замысловатый узор собственные мечты и надежды, напополам с солнечным светом. Вышивать Тишь не умела, зато немного умела вязать. Решив, что это тоже подойдет, она взялась за работу. Ворожба оказалась сложным делом, и никак не хотела даваться ей. Возможно потому, что она плохо вязала, а возможно ее желания просто были слишком смелыми и несбыточными. Однако, она не сдавалась. Один за другим ее мешочек украсили маленькие пляшущие человечки. Коричневые большеголовые уродцы. Идеальные в своем несовершенстве. «Я хочу, чтобы мои ноги снова стали такими, как прежде, и я вновь могла ходить,» - шептала Тишь, вывязывая ряд за рядом. «Хочу чтобы Дом наконец принял меня,» - шептала она, делая очередную петельку. «Хочу, чтобы нашелся тот, кто полюбит меня такой, какая я есть. Серой, слабой, и скучной.» - шептала девочка, делая последний узелок.  Нитка то и дело путалась, Тишь сбивалась, считая петли, и приходилось начинать все сначала. Однако, девочка была терпелива к себе и неподатливой пряже. И через несколько дней, связанный ею шерстяной мешочек был готов. Красивый, петелька к петельке.  Ворожба свершилась.  Тишь носила мешочек с собой повсюду, а ночью клала его под подушку и засыпала с мыслями о чуде, которое вот-вот должно было случиться. Но чудо все не думало происходить.  Через месяц девочке пришлось встать на костыли, а еще через пол года - сесть в инвалидную коляску. Ноги стали холодными, как рыбий хвост, и совсем перестали ей подчиняться. Тишь таяла на глазах, и вскоре от нее осталась лишь бледная тень - холодная, и почти бесплотная. В то время она часто сидела у окна девичьей спальни, и подолгу разглядывала двор: бороздившие небо стайки ласточек, пушистые облака, похожие на сахарную вату, крикливых мальчишек, игравших во дворе. Внутри нее что-то медленно умирало. Кровь становилась все холоднее, а мир вокруг выцветал и блек, как старая газетная вырезка.  Вскоре девочка почти перестала вставать с постели. Ее больше не интересовал колючий и враждебный окружающий мир. Сны были намного интереснее. В них не было ни страха, ни боли. В них она могла быть кем угодно.  Чаще всего ей снился уютный, теплый кокон. Белый и хрупкий, с тонкой сеткой пульсирующих вен. Она была внутри. Плавала в теплом, солнечном мареве. Защищеная от всех опасностей и бед. Счастливая и любимая. Она знала, что ее любят, и хотя не видела того, кто любил, а только слышала мягкий, ласковый голос, откуда-то издалека, этого знания было для нее достаточно.  А потом пришел Он. Оборотень, ворующий чужие сны.  Пришел, и забрал ее сон, единственное, что у нее было. А вместе с ним унес и ее саму, потому что все, что от нее оставалось жило там, внутри этого сна, заключеным в тонкую, хрупкую скорлупу.  От оборотня пахло мокрой шерстью, лесом, и чужими страхами. Он баюкал ее, прижимая к сердцу, но сердце его было холодным, как стылая вода в ледяных колодцах. Не потому, что он не умел любить. Просто любил он кого-то другого.  - Просыпайся скорей, - шептал он, - Ты спишь уже слишком долго.  Та, которую когда-то звали Тишью, не хотела просыпаться. Потому, что там, за пределами сна, ее ждала лишь душная, серая пустота. Комната-аквариум, из которой у нее не было сил и возможности выбраться. В которой она чувствовала себя крохотной, беспомощной аквариумной рыбкой, способной лишь немо взирать на настоящую жизнь через пыльное оконное стекло.  Оборотень учуял ее страх, и рассмеялся.  - Глупая. Ты боишься совсем не того, чего стоит бояться. Он немного помолчал, раздумывая о чем-то своем.  - Твои проблемы решаются очень просто. Я тебе помогу. У тебя будут ноги, вместо твоего рыбьего хвоста. Ты станешь человеком. Тебя будут слушать, и слышать. Тебя будут уважать и любить. С твоим мнением будут считаться. А потом ты и сама полюбишь. И любовь эта будет взаимной. Обязательно будет, потому что ты приложишь у этому все возможные усилия. - А что взамен? - нетерпеливо спросила девушка, уже зная, что никакая магия не работать просто так, по одному лишь твоему желанию.  - Дом добр к своим детям. Если он принял тебя, то даст тебе все, чего бы ты не попросила. Но больше никогда тебя не отпустит. Такова цена. - туманно пояснил собеседник, - И если тот, кого ты полюбишь, откажется остаться с собой, ты все равно до конца своих дней останешься здесь, а твои ноги снова превратятся в рыбий хвост. А плата за мою услугу такова: ты должна молчать о нашем договоре. Молчать до самого конца. 

