Арбуз и Кастрюля: Любовь на разбитой дороге

«Арбуз и Кастрюля: Любовь на разбитой дороге»

Ярик-арбуз лежал в придорожной канаве, его полосатая корка покрылась трещинами, а мякоть медленно стекала в грязную лужу. Он был пяткой — недоделанной, брошенной, инвалидом фруктового мира. Без сральников он не мог держать форму, а без футфетиша его семечки начинали нервно дрожать, как старые швейные машинки. Но тут пришёл Он. Кастрюля-штопор, он же Фонарный Столб с Хуем, шагал по разбитому асфальту, его металлический корпус позвякивал, а тот самый вырост (похожий на кривую кочергу) мерно покачивался в такт шагам. Он увидел Ярика, хлюпающего в луже, и остановился. — Чё, арбузик, подтекаешь? — проскрипел он, наклоняясь. Ярик дрогнул, и из его трещины брызнул сладкий сок. — Б-без сральников я н-ничего не могу... — прошептал он. Кастрюля засмеялась, и из её носика повалил пар. — Да ладно, я тебя подкрашу. И тогда… Он сунул свою головку прямо в трещину Ярика. Арбуз ахнул, его мякоть затряслась, а семечки застучали, как клавиши пианино, на котором играют сапогами. Кастрюля не останавливалась — она мазала своим хуем по дороге, оставляя жирные, блестящие следы, похожие на растопленное мороженое. — Вот так, арбузик, теперь ты мой. Ярик больше не мог сопротивляться. Он принял эту странную любовь — любовь между инвалидом-пяткой и фонарным столбом с кочергой вместо сердца. А вокруг горели фонари, и где-то вдалеке кричали сральники, но им уже не было дела до этой парочки. «Арбуз и Кастрюля: Любовь на разбитой дороге – Часть 2. Липкий ренессанс» Ярик лежал в луже собственного сока, его полосатая корка трепетала от каждого порыва ветра. Кастрюля-штопор, нежно обвив его своим фонарным хуем, скрипела: — Ну что, арбузик, понял теперь, что без меня ты — просто мокрая фантазия? Из трещины Ярика выкатилась слеза-семечка. — Но... но сральники... они же моя опора... В этот момент из канализационного люка вылезли Сральники. Не просто сральники — а элитные, с вышитыми золотыми нитками "VIP" на резинках. Их вожак, Геннадий Сральникович, хлопнул себя по манжетам и прошипел: — Ярик! Тыы предал нас ради этого... этого ржавого чайника с прибамбасом?! Кастрюля заскрежетала штопором и выпустила клуб пара прямо в лицо Геннадию. — А ну иди сюда, тряпочный ублюдок! Я ему не только опору, но и наполнение дам! И тогда... началось Великое Противостояние. Сральники, как опытные партизаны, начали обстреливать парочку грязными носками и обрывками туалетной бумаги. Кастрюля отбивалась, размахивая фонарным хуем, как мечом, и время от времени погружая его в Ярика для "подзарядки". Арбуз стонал, но в его глазах-семечках горел огонь настоящей страсти. — Штопор... я.. я больше не могу без тебя... — прошептал он, и его корка начала менять цвет — с зелёного на грязно-рыжий, под стать своей металлической половинке. Внезапно с неба упал Футфетиш — старый, потрёпанный, но всё ещё боевой. — Ярик! Очнись! Она тебя использует! — закричал он, но было поздно. Кастрюля уже вкручивала свой штопор в мякоть арбуза всё глубже, а Ярик, теряя форму, сливался с ней в единый, липкий, прекрасный симбиоз. Сральники отступили. Футфетиш заплакал. А на асфальте осталась только лужа арбузного сока, блестящая масляными разводами, да одинокий болт, валяющийся рядом. Конец? Нет. Это только начало их грязной, масляной, вечной дороги.