Не уходи так

      Прошло три месяца с моей последней встречи с Донхёном. Я проснулась утром в тревоге, отчетливо ощущая нарастающий ужас. Хотелось сорваться с места, побежать, закричать, но я замерла и не могла пошевелиться. В ушах снова зазвучал его голос, отчаянный и надломленный.       Не уходи так… Прошу… Не уходи со словами ненависти!       Я ушла. У меня не было выбора. Не уйти, задержаться еще хоть на мгновение — дать надежду ему, а в первую очередь — себе, на счастливый финал, которому в нашей истории не суждено настать. Я сделала тяжелый выбор, и теперь осталось только пожинать его плоды.       Мои мысли были нарушены уведомлением на телефоне, я вздрогнула и потянулась за ним. Сообщение было от Арии. Мои пальцы замерли над экраном на секунду, прежде чем открыть его.       — Видела новости уже? Ты как?       Мы редко списывались после того, как группа расформировалась, но обычно подобные сообщения не несли ничего хорошего. Эта новость не оказалась исключением. Донхён умер. Краткая официальная версия — остановка сердца. Того сердца, бешеный ритм которого я никогда не забуду. Я понимала, что это было неизбежно, но новость ударила с новой силой, вырвав из груди короткий, беззвучный стон.       Я ждала этого. Все три месяца я ждала, что этот день настанет. В ящике моего стола лежала небольшая стопка с немыми свидетелями моей слабости, — письмами, которые так никогда и не будут прочитаны адресатом.       ***       В телефонной трубке раздавались протяжные гудки, а я настраивалась на разговор с менеджером.       — Госпожа Пак, это правда?       Я старалась сделать непринужденный голос, скрывая внутреннюю нервозность.       — Вся пресса этим забита, надеюсь, шум быстро пройдёт. Он нам ни к чему, — менеджер сделала небольшую паузу, утомленно вздохнув. — Джиюн, хочешь, встретимся сегодня? Я могу зайти к тебе ненадолго, найду место в своём графике.       Я согласилась. Мне отчаянно нужно было её увидеть. Выговориться хоть немного той, кто меня поддерживала на протяжении всего пути. Она пообещала прийти ближе к вечеру.       ***       Госпожа Пак сидела напротив в кресле, скрестив ноги и пила чай, заботливо заваренный к её приходу.       — Джиюн, давно не виделись. Я скучаю по нашей работе, но сейчас твоё здоровье в приоритете. Как у вас идёт работа с психотерапевтом?       Психотерапевт. Занятия два раза в неделю, а по необходимости чаще — настояла менеджер. С врачом я обсуждала боль, что мне пришлось пережить, и ненависть к человеку, убившему Союн. Он пытался мне помочь, но я сама не хотела этого. Только делала вид, что мне лучше, чтобы ни у кого не появилось подозрений, о чём я думаю на самом деле.       — Да нормально, наконец-то могу выдохнуть. Эдем и его последователи больше никому не причинят вреда. Союн была бы рада, — я выдавила из себя улыбку, чувствуя, как сводит скулы.       — Рада, если тебе действительно легче. Если что-то пойдёт не так с психотерапевтом — сразу говори мне, я найду замену, — она подбадривающе улыбнулась мне в ответ.       — Да, постепенно поправляюсь, госпожа Пак, но всё еще не могу отойти от случившегося. Врач говорил, что иногда, если нет другого выбора, приходится встречаться лицом к лицу со своими страхами, — я поджала губы, но голос старалась держать ровным, — и мой главный страх скоро будет лежать в гробу. Об этом я и хотела бы с вами поговорить.       — Я чем-то могу помочь? — в её голосе появились стальные ноты, а обеспокоенный взгляд устремился прямо на меня.       Мне нужно увидеть его. В последний раз, чтобы сказать ему, что я на самом деле чувствую. Я не могу перечеркнуть всё, что испытывала к бывшему наставнику.       — Узнайте, где похоронят Донхена, — голос дрогнул, но я не отвела взгляда.       — Я не… — менеджер растерялась, явно не ожидавшая от меня такой просьбы.       — Вы меня давно знаете. Я не буду делать глупостей и помню каждый ваш добрый поступок по отношению ко мне, и сейчас чувствую, что это мне необходимо. Я обещаю, что буду предельно осторожна.       Менеджер замолчала, взвешивая все риски. Она была прагматичной женщиной и всегда думала наперед, и на этот раз моя идея не показалась ей хорошей.       — Если тебя заметят — о карьере можно забыть. Этот монстр разрушил не просто жизни, он сломал судьбы, в том числе твою и твоей сестры, — госпожа Пак устало выдохнула. — Фанаты не просто не поймут, а возненавидят тебя.       — Вы же знаете, что я уже не раз шла на риск ради группы, ради всех нас, — я смотрела ей прямо в глаза, понимая, что отступать уже поздно и это мой шанс добиться желаемого. — Сейчас я прошу ради себя. Единственный раз, обещаю.       — Это безумие, — госпожа Пак вопросительно посмотрела на меня, оценивая, не сошла ли я с ума. — Я не знаю, как ещё тебе помочь. Если это действительно сможет быстрее поставить тебя на ноги — я сделаю всё, что в моих силах.       Я не верила своей наглой удаче. Меня захлестнула смесь облегчения и ледяного ужаса.       ***       Утомительные и слишком долгие две недели ожидания. Первые дни ожидания каждый звонок телефона заставлял сердце бешено колотиться, а следом за ним последовало чувство смирения с тем, что ничего не выйдет.       — Направляю адрес и ориентиры. Кладбище работает с 6:00 до 18:00. Приезжай к 6:00, людей должно быть немного. Прошу тебя, постарайся не привлекать слишком много внимания.       Сердце не колотилось — оно замерло. Потом рвануло бешеным ритмом, захлебываясь в груди. Ноги вдруг подкосились, я схватилась за край стола, не веря, что этот момент настал.       Ночь накануне выдалась бессонной. Я собрала свои письма, которые приносили мучительную боль, стоило мне коснуться их вновь. Когда я писала их, то внутри еще теплилась надежда, что он их прочитает. Что он узнает о том, что я так и не смогла подавить свои чувства и возненавидеть его, как бы он этого ни заслуживал. Надев парик, маску, очки и серый спортивный костюм, я вышла из дома. Со мной были только мои письма и купленные накануне две белые розы.       ***       Я пришла — часы показывали ровно 6:00 утра. У нас было время для последнего разговора.       Кладбище встретило меня ледяным дыханием ветра, пробиравшимся сквозь тонкую ткань одежды. Я шла по узкой, заросшей тропинке в самый дальний угол, туда, где хоронили тех, о ком старались поскорее забыть.       Охранник, невысокий мужчина в тёмной форме, мельком скользнул взглядом по моей фигуре. Его глаза не отражали ни удивления, ни подозрения. Наоборот, он резко отвернулся, не проявляя к новому посетителю никакого интереса.       Ш-ш-ш, это наш маленький секрет.       В голове предательским эхом звучали его слова. Ветер подхватил шелест, пронесся по траве — почти как тот шепот. Я вспомнила его едва заметную улыбку, которой он встречал меня на наших первых сеансах.       Я нашла нужное место слишком быстро. Сырая, темная земля, на которой не было места для цветов или памятных вещей. Только маленькая табличка с датой рождения и именем, вбитая криво. Я замерла, впиваясь взглядом в клочок глины, который теперь навсегда разделил нас.       — Помнишь нашу первую встречу? Я с большой неохотой шла на неё, ты мне показался подозрительным. Первое впечатление самое верное, так ведь?       Вопросы повисли в воздухе, я знала — мне никто не ответит.       — Меня убедила ходить к тебе Ария, ты ей очень помогал. А потом я уже просто не могла уйти от тебя. Меня раз за разом тянуло в твой кабинет, потому что там я чувствовала себя защищенной.       В моем голосе звучала семь иронии и презрения. Я не понимала, что делаю тут, снова с ним, но не могла развернуться и уйти.       — В тот день, когда ты мне всё рассказал, моя последняя надежда была разрушена. Но я не ощутила ненависти к тебе. Я ощутила пустоту. Потому что оказалось, что единственный по-настоящему небезразличный мне человек стоял за смертью моей сестры, — я говорила тихо, но мой голос всё равно начал ломаться.       Я буду ждать тебя. Помни.       — Я не смогла возненавидеть тебя. Как бы я ни старалась, я так и не смогла избавиться от чувств к тебе, — говоря о чувствах, я почувствовала дрожь где-то глубоко внутри, будто произнося это вслух я делала их материальными, настоящими, — если бы только мы встретились раньше, если бы ты доверился мне, возможно, исход был бы другой.       Я села на землю, сжимая дрожащими пальцами цветы в руках. В ладони тут же впились шипы, сменяя одну боль на другую. Я нежно провела пальцами по распустившимся бутонам и положила их на землю рядом с табличкой.       — Никто не знает о том, что ты для меня значил на самом деле. Я пытаюсь убедить всех, и себя в том числе, что ненавижу тебя, — прерывистое дыхание едва сдерживало нарастающую внутреннюю бурю, — себя не обманешь. Ты стал для меня всем — я просто не могу стереть тебя из своих мыслей.       Письма. Мне надо избавиться от них. Держать у себя слишком болезненно — они напоминают о нём и о моей слабости. Земля была рыхлая. Пальцы скользнули по ней — она податливо осыпалась. Я продолжила копать, делая небольшое углубление. Хаотично сложив туда накопившиеся конверты, я вернула почву в первоначальное состояние, будто ничего и не было. Порвать их я не могла — мне хотелось сохранить их целостность. Хотелось, чтобы мои демоны остались вместе с Донхёном. После нашей последней встречи, когда мне было невыносимо больно, я доставала чистый лист и слова лились сами — признания, мольбы, упреки. А утром, холодная от стыда, я запечатывала их в конверт и убирала в ящик.       Союн… прости меня. Я здесь, у его могилы. Я не могу возненавидеть того, кто отнял тебя. Я предательница?       — Знаешь, сколько раз я собиралась прийти к тебе снова, пока ты был жив? Мне хотелось еще раз ощутить твои легкие касания, почувствовать, что ты — настоящий. Что мы живые и можем быть вместе. Хотя бы ненадолго.       Я отчетливо запомнила тепло его рук, кожа вновь горела в тех местах, где он меня когда-то касался. Меня настигло чувство чьего-то присутствия рядом, однако, обернувшись, я никого не увидела.       — Я вернулась, Донхён. Вернулась, как и всё время до этого возвращалась к тебе. Даже зная, что мой кошмар — твоя вина. Я давно знала, кто ты. Чувствовала, но держала внутри надежду на то, что ошибаюсь. Мне хотелось видеть в тебе больше хорошего, даже когда остальные говорили, что тебе нельзя доверять. Ты уничтожил меня, а я в этом активно тебе помогала. Возможно, помогаю до сих пор.