***

Русалка на долго замолчала. Молчала и Рыжая, сидящая с нами рядом. Все вокруг собирались. Стоял суетливый гомон множества взволнованных голосов, собирающиеся торопливо тушили не докуренные сигареты о пустые тарелки из под бутербродов. Все вокруг прощались, и выуживали из под кроватей собранные рюкзаки. Молчание с каждой секундой становилось все более гнетущим и мрачным, и я наконец, не выдержал.  - И что же было дальше? - нетерпеливо спросил я.  Рыжая уставилась на меня. Взгляд у нее был такой возмущенный, словно я своим вопросом только что нанес ей личное оскорбление. - Что было дальше? - эхом повторила Русалка, - Тишь проснулась. Только была она больше не Тишью, а кем-то совсем иным. Ноги не сразу начали ее слушаться, нет. Такое бывает только в сказках. Но встала с коляски она довольно быстро. Встала, и вышла наконец из своей комнаты-аквариума. За расшитые бисером жилетки, блестящие как рыбья чешуя, и длинные волосы, люди Дома дали ей новую, более подходящую кличку. - Они всегда были очень проницательными, - скривилась Рыжая.  И я вдруг понял, что история, которую рассказывала Русалка, была о ней самой. Странная, похожая на выдумку, она при этом совсем не была сказкой, как те истории, которые рассказывались до этого. Было в ней что-то очень трогательное и честное. Как и в самой Русалке.  Мне захотелось спросить, действительно ли ее раньше звали Тишь, как долго она живет в Доме, что это был за оборотень, исполнились ли ее желания, и еще многое, многое другое. Но я, конечно, ничего не спросил. Не потому что меня смущал колючий взгляд Рыжей, а ради самой Русалки. В благодарность за то, что она позволила мне послушать эту странную историю, рассказанную тихо, вполголоса, когда все уже собирались.  Русалка вздохнула, теребя в руках свой новый колокольчик из косточки, тот, что подарил ей Слепой, и поднялась с насиженного места. Рыжая поднялась следом. Потом меня окликнул Горбач, а когда я повернулся, их обеих уже не было. 

***

В день выпуска, перед самым отъездом, я решил напоследок заглянуть в четвертую. Мне показалось, что я забыл там свой дневник. Он давно не был мне нужен, но я так и не отучился записывать в него все, что со мной происходило. Да и оставлять его там мне не хотелось, слишком много в нем было личного.  Русалка сидела на корточках у нашей двери, рисуя что-то мелками на стене, и была так увлечена, что заметила меня только когда я подъехал к ней совсем близко.  - Какая красивая. - проговорил я, разглядывая нарисованную ею маленькую рыбку с зеленым глазом.  Русалка улыбнулась, в потом достала из кармана колокольчик из косточки, и прикрепила к хвосту рыбки кусочком пластыря.   - Это мой голос. Там, внутри, под скорлупой. - пояснила она, хотя я ничего не спрашивал. - Только он очень тихий и слабый, поэтому позвать я смогу только один раз. Не рассказывай об этом Сфинксу, пожалуйста. В его голове сейчас слишком много шума, и он не сможет услышать меня даже если очень-очень хорошо прислушается.  Я пообещал, что не расскажу, хотя так и не понял, что она имела в виду.  В тот день я видел Русалку в последний раз.  Сфинкс никогда не говорил о ней со мной, но я точно знаю, что он услышал ее зов.  Потому, что Дом всегда исполнял все ее желания. Так или иначе.