      Я любил тебя неправильно… но любил. И унесу это чувство с собой в могилу.       Мне было страшно давать название тому, что я чувствовала к бывшему наставнику. Болезненная привязанность? Жалость? За этими чувствами скрывалось нечто большее, настолько неправильное, что я боялась это произнести вслух или даже допустить мысль об этом.       — Я любила тебя. Неправильно, но любила, — я говорила едва слышно, сгорая от ужаса, — Мне неважно Донхён ты или Юнги. Я каждый день помню о тебе и скучаю.       Стокгольмский синдром, да? Даже если это он, я ничего не могла с ним поделать. И чем больше я запрещала себе чувствовать настоящие эмоции — тем больше мне хотелось к Донхёну.       — Я проклинаю тот день, когда вошла в твой кабинет. И проклинаю тот день, когда узнала правду. Но больше всего… Я стыжусь того, что шепчу тебе о любви сейчас. Стыжусь этих писем, которые теперь будут гнить в земле рядом с тобой. Я предательница. И нет мне прощения. Ни от себя, ни от Союн.       Я резко обернулась, почувствовав взгляд на затылке, но никого не было. Охранник стоял у дальнего дерева, курил, посетителей не прибавилось за это время. Часы показывали уже 7:40. Стараясь сохранять самообладание, я побрела прочь. Не побежала. Шла, немного ссутулившись, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не разрыдаться. Каждый шаг отдавался болью в висках. Солнце, поднимавшееся выше, слепило, но не грело. Оно освещало пустынный мир, в котором не было места любви, только стыд и вечное, проклятое «если бы…».       У самых ворот меня настигла волна тошноты. Я прислонилась к холодному камню ограды, судорожно глотая воздух, пытаясь подавить рвотный позыв. Слезы хлынули — тихие, бесконтрольные. Я только что призналась в любви убийце. Зарыла свои тайны в его могилу. Горечь заполнила всё тело, вытесняя даже страх. Я заслужила это.       ***       Семь дней я не выходила из квартиры. Постепенно пыталась приводить своё состояние в норму — общалась с друзьями, созванивалась с менеджером, удаленно занималась с психотерапевтом, умолчав о моих недавних приключениях на кладбище.       Я пыталась отпустить Донхёна, и после того, как я пришла к нему в последний раз, мне стало немного легче. Было ли это долгосрочным облегчением или нет — могло показать только время.       — Ваша посылка № DL-7842Z оставлена у двери квартиры.       Сообщение от почтового сервиса, но я ничего не заказывала. Я медленно подошла к двери и приоткрыла её — на пороге действительно лежала коробка. Без опознавательных знаков отправителя. Только адрес доставки и моё имя.       Аккуратно взяв коробку, я поставила её на кухонный стол, ощущая в ней нечто разрушительное.       Я боялась открывать. Боялась разрушить безопасность, которую выстраивала вокруг себя последние дни. Но, в то же время, незнание происходящего было страшнее. В следующую минуту лезвие ножниц блеснуло в моих руках, разрезая картон.       Внутри, аккуратно сложенные стопкой, лежали мои письма. Конверты. Те самые. Только вскрытые, грязные, покрытые засохшей землей и серой глиной, а в них письма с моим почерком и слезами. Мои тайны. Мои постыдные признания, они были здесь, снова со мной.       Сверху стопки лежала маленькая записка.       Ты хоронила не там, где надо, Джиюн.